О любви и прочих неприятностях

— Ну и что девка сказала? Многозначительное мычание Паульзена потонуло в хлопке. Машина последний раз мигнула фарами, щелкнули замки. Эрих протяжно вздохнул и прикрыл глаза. Под веками жгло. В затылке свинцовой тяжестью наливалась усталость. Он не спал, кажется, почти двое суток. — Говорит, видела вампира, — с нервным смешком ответил Паульзен, подперев руками крышу. Эрих скептически выгнул бровь. — Да знаю, сам будто в восторге. Но с ней психолог работал, говорит, не шок это, правда верит, что видела. — Ага. У нас есть приметы: бледный, с клыками, зовут Влад. Так шефу и передадим. — Он снова вздохнул и принялся массировать переносицу. — Слышал, мастерской механики требуются. Будем гайки крутить. Паульзен что-то пробурчал себе под нос. Эрих, разминая затекшую шею, поглядел наверх. Сквозь черноту на небе проглядывались тучи, подсвеченные лунным серебром. Вместе с влажностью озера ветер приносил и иную. Скоро должен был начаться дождь. Дерьмово. Если в лесу и есть какие следы, то к утру от них не останется и намека. Хотя после поисковых отрядов вряд ли отыщется хоть метр не затоптанной земли. — А ведь ты прав, — вдруг сказал Паульзен и резво обогнул машину. Эрих цыкнул: — Знаю. Мы отлично будем смотреться в джинсовых комбинезонах. — Я не об этом. Паульзен состроил эту свою морду скромного щенка, которую вечно использовал, заговаривая с конфликтными коллегами или особо бдительными дамочками, жалующимися на музыку у соседей. И если сначала Эрих только фыркал на такое актерство, то очень скоро до него дошла неприглядная истина: люди обожают щенков и охотнее идут на уступки им, нежели мясницкого вида комиссарам. — Она сказала, что видела вампира, — заговорил Паульзен, так и не дождавшись одобрительной отмашки. — А как школьницы себе их представляют? Бледными, высокими, скорее всего молодыми. — Ладно, подозреваемый не чернокожий. Знаешь, сколько их здесь? Десять. Мы чертовски сузили круг. Эрих сделал вид, что поправляет кобуру на ремне. Вообще-то, Паульзен был прав. Это только Эрих по старой памяти представлял кровососов из «Носферату» Мурнау, а кого девчонка могла назвать вампиром? Стокер давно устарел, стоило судить по «Сумеркам». — Знаешь кого, кто подходит под описание? — Треть страдающих старшеклассников? — Паульзен хохотнул, но быстро поник, не сыскав взаимности. — Нет, правда, ты их видел? Длиннющие, как шпалы, и бледные, то ли от недосыпания, то ли от… Эх, ладно, все равно не улыбнешься. Думаю, нам лучше оставить эту вампирскую тему до завтра. Сейчас другие дела. Он неуверенным жестом указал на темнеющее в ночи здание. Эрих понуро кивнул. Вчера и сегодня, пока часть участка вместе с отрядом прочесывали лес и все прилежащие к нему территории, они с Паульзеном и еще кучкой счастливчиков методично обходили дом за домом в надежде услышать хоть обрывки информации. Было ли то бесполезно? Да, как и сказал Эрих в самом начале. Ничего, кроме глупых сплетен и заигрываний с Паульзеном, он не услышал. Выходило, что его работа окончена: он отчитался, традиционно выпил дрянного кофе из автомата, побрюзжал и уже рисовал в голове картины безмятежного отдыха за просмотром матча «Бавария» — «Аугсбург», как Паульзен, чтоб ему неладно, выдал очередную из этих своих тупых мыслей, на поверку как назло оказывающихся более чем дельными. — Фрау Энгельманн видела, как к дому на дальней улице дважды подъезжал грузовик, — задумчиво сказал он, привалившись к автомату, и кофе стал еще гаже. — Говорит, хотела посмотреть, что из него вынесут, но оба раза в это время начиналась ее любимая программа по «Das Erste». Может, стоит проверить? И как бы Эриху ни хотелось отмахнуться и заклеймить Энгельманн сумасшедшей старухой с тягой к вуайеризму, не проверить он не мог. И не только из-за возможного выговора, огласки и последующего всеобщего осуждения. Косых взглядов он и так получал сполна. Дело было в другом: в остатках треклятой человечности, не выведшейся за годы работы в клоаке под гордым наименованием полиция. Оставшаяся дольше положенного мебель на гаражной распродаже, пьяная драка или даже кражи со