Его Императорск(ое)..ий ублюдок

— Лионар, открой, — Юный голос за дверью заставил вздрогнуть. Мне давно следовало прекратить приходы ко мне племянника, его настойчивое внимание. Сейчас ему пятнадцать и он превращается из весёлого подростка в романтичного юношу. — Зачем ты пришёл? — Я хочу тебя видеть, соскучился. — Мы виделись в обед. — Покажи мне амулет правды. Сложно отказать наследному принцу, но видеть сейчас его мне не хочется и приходится врать: — Он ещё не готов. — Лионар… пожалуйста. — Завтра утром. Звуки из-за двери прекращаются и я возвращаюсь к кровати. — Его императорское высочество обожает своего младшего дядюшку, но лучше бы не так сильно, — произносит Эли, облегчённо откинувшись на подушки. Ей не пришлось прятаться сегодня ни в шкаф, ни под кровать. А бывало что просиживала там около часа, ожидая ухода Мо. Эли — моя давняя подруга и любовница. Мы познакомились случайно, мне было тогда около двадцати. Отец послал с отрядом разобраться с очередными бандами на границе с Грхардом. Банды эти оказались подвластны магу-перевёртышу и состояли из мутантов — помеси троллей и людей. И были там одни самцы, голодные до выпивки, еды и женщин. Они, конечно, выполняли определённые заказы этого мага, грабили и воровали, но при этом гадили как могли. Эли я нашёл в разгромленной таверне, и живых кроме неё там не было. Она молила убить её, но я вылечил и стёр ей память. Как лекарь я вообще не силён, поэтому и лечение моё было корявое. Мы взяли девушку с собой, не оставлять же среди трупов, а ей внушили, что забрали её работать во дворец служанкой. Она до сих пор верит, что её братья содержат таверну, а парни из отряда привозят ей «весточки от родных». То банку мёда, то целебные травки. Именно из-за неё я стал усиленно учиться лекарскому делу, пытаясь восстановить её тело так, чтоб она и не поняла и не вспомнила, но результат моего корявого первого лечения так и остался — Эли не могла иметь детей. Может быть, именно поэтому она никогда не предъявляла претензий на моё сердце, руку и прочие органы, но нам было неплохо вместе. — Лионар, но ты же не сможешь бегать от него всегда. Скоро он всё поймёт. — Что поймёт? — Что любит тебя, — Эли пристально вгляделась в моё лицо, и я смутился. — И что ты его любишь. — Не смеши, — пришлось натянуто хохотнуть. — Лионар, я же вижу. Я всегда знала, что с тобой мы не навсегда. Я — служанка, ты — принц. В последнее время я для тебя, как борода для его высочества Риана — скрывать истинное лицо. Все знают, что я твоя пассия, и оставляют нас в покое. — Так и будет впредь. Даже если ты права, Элени, он — наследный принц, и я никогда не перешагну эту грань. Я соврал.

***

Утром я предъявил амулет правды отцу. Я сделал его в виде золотого перстня с сапфиром. На самом деле золотым там было лишь напыление, а сапфир изображал синий хрусталь. Звучащая ложь улавливалась сложной схемой магического плетения и посылала импульс на светлячок под хрусталём. Мы проверяли перстень на семейном совете. Врали как могли, от очевидной лжи до хитрой недосказанности. Отец остался доволен, перстень не бросался в глаза непосвящённых, но улавливал малейшую недосказанность. После семейного совета меня подловил Моррис: — Ли, мне нужно поговорить с тобой. — Сейчас я занят… — Чего ты всё от меня бегаешь? Я зайду к тебе вечером… Ну, или ты ко мне зайди. — Хорошо, буду у тебя в семь. Как хорошо, что придворная мода предписывала мужчинам длинные волосы, иначе все увидели бы мои красные уши и щёки. Я спешно удалился в лабораторию, ибо амулет правды требовался не в единичном экземпляре. Следовало воспроизвести подобный хотя бы трижды: для Орриса, мамы и себя. Риана в расчёт я не брал. Но работать мне вновь помешали. Прибежала взволнованная Эли и сообщила, что её вырвало