Цена желания

      Праздник встречает её гомоном, путает в обрывках паутины и музыки, кружит вином и светом, бросая в танце и вновь подхватывая. Аниматор, в костюме очередного голливудского маньяка вопит со сцены, зазывая на всех языках на конкурс. Вокруг толпятся и шумят ведьмы и вампиры, маньяки и женщины-кошки, феи и клоуны, принцессы, тролли, привидения и ещё не пойми кто. Алкоголь плещется в бокале, смешиваясь с запахом моря и сигаретным дымом, страшные карамельные пауки глядят на неё с фуршетного стола, скользят меж отдыхающих официанты-зомби, гремит музыка и сердце в груди.       Пляшут звезды, пляшет море, пляшут вплетëнные в волосы ракушки, пляшут фонари-тыквы, пляшет земля под ногами. И ничего нет, ни прошлого, ни будущего, да и самой её нет, только образ морской ведьмы, гордой, а потому одинокой. Плевать.       Объявляют новый конкурс, столь же дурацкий как и предыдущий, и она, зажав в руке печенье, стилизованное под отрубленный палец, ухмыляется, наблюдая.       — Идëм, — хватает её кто-то в ало-золотых перьях за руку. — Тут парами надо! Быстрей!       — Отстань, попугай-переросток! — пытается она выдрать руку, но почему-то всё же послушно бежит за незнакомцем. — Я не хочу!       — Ну подыграй! И я не попугай, а феникс!       — Да хоть пингвин крашенный! — возмущается она для порядка, уже стоя на сцене и дожëвывая так и не выпущенную из рук печенюшку. Алая начинка размазывается по губам вишневой кровью.       Конкурс, впрочем, оказывается затратнее для незнакомца, нежели для неё: нужно пройти полосу препятствий на скорость с партнëршей на руках, а потому она смиряется.       Да и приятно, если честно, когда тебя на руках-то носят. Бывший муж вот не мог.       Шум, крики толпы, смех, сильные руки и кажущаяся ненастоящесть происходящего заставляют не расслабиться, но ощутить лëгкость и желание шкодничать, как в детстве.       — Хей, а мы выиграли! — потрясает её слегка запыхавшийся партнëр бутылкой шампанского. — Как тебя звать-то, ведьмочка?       Море плещет и рокочет в груди даже сквозь шум вечеринки, заставляя улыбаться.       — Ангелина. Но можешь звать меня Аня       — Чудны шутки мироздания, — непонятно произносит он. — В таком случае я Алекс. Предлагаю удрать и распить выигранный трофей. Как тебе план?       — Бокалов нет.       — Достану. А ты закуску натаскай. Встречаемся через десять минут!       Аня прыскает со смеху и отправляется за добычей. Давно она не чувствовала себя такой… почти счастливой.       И вновь еë подхватывает вихрь энергии, назвавшийся Алексом, тащит куда-то за здание отеля, мимо помойки и курилки персонала, потом они ныряют в дыру в заборе, петляют закоулками и кустами и вдруг оказываются у старенькой, стоящей на скале скамейки.       — А я уж испугалась, что ты маньяк.       — Только в свободное от работы время, — хохочет он. — Шучу, конечно.       Море бьëтся, кажется, у самых ног, оставляя на лице брызги.       — Море-море, а докажи, что любовь бывает! — летит в тёмную, взъерошенную пеной воду мелкая монетка.       На Самайн да на Хэллоуин не загадывают желания, но она всë же рискнëт.       — Не подходи близко к краю, скользко.       Аня послушно возвращается, принимая из его рук бокал и улыбается:       — За знакомство?       — И за море.       — И за море, — соглашается она. — Я его люблю, когда-то даже жила рядом с морем.       — Знаю, что любишь. Видел тебя на берегу. Ты грустила…       — Прощалась с прошлым, — недовольно дëргает она плечом. — Сейчас не грущу. А почему Феникс?       — Он, сгорая, начинает жизнь заново. Новая надежда, новый шанс и всë такое. А ты?       — Почему морская ведьма? — улыбается она, вертя в руках утащенное с праздника канапе с маслиной-черепом. — Потому что не Русалочка. Давай сменим тему.       — Давно тут отдыхаешь?       — Несколько дней. А ты?       — Тоже. Ты в горы уже ходила? Там туристическая тропка есть?       С Алексом ей почему-то на удивление легко. То ли алкоголь тому виной, то ли просто атмосфера маскарада и Хэллоуина вместе с его масками и весельем, но она не возражает, когда он подвигается ближе.       — Как думаешь, что происходит, когда огонь и вода встречаются? — гладит он её щеку и наклоняется, почти касаясь губ.       