взломом — это одно. Но исчезновение ребенка… Черт, Эрих бы снова обошел всех жителей, даже зная, что это ничего не даст. Дом на дальней улице был выставлен на продажу вот уж как полгода, и каждый здесь знал — простоит он таким много больше. Старый, пусть и добротно сделанный, посеревший, с заросшим газоном и проломившимся от усердия грузчиков крыльцом, он будто возник из детских страшилок про проклятые дома с привидениями. И пусть таковой репутации у него не имелось — семья, жившая здесь с закладки первого кирпича, съехала в полном составе и без потери конечностей, — возможных покупателей дом отпугивал и видом, и несуразно огромным ценником. Даже с учетом прилагающейся земли это было слишком. За такую сумму, как чуть ли не хором подсчитали все коллеги Эриха, вполне можно было купить хорошенькую квартирку ближе к центру Аугсбурга. А тут пригород пригорода, где из главных достопримечательностей — лес, дробящий округу на две части, озеро с косыми причалами и облюбованный голубиным пометом бронзовый бюст позабытого всеми местного писателя. Только псих бы тут поселился. Или тот, кого стоило сгноить в тюрьме, напомнил себе Эрих. Отсидевшие свое педофилы любят места, подобные этому. И нет рецидивиста хуже этих упырей. Эрих выпрямил непроизвольно сжатую ладонь. Пока стоило держаться подальше от таких рассуждений. Еще была надежда, что пацан просто заблудился, со страху забился в какую-нибудь заброшенную медвежью берлогу и заснул. И все же, стоило ступить за распахнутую ветром скрипучую калитку, рука непроизвольно легла на кобуру. — Надеюсь, ты очень красивая блондинка, — послышалось тихо, и Эрих насмешливо уставился на скрестившего пальцы Паульзена. Тот нехотя приоткрыл один глаз. — Что? Это тебе для личной жизни достаточно руки, а я растущий организм. — Лучше б ты рос подальше. Эрих покачал головой и аккуратно переступил разлом на ступенях. Паульзен с грациозностью кошки проскочил по противоположной стороне и принялся в нетерпении крутиться на крыльце. Но не успел Эрих занести кулак для стука, как лицо его переменилось. Что-то было не так. Где-то в переулке миловались коты. С попеременным эффектом светил единственный на улицу фонарь. Из темноты приоткрытой двери тянуло холодом. — А твоя эта фрау Энгельманн… — начал было Эрих, но Паульзен тут же поспешил оправдаться: — Не знаю. Не было похоже, что у нее деменция. И со зрением проблем нет. В прошлом месяце она дотошно описала парня, который вынес кассу из магазина Гофмана. Даже цвет шнурков вспомнила! Неосторожный и в лучших традициях Паульзена импульсивный взмах рукой, и к скрипу калитки прибавился петельный. Непроглядная темнота портала расширилась, выпустив последний порыв холода. Отсвет помигивающего фонаря лег на замызганный коврик с четким отпечатком подошвы. И либо он принадлежал грузчику, либо Паульзену пора было выкинуть из головы мечту о блондинке. Они переглянулись. Даже если допустить мысль, что Энгельманн была права насчет грузовика, никаких прочих признаков жизни дом не подавал: ни скрипа половиц, ни включенных ламп, ни даже банального отопления. Как в склепе, только паутину под потолком развесить, хотелось сказать Эриху, но он не стал нарываться на очередные шуточки. Он первым переступил порог, стараясь не задевать коврик — если мысль о берлоге окажется блажью, след может пригодиться. Паульзен юркнул за ним и завертел головой, точно действительно видел хоть что-то. Эрих стал искать фонарик. Тишину прорезал протяжный скрип. Рука, дотянувшись наконец до завалившейся вглубь кармана трубки, застыла. Мышцы спины онемели. Что-то нечленораздельно запищал Паульзен. Эрих поджал губы. Они, подсвеченные фонарем и луной, чертовски проигрывали темноте. Переведя дыхание, Эрих без особых надежд вгляделся в черноту. Промедление. Молчание. Вспышка света вышедшей из-за тучи луны. Среди мрака яростно блеснули глаза — пугающе странные, с красным отливом. Время одновременно и ускорилось, и замедлилось. Эрих быстрым движением вынул фонарь, направил луч света ровнехонько на красноту и сам на долю мгновения ослеп. Тишину заполнило болезненное шипение. Характерно цокнула