Цена желания

      Неумело подкуренная сигарета дрожит в руке и постоянно гаснет, а ветер холодит и без того замёрзшее лицо с потекшей косметикой…       — Эй, мелкая! Не разводи сырость, очки заржавеют! — слышит она насмешливый голос сбоку. — Немедленно брось эту гадость. — Выдëргивает приятель сигарету из пальцев, а затем отбирает и саму пачку. — И слушай взрослых: курить вредно.       — Алекс! — возмущённо топает она ногой. — Ты меня на неделю старше! Отдай!       — Не-а, дорасти сначала! — хмыкает он и тут же сгоняет улыбку с лица. — А теперь, серьёзно, что случилось, Ань?       Она хлопает на него несчастными глазами за стёклами очков и, срываясь на всхлип, утыкается в его рубашку, размазывая по ней тушь.       — Димка бро-осил!       Парень дожидается, пока она чуть успокоится, гладя по растрепанному, съехавшему набок хвосту со смешной зелёной резинкой, а потом достав платок, зажимает ей нос.       — Сморкайся, малявка! А теперь слушай умного и опытного меня и запоминай: тебе же повезло, как ты не поняла? Прикинь, если бы вы сейчас не расплевались, вдруг ты бы с ним всю жизнь маялась. Как тебе перспектива? — подмигивает он, поправляя ей очки и видя, наконец, слабую улыбку. — Пойдем, умоешься у нас, чаю выпьешь и домой. Как тебе план? И с тебя, кстати, чистая рубашка.       — Ангелина? — слышит она прямо с порога, зайдя домой. — Ну где тебя носит? Мой руки и за стол!       — Хорошо, мам! — кричит она вглубь коридора и сворачивает в ванную. И впрямь, надо себя в порядок привести.       Если дома у Алекса она немного успокоилась, запивая стресс чаем с печеньками, намазанными маслом, то сейчас, глядя в зеркало, снова расстраивается чуть ли не до слëз.       Неудивительно, что Димка её бросил, страшилище же! — шмыгает она носом, потянувшись за расческой.       Долбаные лохмы не расчесываются ни с каким бальзамом, а стричься ей не разрешают. Она ожесточённо дёргает кудрявый локон. «Вороново крыло» — говорила всегда мама. Да галка она обыкновенная, вот кто! Аня смахивает злые слезы. Мало ей этой проблемы, так ещё и глазки мерзкие: голубые да кукольные, и губы, будто мордой в улей упала. Блондинка в негативе. Единственное, что ей в себе нравилось безоговорочно, так это подбородок: хоть и острый, но аккуратный и с ямочкой.       — Ангелина!       — Да иду я!