после завтрака. Пришлось отложить дела и приготовить ей настойку от отравления. Провёл ревизию на кухне. Как можно отравиться овсянкой, маслом и пшеничной булкой? Пугалки для мышей и насекомышей, что любят подъедаться в кладовках, я сделал ещё лет десять назад и они работали. Масло хранилось на ледниках в подвале. На всякий случай проверил молоко и воду на яды. Всё было чистым. Вернулся к себе. В спальне Эли грызла яблоки — горка огрызков лежала на тарелке. На всякий случай проверил все фрукты. Амулет-определитель ничего не показал. — Эти яблоки просто великолепны! Попробуй! Эли сунула мне кусочек яблока в рот. Челюсть чуть не заклинило от кислоты. — Во имя всех моих родственников скажи, как ты можешь есть такую дрянь? — Ммм... мне с них стало так хорошо. Сейчас бы ещё острых куриных ножек и фруктовых конфет… Меня вдруг озарило. Подскочив, положил руку на живот моей подруги. Так и есть. — У нас будет ребёнок, — кратко прокомментировал я Эли своё поведение. На миг она застыла, но почти сразу странно всхлипнула и накрепко прижалась ко мне. Вот и всё. Теперь я почти женатый отец семейства и всякая дурь уйдёт из моей головы. Конечно, работать теперь я не мог. Отослал Эли отдыхать, сказав, что мне необходимо всё обдумать, завалился на кровать и пролежал, раздумывая как же поступить правильнее и как начать разговор с матерью. Но почему-то вместо умных мыслей перед глазами были тёмные глаза и чёрные волосы Морриса. Я желал его до дрожи, до боли. Именно сейчас, когда я должен был поступить правильно. Так и не приняв никакого окончательного решения, пошёл в нижние дворцовые бани. Вода обычно приводила меня в божеский вид, но только не сегодня. Я наплавался, пропарился и даже согласился на массаж. Но прикосновения крепких рук массажиста лишь сильнее взбудоражили моё воображение. Как хорошо, что это был давно знакомый мне Кир Хесе — немолодой уже дядька, оставшийся по воле случая без ноги, но зато с волшебными руками. От него шёл такой забористый запах кедра, что я никак бы не смог принять его за Мо. И всё же крепкие руки сделали своё дело. Тело по-звериному просило добычи и хотело признавать только одну жертву. Чуть обсохнув, я сбежал на конюшни и, самостоятельно оседлав Хешши, ускакал без сопровождения. Моей целью была дубовая роща, что начиналась от южных ворот Пуштамуша. Казалось, копыта выбивают по мостовой: «долг, долг, долг». И вспоминалось то лучшее, что было с Эли. Она всегда для меня была Эли. Элени она стала во дворце, по моей просьбе она была приравнена к знатным горожанкам. Не может же крестьянская девушка Эли быть любимицей принца? Сейчас понимаю, что просто жалел её, искал в ней спасение от неправильной любви. Если бы ОН хотя бы был старше. Ведь, как оказалось, это наследственное у Кейс-Кендаллов — любить неправильно. Отец смирился с браком Орриса, не смел возразить против решения Лоэри и совсем не гордился единственным «правильным» сыном Рианом. Меня же оставляли в покое, позволив самому выбирать себе знакомства и отношения. Но никогда ни отец, ни Риан не смирятся с подобным выбором Морриса. Хешши сама бродила по берегу речушки Пушты, пожёвывая траву, а я развалился на расстеленном плаще. Солнце клонилось к закату, окрашивая лес в сказочные оттенки золотого. Мыслей в голове теперь не было, и от этого стало легче. В подкрадывающихся сумерках я подумал о костре и натаскал несколько сухих веток на старое кострище. Щелчок огневого амулета — и небольшой костерок озарил берег. Когда послышался стук копыт, я даже не вздрогнул — в окрестностях столицы не было банд, зато романтичные горожане любили устраивать различные праздники и пикники в рощах и на берегах. Но раздавшийся вскоре голос заставил сердце скакать как бешеное. — Ты обещал прийти и не пришёл. Мо