застежка на кобуре. Щелкнул предохранитель. Паульзен буквально заверещал: — Блядь, вампир! Девчонка была права, это вампир! Он так затряс пистолетом, что Эрих испугался и разозлился разом — идиот мог выстрелить себе в ногу. Да и черт, пули-то не из серебра… Эрих мысленно, но достаточно убедительно влепил себе подзатыльник. Понабрался. Глаза быстро привыкли к свету. В белом пятне теперь явственно проглядывалась фигура человека, прикрывающего лицо руками. Эрих рефлекторно отвел фонарь и наконец увидел, чего так испугался взвинченный недосыпом Паульзен. Стоявший перед ними парень словно окунулся в муку: белые волосы, белые брови, белые ресницы и невероятно бледная кожа — такая, что даже синеватая от просвечивающих вен. Эрих присмотрелся, в воображении налепил поверх незнакомца условную китчевую надпись и кивнул. Да, этого точно бы поместили на плакат; с такой лощеной рожей, прической, как у Дэвида Боуи, и надменным взглядом упыреныш в считанные дни стал бы новым кумиром девчонок. — Опусти пистолет. Сейчас же, — приказал Эрих, оттесняя Паульзена за спину. Помогло мало. — Что ты сделал с Тимоти Фризом, кровосос?! Отвечай! — Вернер! Он выученным движением стукнул его так, чтобы успеть перехватить пистолет. Паульзен жалобно крякнул, насупился и стал взглядом сверлить в вампире дыру. А тот, дождавшись конца буффонады, наконец заговорил, и голос его — ровный и насмешливый — чертовски подходил новоявленной роли: — Я, конечно, знал, что в маленьких городах все немного… странные. Но чтоб настолько… — Не вампиру говорить про странности! — взвился Паульзен, тыча пальцем из-за спины Эриха. Тот тяжело вздохнул. — Вампиров не существует, Вернер. А вот заявление о дискриминации — вполне. — Он снова стукнул его и обратился уже к незнакомцу: — Извините. То есть… у нас есть чертова куча вопросов к вам, герр, но про вампира было лишнее. Извинения вышли с привычной хрипотцой. Эрих терпеть не мог лебезить перед идиотами, а перед этим пришлось бы, особенно после всего, что натворил Паульзен. Хотя и винить его не получалось: парень не спал столько же, сколько и сам Эрих, домой наверняка хотел не меньше, но все равно успел сгенерировать несколько вполне себе полезных идей. Знать ему об этом, правда, не стоило. Загордится. — Это не худшее из того, что я слышал, — хмыкнул вампир, бросив откровенно издевательский взгляд на Паульзена. — И что за вопросы у людей, так нагло вломившихся в мой дом? — Почему ты белый? И почему у тебя красные глаза? Пожалуй, сейчас это интересовало его даже больше пропавшего Тимоти. Эрих вновь вздохнул. Вообще-то, по возрасту именно ему полагалось нести нетолерантную ахинею и не краснеть. — Вернер, случай с Гансом тебя вообще ничему не научил? — одернул он и, скрипнув зубами, прибавил: — За это тоже извините. Паульзен негодующе на него уставился. Ему бы очень хотелось услышать ответ, хотя он и был очевиден. Но Эрих списал это на пробелы в образовании. Да, временами Паульзен бывал поразительно глуповат, но зато он прекрасно убеждал старушек, что времена Штази закончились и можно не доносить на каждого соседа, и меньше всех капал на мозги. А с остальным можно было и сработаться. — Я альбинос, — снисходительно пояснил вампир и улыбнулся так, что захотелось сплюнуть. — А вы полицейские без ордера. И вряд ли вы пришли поздравить меня с новосельем. А значит, оправдания у вас нет… — Ребенок пропал — вот наше оправдание, — сурово оборвал Эрих, но быстро вернул себе натужно уважительный вид. — Этот дом пустовал, мы решили, стоит заглянуть: может, похититель или мальчик здесь. Он внимательно поглядел вампиру в лицо. Тот, прищурившись, словно от яркого солнца, смотрел то на него, то в самый темный угол. Кажется, свет до сих пор доставлял ему жуткий дискомфорт. Эрих рефлекторно опустил фонарь еще ниже, и по стенам поплыли пугающие тени многочисленных коробок. — Никакого мальчика здесь нет. — Вампир бросил новый уничижительный взгляд на Паульзена. — Только я, кровь девственниц и фамильный гроб. Эрих незаметно скосил уголок губы. Паульзен закатил глаза с таким усердием, словно собирался разглядеть череп изнутри. Нужно было