Пацифист

      Сознание возвращается крепкой дрожью и холодом. Вслепую он подрывается, пытается размахивать руками, но боль поражает сначала плечо и спину, и, почти мгновенно, выворачивает сердце так, словно оно сейчас же и лопнет.       Он снова поднимает голову, смутно понимая, что, кажется, отрубился. Голова кружится, тошнит. Сердце все ещё бьется с болью пополам, почти каждая мышца отвечает на попытку ей командовать спазмом. Саднят ноздри и горло, с трудом, но удается сделать вдох. Пальцы нащупывают ткань — он больше не в воде. — Куда ты ползешь, юный Учиха?       Он не обращает внимания на голос, падает с ткани на полметра вниз, на гладкий, холодный камень. Правой руки как будто вовсе не существует, но он хватается за пол левой, в панической попытке криво и болезненно лезет дальше. Все не так, как должно было быть. Что-то идёт не по плану. Тревога спирает и так еле работающие лёгкие, голова снова кружится. — Можешь не мучить себя. Куда бы ты не собрался, отсюда выхода нет…       Продолжение он уже не слышит, медленно погружаясь в головокружение.       Третье пробуждение даётся проще. Удается более-менее ладно дышать, двигаться осторожно, чтобы меньше травмировать поврежденное во время падения со скалы тело. Шисуи садится на предполагаемой кровати. Воздух застывший, но удивительно чистый, влажноватый и как будто ионизированный. Тишина вокруг почти абсолютная, слышно только еле уловимое поскрипывание, как от шевелящегося каната, где-то наверху. И дыхание. Его — ещё тяжелое, но уже тихое. И ещё одно — хриплое, с присвистом, как у человека с хронической болезнью или старика. Человек, скорее всего виновный в его, Шисуи, спасении, в остальном не производит никаких движений. Сам Шисуи тоже не спешит что-либо предпринимать, не оценив обстановку. Пещера, вероятно, достаточно просторная и не особо заполненная. Либо глубоко сокрыта в породе, либо, вспоминая слова незнакомца, каким-то образом забаррикадирована… — Удивительно, что ты выжил. Тебе удалось переломать чуть ли не половину костей в теле, — раздается старческий, скрежещущий голос. — Вероятно, я выжил благодаря Вам, — Шисуи на всякий случай решает придерживаться вежливой речи, — Как Вы нашли меня? — Я не искал тебя. Ты лежал без сознания в одном из моих подземных коридоров, на берегу пещерной реки.       Шисуи кивает. — Очевидно, тебя обокрали и выбросили, как ненужный хлам, — продолжает старик, — Частое явление в нашем клане… — Вы — отступник? — Шисуи пытается вспомнить в списках отступников хоть одного когда-либо виденного Учиху, но терпит неудачу. — Можно и так сказать… я оставил свой клан очень давно. Для цели более великой, чем могли постичь мои собратья. В любом случае, — он внезапно меняет тему, — Я тебя как-никак спас, так что у меня в твоем отношении большие планы на будущее…       Нарочитая грандиозность речи собеседника хоть и вполне объясняется его возрастом, но отчетливо сквозит чем-то болезненным. Если старик сумел как-то уйти от взора скрытых деревень, будучи пусть пожилым, но представителем клана Учиха, что ещё он может скрывать и не является ли это ещё одной опасностью для деревни? На всякий случай Шисуи решает отложить свои планы на какое-то время. — Не понимаю, как могу быть вам полезен, учитывая слепоту, — замечает Шисуи. — Я ещё думаю над этой проблемой, — ворчит старик, — Глаза — ценный и редкий ресурс, но я собрал тебя по кусочкам, решу и эту проблему.       Шисуи щупает правую руку. Она странная на ощупь: слишком упругая, слишком тягучая… — Что с моим телом? — Так было нужно, — в отрывистости ответа отчетливо чувствуется подвох, — Не все твои части подлежали восстановлению, так что мне пришлось использовать клетки Хаширамы. Будь с ними осторожен, они ещё не прижились достаточно.       Шисуи неуверенно улыбается. — Пожалуй, я плохо понимаю, что Вы имеете в виду. — В таком случае, прежде всего, мне стоит представиться, — голос старика как будто становится громче и звучней, — Мое имя — Учиха Мадара…