сел рядом и уставился в костёр. — Как ты нашёл меня? — Меня привело сердце. — Не смеши, скорее кто-то из стражников на воротах узнал меня. Он усмехнулся, резко переместился и, оседлав мои бёдра, выдохнул прямо в лицо: — Я люблю тебя, Ли. Руки сами схватили желанную добычу, тело напряглось, и я сам не понял как подмял его под себя, неистово сжав. И только почувствовав его пальцы в волосах, чуть пришёл в себя и отстранился. — А я тебя нет, заканчивай эти игры, Моррис. Он снова лишь усмехнулся, обнимая моё лицо тёплыми ладонями. — Обманщик Ли, ты давно выдал себя. Он пошевелил пальцами перед моим носом. О, дармагорские орки, амулет правды… Сам на свою голову… Он совсем же ещё ребёнок… Но его губы тянутся к моим, его руки обнимают, и всё сопротивление растворяется в зверином желании ухватить добычу. Одежда расстёгнута, и я, порыкивая, ласкаю его губами, дразню языком, дышу им. Его восторженный взгляд следит за мной, тонкие пальцы путают мои волосы, а с его губ срываются страшные слова: — Я твой, я твой… Дёргаюсь, чтоб не дать ему произнести клятву, пытаюсь накрыть его губы рукой, но слова уже сказаны. Он сжимается от боли, его зрачки расширяются, затмевают всю радужку, и я чувствую, как он перестаёт дышать. Молчу. В голове мечутся мысли: долг, Эли, ребёнок, отец убьёт… Из горла Морриса вырывается звериный вой. Великий Квиту! Он же совсем ребёнок, его возраст не достиг брачного… Я преступник. — Я твой, я твой, я твой. Навсегда. Он дрожит в моих руках, горячий, в лихорадке. Нежно целую его в лоб, висок, щёку, обнимаю, укрываю плащом. Он перестаёт дрожать, прижимается, подставляет губы для поцелуя. — Поправь одежду, надо возвращаться. — Но мы… Ли… я так хочу… — Не здесь, мой родной. Мы молча едем к южным воротам, там нас ждут и пропускают, узнав. Держать лицо в любой ситуации нас учили с детства, поэтому совершенно спокойно и не вызывая подозрений мы проходим сквозь все посты в восточное крыло, где располагаются мои комнаты и лаборатория. И только заперев двери и убедившись, что мы наконец одни, мы вновь сливаемся в одно. Наши правые рукава пропитаны кровью, и медлить уже нет смысла — замысловатый узор вязи прожигает кожу. Мо не спрашивает, кто из нас будет ведущим, а кто ведомым, он раскрывается навстречу, подставляется под ласки, сводя с ума своим запахом. Я не могу остановиться, даже получив его, и продолжаю выцеловывать всего, желая доставить незабываемое удовольствие. Он такой невинный, неопытный, и вместе с тем такой страстный и смелый. Мучаю его бесконечно, заставив руками и губами в очередной раз получить пик наслаждения. Мо обессиленный откидывается, а я вновь беру его, рыча над ним, как зверь над добычей. Лечебное масло снимает боль, а я замираю рядом с уснувшим от переутомления любимым. Мой мальчик. Мой глупый мальчик всё решил за нас, и в этой ситуации у меня даже не было выбора. Проснулся от того, что в мой зад болюче толкнулось что-то маслянистое и твёрдое. Мой юный супруг решил отомстить за вчерашнее. Масло с обезболивающим эффектом позволяло легко пережить проникновение довольно большого достоинства Мо. И пока он сопел мне в ухо и сжимал болезненно мой стоящий с утра член, я с каким-то болезненным кайфом стал сам подаваться навстречу его толчкам. Между нами больше не было никаких запретов. Мне казалось естественным, что он ходит по моей спальне голый, трогает меня, целует, кормит изо рта в рот. Не мог налюбоваться им. Мы все ещё валялись голыми в кровати, когда за дверью раздалось: — Его императорское величество. Еле успел сдёрнуть Морриса с кровати и толкнуть в шкаф. Сам же схватил блокнот, что валялся среди подушек на случай гениальных мыслей. Отец вошёл. — Работаешь? — Да вот размышляю над магической проводимостью разных драгоценных камней… Что-то