завязывать с самодеятельностью и переходить к стандартным репликам. — И все же я бы просил вас прийти завтра в участок. Пусть вы здесь недавно, любая информация может быть полезна. Эрих чуть толкнул Паульзена, чтобы тот прекратил упражняться в бесконтактном бое и нашарил по карманам одну из тех помятых карточек, что полагалось вручать новоприбывшим. То было следствием незаметности: люди часто жаловались, что и понятия не имели, что существовал местный участок и где он находится, а тут и адрес, и номер секретаря, и даже имена полицейских, если вдруг захочется пожаловаться на хамство и обвинения в вампиризме. Паульзен, скривившись, передал визитку через Эриха. Вампир принял ее без особого воодушевления и поднес совсем близко к лицу, прежде чем убрать куда-то в темноту, а после все тем же высокомерным тоном передразнил: — А я просил бы вас выйти из моего дома. Пусть я всего лишь вампир, этикет соблюдать стоит. — Простите уже кривозубого крестьянина, герр Дракула, — не выдержав, фыркнул Паульзен и отвесил нечто вроде реверанса. — Не признал. — Вернер, — снова одернул Эрих и уже через силу процедил: — Мы просим прощения, герр… — Тиллих. Яспер Тиллих, — подсказал вампир с какой-то гордостью. — И я принимаю извинения. На первый раз, герр Конти. И кривозубый крестьянин. Он подчеркнуто вежливо улыбнулся Паульзену, и тот едва не раскрошил зубы. Эрих решил не вмешиваться. Фамилию Вернера Тиллих проигнорировал нарочно и пусть так. То, что он назвал по фамилии его, было хорошим знаком. Хотя одновременно с этим и до крайности ироничным — обычно именно Паульзен именовался людьми до тошноты сладкими заместительными, а Эрих стабильно оставался откровенно натужным «господином комиссаром». — На первый раз? — уточнил он мрачно. Тиллих приосанился и философски начал: — Такие наглые полицейские, как вы, имеют тенденцию возвращаться. Думаю, уже завтра вы получите какую-нибудь бумажку, чтобы обыскать мой дом. Не знаю, на что вы будете уповать перед начальством: на то, что я недавно приехал в город, а значит априори подозреваюсь во всем, включая пропажу любимой кошки, или на то, как я выгляжу. — Подайте жалобу, если думаете, что вас дискриминируют. Сейчас с таким носятся, как с писаной торбой, — пренебрежительно посоветовал Паульзен и, нахмурившись, якобы шепотом обратился уже к Эриху: — Чего он лыбится? — Именно за этим я и приехал. — Тиллих заулыбался шире и потряс указательным пальцем. — Замечательный колорит. И не беспокойтесь, кривозубый крестьянин, никаких жалоб не поступит. — Он чуть помолчал. — Если на этом наш обмен любезностями окончен, я бы предпочел вернуться к своим бессмертным делам. Приятной ночи, господа полицейские. И не забудьте поставить у участка того, кто пригласит меня внутрь — иначе не смогу войти. Он слегка поклонился — изящнее и спокойнее, нежели Паульзен ранее. Эриху пришлось выталкивать того на улицу, чтобы избежать продолжения перепалки. Тиллих же, напоследок одарив его нечитаемым взглядом, наконец прикрыл дверь подобающе. Последний раз скрипнули петли. Улица вновь сделалась такой же, какой и была: помигивал фонарь, продолжали род коты, чернели окна дома, вдруг обзаведшегося жильцами. Эрих передернул плечами. Лучше б уж и впрямь маньяк или блондинка для Паульзена. А то этот не тянул ни на то, ни на другое. Даже за решеткой профилактики ради не подержать. — Он жуткий и мудак, — заключил Паульзен, усаживаясь в машину. — Ты наставил на него пистолет в его же доме, он имеет право выделываться, — менторским тоном осадил Эрих, хотя был более чем согласен. Он с чувством снял машину с ручника, стукнул по рулю и, последний раз поглядев на по-прежнему пугающе безжизненный дом, стал выворачивать с улицы. Осталось передать Паульзена в руки его беспокойной мамаши — и можно на целых семь часов отключиться от реальности взъерепенившегося города. О футболе уже речи не шло. — Типичный столичный хер, — цыкнул Паульзен, и Эрих лениво замахнулся, как замахивался всегда, когда тот матерился, мол, по губам получишь, щенок. — Приехал чакры почистить, наверное. Или еще какая ересь. — Скорее всего. Но пробить все равно надо