***

      — Почему ей вспомнился сейчас именно этот эпизод её жизни? — размышляет Лина, падая в кресло экономкласса аэробуса. — Ах, да. Ей повезло.       Вскоре после их с Алексом разговора отец с мамой развелись, и они с ней уехали из маленького приморского городка. Она даже с соседом попрощаться не успела, а жаль.       С Алексом они дружили с детства. Точнее даже, дружили их мамы, которые умудрились практически одновременно забеременеть и родить. Они с Алексом вместе играли в песочнице, вместе пошли в школу, правда в разные классы. Вместе ходили на кружок танцев, пока не сменилась преподавательница, вместе учили уроки, вместе лазили по крышам и подвалам и вместе же получали нагоняй.       Но вот эти его вечные подколки и приговорки: мелкая; догоняй; сначала дорасти; слушай старших. Как же это её тогда бесило! И с каким теплом вспоминалось сейчас. Интересно, как сложилась его жизнь?       Чёрт, а ведь десять лет не такой уж большой срок. Но за это время она успела закончить техникум и дослужиться до руководителя направления в родной конторе.       Линзы помогли избавиться от очков, а яркий макияж сделал взгляд бездонно-синим. Волосы, покорившись рукам стилиста, — ох, как он с ними воевал! — улеглись в стильную причёску, да и губы, которые она ненавидела в детстве, на фоне силиконовых принцесс, перестали раздражать.       Она даже успела выйти замуж и подать на развод. Сегодня.       Планировала этот отпуск она давно, чтобы порадовать мужа, он ведь любит горы и турпоходы. Втихаря купила путёвки и, зажав их в руках, влетела посреди дня в их уютную квартирку с криком «Сюрприз!».       Сюрприз удался. Даже два в одном: муж и её лучшая подруга. Не в постели правда, в ванной на стиральной машинке. Должна же жизнь хоть чем-то отличаться от плохого анекдота?       Она не стала ничего говорить, не стала слушать объяснений или собирать чьи-то вещи. Просто взяла документы и молча вышла. Доехала до ЗАГСа, потом и до турагентства. Там, конечно, удивились, но всё же пошли навстречу, отменив путевки. Там же, пока она подписывала документы, к ней пришла идея. И она купила на эти деньги другую путёвку: горящую, с вылетом через несколько часов, и из агентства отправилась прямо в аэропорт в чём была: в офисном костюме с одной лишь сумочкой через плечо. По сути просто сбежав от всего. И сейчас самолёт её уносил в абсолютно другую страну. Но самое главное — к морю.       Жара, автобус с гидом, счастливые люди в шортах и сарафанах. Лина почти радуется, когда наконец-то заселяется в номер и тут же падает на кровать, отключаясь на сутки.       После завтрака, который она оканчивает в числе первых, приходится идти по магазинам. Купальник, шлепки, сарафан да смена белья — что ещё надо на море? Разве что мелочевка типа шляпы, кремов и летней сумки, куда это всё она и складывает.       Как она скучала по морю! Сколько себя помнит, она девчонкой прибегала на загаженный городской пляж, садилась на гальку и рассказывала ему все свои горести и печали. Один раз её так застукал Алекс. Посмотрел, хмыкнул, накинул на неё свою ветровку, чтоб не замёрзла, и просто сел рядом, приобняв за плечи. И никому об этой её маленькой тайне никогда не рассказывал.       Вот и сейчас, вечером, она пришла к морю с полной бутылкой тутового вина и полными слёз глазами. Отель давно уже видит десятый сон, даже аниматоры закончили программу, а она всё сидит и сидит, уже не плача даже, а опустошëнно молча и вслушиваясь в шум прибоя.       Следующее утро, хоть и началось мучительно, но стало уже не таким поганым как первое. А телефон, который она отключила при ещё при выходе из дома, ожив, разразился воплями о пропущенных звонках и пришедших сообщениях от бывшего мужа. Извинительных, возмущённых, а потом и матерных. Поэтому два контакта отправляются прямиком в чёрный список, а она вознаграждает себя тарелкой фруктов, апельсиновым фрешем и днём абсолютного ничегонеделанья на шезлонге. Разве что иногда идëт окунуться, звёздочкой качаясь на волнах.       Через пару дней Лина, наконец, начав оживать, с удивлением оглядывается, обнаружив вокруг декорации из тыкв, пауков, привидений и островерхих шляп. У обеденного зала висит приглашение на вечеринку-маскарад за весьма скромную для гостей отеля плату. Скоро Хэллоуин.       Лина фыркает, нагребая в тарелку побольше салата — за фигурой надо было следить — и ещё оглядывается на объявление, задумчиво размешивая ложкой несладкий чëрный кофе.       Маскарад. Придуманный на один вечер образ, пустышка… Идея кажется неплохой: под маской не видно что там: смех, слëзы или усталое отупение. Через десять дней отпуск закончится, а с ним закончится и время прийти в себя, ведь проблемы будут поджидать уже у трапа самолёта, вцепившись в неë звонками, злыми словами и чëртовым разводом. Но сегодня, сегодня она позволит себе последний вечер ничегонеделанья, а завтра уже будет склеивать себя обратно. А потом, когда всë закончится, обязательно заведëт кошку или двух. Кажется, именно так делают сильные да независимые, верно?       Полноценного похода на пляж не получается: под резким и холодным ветром загорать разве что моржам приятно, а само море лизало берег серыми мутными волнами, недовольно ворча. А потому после обеда она устраивается в лобби, вяло ковыряясь в интернете в поисках идеи костюма. Но, увы, та неуловима, хотя предприимчивые хозяева отеля развернули аж четыре пункта проката.       После ужина её ждëт и ещё одна печаль: пляж оказывается вообще закрыт из-за шторма, а море так и вовсе бесится, с рëвом и грохотом обрушиваясь на берег. Так сильно, что до неё долетают солёные капли и она слизывает их с губ, будто слëзы, тут же запивая горячим чаем.       Стоять так, у невысокого заборчика, закрывающего спуск на пляж, почти у самой стихии, несмотря на нерадостные мысли, неожиданно приятно. Лина вглядывается в полуутонувший диск солнца и несущиеся облака. Глядит и не может наглядеться.       Интересно, смотрела ли так андерсеновская Русалочка в свой последний вечер?       Порыв ветра треплет причёску, бросает в лицо волосы и тут же зачесывает их обратно, оставив на лице пару прядей. Она не замечает, просто машинально отводит их, чтоб не мешали смотреть. На закат, на полоски волнорезов и солнечных бликов, на кажущийся чернильно-чёрным маяк, на беснующееся море.       О чëм думала Русалочка, стоя над кроватью принца и сжимая в руках кинжал?       Глупая-глупая Русалочка. Нет в этом мире ни капли чуда. Да и любви, наверное, тоже. Лина на месте Русалочки выбрала бы жизнь. Свою. Розовая пена на губах предателя-принца смотрелась бы куда лучше, чем морская на рассвете.       А ведь раньше она любила эту сказку, всë мечтала в детстве, что если очень-очень захотеть и нырнуть поглубже, то ноги превратятся в хвост. Наивная. Даже загадывала желания бросая монетки в прозрачную глубину.       Лина хмыкает, допивая уже холодный чай и впервые за всë время улыбается. Море помогало ей всегда.       Она будет морской ведьмой.       Злой ведьмой.