Проверить хочется, и очень даже, но звонок телефона, резкий и неожиданный, заставляет их шарахнуться в разные стороны, как застуканных родителями подростков. Аня, чертыхнувшись, нашаривает в сумочке верещащий мобильник с незнакомым номером на экране.       Алекс беззвучно хохочет, она в ответ улыбается ему глазами и принимает вызов.       — Алло?       — Ты, мелкая фригидная сучка, — доносится из динамика пьяный и, к несчастью, слишком громкий голос. — Думаешь, решила, дрянь…       — Прошу прощения, — растягивает она губы в улыбке, сбрасывая звонок и блокируя номер, а потом и вовсе выключая телефон: некому ей звонить. — На чëм мы остановились?       — Я хотел тебя поцеловать. Отменяется, да? Кто это, Ань?       — То самое прошлое, — задумчиво взбалтывает она игристое вино в бокале и зло усмехается. — Целуй, раз хотел.       Алекс качает головой и подливает шампанского: «Не сейчас».       Тогда она целует его сама. Жадно и пьяно выдыхая в губы, скользит пальцами по шее и скуле вверх, забирается под полумаску в попытке снять.       — Извини, Анюта, но нет, — перехватывает он её руку и мягко отстраняет от себя. — Утром ты будешь жалеть.       — А я хочу! — сверкает она пьяными, блестящими от слëз глазами.       — Пойдëм, отведу тебя в номер. Уже поздно.       Утро наступает неожиданно и больно.       — Привет, — улыбается лежащий в её постели мужчина в дурацкой полумаске с перьями. — Минералки?       — Машину времени, — морщится она в ответ. — Спасибо за, надеюсь, приятно проведëнную ночь. Я в душ. И давай, когда выйду, тебя здесь не будет, хорошо?       — Ночь бы я приятной не назвал, — усмехается незнакомец ей в спину, когда она ни мало не стесняясь, стягивает с себя мятую мужскую рубашку, в которой спала, и нагой идëт в ванную. Взгляд чувствуется почти физически. — А вот утро меня почти радует.       Вода смывает похмельную хмарь, а вместе с этим накатывают и воспоминания, в том числе и о том, как она с пьяных глаз приставала к бедолаге. Становится почти стыдно.       Н-да, у парня ночь действительно не задалась: слëзы в три ручья с настойчивым лейтмотивом о мужиках-козлах — плохая замена постельным утехам. — размышляет Ангелина, намыливая волосы так, будто это помогает ей гонять мысли. — Алекс. Надо же так попасть метко с именем, а? Впрочем, неважно. Всë, что было в Вегасе, остаëтся в Вегасе. Но завтрак она, пожалуй, начнëт с таблеток от головной боли.       Вскоре обнаруживается и вторая неприятность: она умудрилась уснуть в линзах, а умываясь, смыть их из глаз. Очки же так и вовсе остались в той квартире.       Теперь еë мир теперь состоит из цветных пятен. Она, щурясь, достаëт их шкафа самое яркое из них — свободный сарафан, и выбирается из номера, наощупь закрывая дверь. Коридор глядит на неё песочного цвета ковром и персиковыми стенами. По одной из них она и решает двинуться в поисках лифта. До него, она помнит, восемь или девять дверей, выделяющихся тëмными пятнами.       — Аня?       — Алекс? — щурится она. — Что ты тут делаешь?       — Решил узнать о твоëм самочувствии и проводить на завтрак.       — Приступ альтруизма? Ну веди.       Она ведь и вправду не дойдёт, а если и получится, то не сможет ничего ни выбрать, ни донести до столика, не уронив и не врезавшись ни в кого. Ну что за гадство?       — Аня, предыдущей ночью…       — Её не было, — тут же перебивает она. — Я просто перебрала.       — Понял, — не удерживает он смешок. — Но всë же, предыдущей ночью ты говорила, что в детстве жила у моря. Как назывался этот город?       — Темноморск. Какая тебе разница?       — Большая, Анюта, — неожиданно радостно выдыхает он и тут же дëргает её назад, на себя. —Ты куда? Ступенек что ли не видишь?       — Не вижу, — соглашается она. — Я линзы потерять умудрилась.       — Я знаю, где тут оптика. И ещё кажется, знаю, что ты будешь на завтрак. Садись, — отодвигает он для неё стул. — Я мигом.       Ангелина в ожидании вертит найденную на белой скатерти белую солонку и отгоняет от себя глупую надежду. Ну не бывает таких совпадений! Но так хочется поверить… Довериться, хоть мать и орала в пьяном угаре, что мужикам верить нельзя.       — Омлет, йогурт с вареньем и томатный сок! Ну и кофе, несладкий и чëрный. Ничего не забыл? — плюхается перед ней поднос, заставив вздрогнуть.       — Как ты угадал?       — Взял себе то же самое, — смеётся Алекс. — Ешь, и идëм штурмовать оптику. А потом купаться! Как тебе план?       — Отличный. Только зачем тебе со мной возиться?       — Ну, ты мне нравишься.       — Курортные романы не моё. Да и не хочу я сейчас никаких отношений, прости.       — Я тоже. Давай не хотеть вместе! Идëм за очками?       Из оптики Ангелина идёт расстроенная: на её чудное зрение готовых очков не нашлось, а заказанные будут готовы лишь через три дня, к тому же сожрут добрую половину выделенного на отдых бюджета. И почему ей так не везëт?       — Не грусти, Ань. Идëм купаться! Спорим, море тебе поможет?       — Не уверена. Три дня я буду слепым кротом, а на четвёртый — променяю кошелëк на зрение. Чему радоваться?       — Морю. Солнцу. Возможности ощутить их иначе, чем зрением. Встрече с… — запинается он на мгновение. — С великолепным и скромным мной. Согласна, мелкая?       Она вскидывает голову, вглядывается с подозрением ему в лицо, хоть и видит лишь размытое пятно.       — Почему ты так сказал?       — Почему бы и нет? Вот твой номер. Сорока минут тебе на сборы хватит? Я за тобой зайду! — почти запихивает он её в комнату и исчезает, прежде, чем она успевает хоть что-то сказать.       Вечер они проводят в одном из баров отеля за неспешным разговором и кофе по-восточному, чью горечь закусывают медовой пахлавой. Ангелине уютно с её новым знакомым, а когда он, проводив её до номера, целомудренно чмокает её в макушку, пожелав спокойной ночи, так и вовсе кажется почти родным. Верить, что это тот самый Алекс хочется всë больше.       Но ночью ей не спится. Она разглядывает белую муть потолка, потом выходит, укутавшись в одеяло, на балкон.       Что её ждëт по возвращению? Точнее, что у неё вообще есть? Ответ прост и короток: ни-че-го. Ни мужа, ни лучшей подруги, ни семьи, так как мама всë же допилась, превратив квартиру в притон, а себя — в ничтожество. Хотя может отец ещё жив? Мать всегда говорила, что он мерзавец и запрещала общаться. Чего ещё у неё нет? Ах, да, скорее всего ещё и работы: кто же оставит сотрудницу с прогулами, пусть у неё и через неделю и должен был начаться отпуск.       — Что же тебе делать, Аня-Лина-Ангелина? — вздыхает она и тут же отвечает сама себе. — Взять от этого отпуска всё! А потом снять квартиру, поискать работу, и обязательно съездить в город детства и найти настоящего Алекса. Она по нему скучает.       Три дня и правда пролетают неожиданно быстро, но изумительно. Давно она столько не хохотала и не улыбалась, не гуляла вечерами по улочкам Старого города, вслушиваясь в его запахи и пробуя уличную еду, не плескалась с визгом в море в рассветных сумерках. Не чувствовала себя счастливой.       — Идём, Анюта, — после обеда грустно произносит Алекс. — Твои очки готовы.       — Ты не рад?       — Идëм, любопытная моя.       Ангелина рассматривает себя в зеркале, улыбается загару и исчезнувшим синякам под глазами, да и сами глаза сияют спокойной улыбкой: Алекс за три дня сделал почти невозможное.       — Алекс?       Он стоит к ней спиной, даже и не думая оборачиваться. Ангелина обходит его, заглядывает в печальные глаза… Точнее глаз, так как второй прикрыт телесного цвета повязкой, из-под которой разбегались, будто трещины, тонкие лучи шрамов.       — Что это?       — Окклюдер.       — Ты понял вопрос.       — Бандитская пуля, — хмыкает он. — Я бывший военный, Анни. Был комиссован. Готова идти? — Только рассчитаюсь.       Сумма неожиданно, но приятно удивляет.       — Вы тысяча клиент, скидка половина, — коряво, хоть и вполне понятно произносит продавец.       — Замечательно! Алекс, идëм?       По дороге Аня то и дело косится на него, вяло поддерживая разговор. Проглядывают в этом печальном сейчас мужчине черты её друга детства.       — Алекс? А ты ведь Алекс? Настоящий? — всë же спрашивает она и тут же морщится от корявости фразы. На плечо с мрачного с самого утра неба падает первая слезинка, потом ещё одна.       — А ты как думаешь, мелкая? — редкие капли переходят в дождь. — Признала, наконец? Прости, кстати, за мистификацию.       — Алекс! Алекс!!! — счастливо вопит она, обнимая его, всхлипывая и прижимаясь всем телом. — Алекс…       И плевать, как они сейчас выглядят в глазах прохожих: двое психов, самозабвенно целующихся под ливнем.