будет. Но он оставил это на Паульзена. Во-первых, его звонки секретарши не встречали раздраженным цоканьем, во-вторых, в участок он приходил раньше Эриха, а значит мог не тратить время и рассказать выжимку о подозреваемом в пути. А еще над этим всем довлело решающее «в-третьих» — Паульзен не ленился оплачивать домашний телефон и не обладал суперспособностью закидывать сотовый в черные дыры. Наконец дальняя улица сменилась более приятной центральной. Нужный дом привычно сиял всеми окнами сразу. С заднего двора доносились протесты гонениям спать. На широком крыльце в кресле-качалке читал Герман — отставной старший комиссар, с возрастом не потерявший внушительных размеров. Эрих хорошо помнил, как гонял он его во времена бесславной службы в должности полицмейстера и как наставлял гонять так же внука. Теперь же их общение почасту ограничивалось уважительными кивками. — Подождешь немного? — попросил Паульзен, едва выйдя из машины. — Мама хотела тебе что-то передать. Вряд ли у Эриха был вариант отказаться. Он знал: Инге найдет любую возможность вручить ему презент, даже если для этого придется пешком идти до его района — не менее захолустного, чем тот, где теперь обитал Дракула. Эта традиция, одновременно и полезная, и унизительная, сложилась еще в первые годы службы, когда Эрих приходил в дом Паульзенов в качестве верного щенка Германа. Он жил один и, как всякий посвятивший жизнь работе мужчина, к бытовым банальностям приучен не был. Служба не терпела отлагательств, но организму то было не объяснить, а потому уже в первый свой визит, вклинившись в беседу китовьим ревом живота, Эрих был награжден первой и далеко не последней добротной порцией еды на вынос. — Мама сказала, чтобы ты не забыл разогреть, — уведомил Паульзен, через окно укладывая на сиденье контейнер с двумя крупными кусками шарлотки — на ужин и завтрак. Эрих коротко улыбнулся. За тюлем кухни проглядывался рослый силуэт Инге. В портале распахнутой двери носились по лестнице Вернер-младший и Вернер-чуть-более-младший. Герман недовольно стучал казенной зажигалкой по подлокотнику и отсчитывал секунды до момента, когда можно будет начать брюзжать на шум. В незашторенном окне гостиной собирал игрушки отец Паульзена. Казалось, будто ничего не произошло. Этот островок уюта был тем же, каким помнил его Эрих и пять, и десять лет назад, когда ему, уставшему и бледному от увиденного за день, все так же выносил еду Паульзен — совсем еще пацан, горящими глазами рассматривающий значок, кобуру и в особенности форму. Эрих уже тогда знал, что этот парень пойдет по стопам деда, но не думал, что станет он именно его напарником. Тогда в собственную взрослость верилось меньше, чем в победу Германии на чемпионате мира. — Передай ей, что я благодарен. И проспись, а не засиживайся за сериалами. Думаю, завтра в лес отправят уже нас. — Сейчас там ребята из центра — с щупами и всем таким. — Паульзен уныло потряс телефоном. Да, стоило быть в курсе. — Не знаю, есть ли в этом смысл. Собаки ничего не нашли, а они на железки надеются. Он попытался улыбнуться, чтобы придать сказанному оттенок шутки, но вышло так себе. После замолк, разглядывая темноту салона. Эрих тоже не спешил заговаривать. Оба они думали о том, что так и не решились озвучить ни поисковый отряд, ни прочие полицейские: вряд ли Тимоти выйдет найти живым. А это значит, что город их, пусть временами безнадежно скучный, но все же прекрасный в своем мнительном спокойствии, никогда более не будет прежним. Эрих напоследок посмотрел на Германа. Что бы сказал он? Он видел так много дерьма за всю службу, так много бессмысленной человеческой жестокости, что к пенсии перестал даже морщиться от вида того, что юнцам выворачивало кишки наизнанку. Но тронуло бы его исчезновение ребенка? Черт, даже если нет, он хотя бы знал, с чего стоит начинать. Всегда знал. Порою Эриху казалось, что и в голом поле Герман способен отыскать то, что станет ключевой уликой. А еще он очень надеялся, что сумел за годы совместной работы перенять хоть крупицу этого дара. Потому что исчезновение Тимоти Фриза было для полиции самым настоящим голым полем.