случилось? — Моррис пропал. Риан всех на уши поставил. И ещё… Исчез амулет правды. — Так, наверное, Мо сбежал экспериментировать с ним. Таскается сейчас где-то переодетый и вопросы задаёт. — И я это же думаю. Шустрый внучок у меня. И вообще, горжусь моими потомками! Отец разлохматил мне волосы и вдруг замер, уставившись в одну точку. О, великие боги-близнецы! Брачная вязь… — Лионар! А ты ничего не хочешь мне рассказать? Решились таки? Элени, конечно, не совсем пара тебе, но я уже свыкся, что ты с ней. Надо поздравить её! Официальное торжество устроим через… — Никаких торжеств, отец! И я прошу, пока никто не должен знать! — Что такое? Тайна? — Потом всё объясню, сначала переговорю с ней. Не смущай её. — Ну ладно, скажешь, когда можно будет. Он направился к двери и снова повернулся: — Но я не могу позволить твоей жене жить в комнате прислуги, она должна переехать в соседние с тобой комнаты как можно скорей. — Как скажешь. Когда он наконец ушёл, я всунул под дверные ручки спинку стула и приблизился к шкафу. Мо смотрел на меня с ненавистью. — Так у тебя есть жена? Я молча ткнул пальцем в его вязь. — Отныне Ты моя жена! Сцапал Мо в охапку и вновь стал целовать его и так припухшие губы. Он вжался в меня. — Мне надо поговорить с Элени, — отстранился я спустя некоторое время. — Я позову её сюда, и мы втроём все решим. А ты пока верни перстень и покажись на глаза отцу. Мы оделись и разошлись в разные стороны. Я никак не мог найти Эли. Даже на кухню спустился, где застал Мо в слезах, с красными глазами и ужасно распухшими губами. Повара суетились вокруг, предлагая ему воды и холодного молока. — Что случилось? — спросил я, стараясь не привлекать внимания. — Его императорское высочество изволил на бутерброд жгеч намазать, но не рассчитал количество. Мо посмотрел на меня слезящимися глазами и вдруг подмигнул и усмехнулся. Понятно, губы-то были опухшими после этой ночи.

***

Элени видели выходящей из задних дверей. Она была с дорожной сумкой. Значит, решила уехать? Уехать, нося моего ребенка? Я метнулся на конюшни и приказал оседлать Хешши. Она не могла уехать далеко. Поступил опрометчиво. До сумерек я носился вокруг столицы, пытаясь найти след Эли. В одной из загородных харчевен сказали, что видели какую-то женщину, которая торговалась ехать в Фиоз. Пришлось возвращаться. Она уехала ещё утром, значит, сейчас она на пути к восточному побережью. Надо собраться и ехать утром. Вернулся уставший, выдохшийся. Оказалось, что во дворце меня обыскались. Явился на семейный ужин, еле высидел до конца, слушая ничего не значащую болтовню и сплетни. А после пришлось приватно разговаривать с отцом и сообщать об исчезновении Элени. Я выехал утром в сопровождении навязанного слуги, которого даже не знал. Мы гнали на восток, стараясь нигде не задерживаться. Но к вечеру кони выдохлись и нам пришлось заночевать в придорожной таверне. Прант, слуга которого мне навязал отец, был пронырой. На каждом постоялом дворе он ненавязчиво расспрашивал об Элени и согласился со мной, что она направилась к восточному побережью. Он был странным. Обычно слуги стараются угодить, этот же был сам по себе, спрашивал меня только по делу, больше помалкивал, не особо охотно общался с Хешши. Когда мы вошли в снятую небольшую комнатушку, он проверил все окна и засовы. — Прант, вы следопыт? — Нет, ваше высочество, я дознающий. — Зачем же вы притворяетесь? Вам не идёт эта роль, вы совершенно не представляете, как ведут себя личные слуги. Он почесал щетинистый подбородок. — Вы правы, я скорректирую поведение. Мы улеглись на жёсткие койки. Моя была ещё ничего, перина была всё же помягче соломенного матраца, но дознающий вырубился моментально. А я полночи мечтал о Мо и раздумывал как же поступить с Элени и ребёнком.