О любви и прочих неприятностях

Очередная черная дыра выплюнула телефон где-то между полуночью и часом ночи. Заходящийся трелью кусок пластмассы стукнул Эриха по лбу, и вместе с пульсирующей болью в голове поселилась сопутствующая вибрация. Из всего, что втолковывал ему голос, Эрих сумел различить только два решающих слова: «нашли» и «лес». В темноте он нашарил одежду, сунул пистолет под перекрученный ремень и едва не схватил с вешалки дождевик вместо куртки. А после, съезжая с газона, сбил в лужу собственный мусорный бак. Перед глазами еще стояла мутная дымка, но Эрих помнил дорогу наизусть; он частенько ездил через лес на дела в «соседнюю» часть города и теперь мог найти нужный путь даже вслепую. Желтые размытые ягоды фонарей выстраивались в длинную шеренгу среди черноты отошедшей ко сну улицы. До леса от центра ехать было минут с пятнадцать. Можно поднажать, но машина тогда обязательно взбрыкнет громким хлопком. Ничего криминального, но привлекать внимание бдительных старух вроде Энгельманн не хотелось. В набитой ватой голове непрерывно пульсировала сонливость. Чтобы отвлечься, Эрих включил радио, но по местной станции только и делали, что крутили приметы пропавшего Тимоти. От этого делалось еще гаже. Представилось, что кто-то такой же запозднившийся сейчас едет по делам, слушает это и думает: «черт, надеюсь, мальчик найдется». А он уже мертв. Эрих ткнул соседнюю кнопку. Веселый голос радиоведущей, рассказывающей про планирующийся в Аугсбурге концерт «Die Krupps», низвел накатившую печаль на нет. Работа Эриха не в том, чтобы реветь на пару с пострадавшими, как говорил Герман. Тормозить пришлось где-то на середине лесной дороги — дальше путь был загорожен машинами поискового отряда. В ближайшей, полицейской с распахнутой задней дверью, дремал вымотавшийся патрульный. Еще два мялись неподалеку. Дальше, среди деревьев, ярко светили белые лампы, и лес сиял, как днем. Эрих замер всего на мгновение. Свет сужался и расширялся, мерцал в такт с мигренью. По спине пробежал неприятный холод. Где-то в глубине Эрих все же надеялся, что выйдет иначе, пусть опыт и научил его — иначе никогда не бывает. — Наконец-то, — послышалось сбоку, и в поле зрения вырисовался покачивающийся Паульзен. — Идем. Парни уже осматривают ящик. — Ящик? — не понял Эрих, шагая по узкой дорожке, вытоптанной поперек разросшейся траве. Под ногами хрустели ветви и еловые шишки. — …Увидишь. Паульзен вздохнул — слишком тяжело и слишком горестно, не по-щенячьи, — и утер раскрасневшиеся глаза. Эрих прикус язык, чтобы сдержать подначивающую шутку. Он порою забывал, что Паульзен далек от дедовской черствости, что самое страшное из увиденного им ограничивается сбитым пешеходом, что, в конце концов, не все способны или хотят абстрагироваться. В белизне света стали проглядываться длинные штативы. Среди деревьев замелькала форма городского управления. В отдалении кучей лежали щупы. На расстеленном на влажной земле брезенте покоилось совсем крохотное тело, а рядом монолитным изваянием возвышался ящик. Стоило сунуться за трепыхающуюся ленту ограждения, как рядом тут же возник знакомый инспектор — Ганс, с полгода назад отхвативший внушительный штраф и временное отстранение за гомофобные высказывания в сторону местной супружеской пары. Эрих сам разбирался с этим делом и хорошо помнил, как нахально вел себя Ганс, пытаясь надавить на мужскую солидарность. Словно то, что они временами вместе пили пиво, давало ему карт-бланш. Теперь он выглядел иначе: лицо осунулось от усталости и скорби, глаза, как и у Паульзена, чуть ли не бордовые, по щекам еще блестели полосы от слез. Эрих повел бровью. Оставалось надеяться, что хотя бы криминалистка была посдержанней в своих чувствах. Ганс отделался кивками вместо приветствия, рассеянным взглядом окинул некое подобие поляны и негромко начал: — Парни из центра сказали разделить лес на квадраты и на каждый назначить по человеку. У них было не так много людей, мы тоже взяли щупы. Я со своим квадратом быстро управился — часто гуляю там, местность знаю — и пошел к соседнему помочь. Ну и… Он запнулся и вперился отсутствующим взглядом в ящик. Эрих поглядел на Паульзена. Тот сочувствующе качал головой. Пришлось поторапливать самому. — Щуп сработал вот тут, — прочистив горло, продолжил Ганс и рукой указал на зияющую в земле дыру. — Там был настил из веток, очень плотный, явно искусственный. Под ними нашли ткань. Она вон там. Эрих быстро осмотрел безынтересный серо-коричневый сверток и ненадолго остановился у ямы. Вырыта она была с небольшим запасом; ящик навскидку в высоту составлял сто шестьдесят сантиметров, в ширину — чуть больше половины от этого. Достаточно, чтобы уместить ребенка. Эрих оглянулся и на настил, снятый единым пластом, как крышка. — Яму вырыли раньше, чем сделали ящик, а потом прикрыли, — заключил он. — Место здесь, прямо скажем, не людное, на скопление веток никто и внимания не обратил. Если бы не сраный дождь, могли бы примерно определить, когда выкопали. Он присел на корточки и с фонариком осмотрел торчащие из земли корни. Почва буквально лоснилась от влаги. Где-то посредине проглядывалась еще одна внушительная дыра округлой формы. Внизу, там, где было тверже всего, успела набежать лужа — земля не могла принять больше воды. Эрих поднялся и снова обратил взгляд к ящику. К телу следовало подойти последним делом, чтобы не терпеть швырканье Паульзена вдвое дольше. — Мы прикрыли крышку, чтобы не испортить содержимое, — поспешил добавить Ганс, когда они вместе зашагали к ящику. — Как доставят в участок — сможете посмотреть. — Запротоколировали? — сухо спросил Эрих у вертящегося рядом патрульного из центра. Тот кивнул и подал ему планшет с чуть вздувшейся от воды бумагой. Эрих быстро пробежался взглядом по строчкам. Половина слов по-прежнему расползалась, но другие читались отчетливо. А с остальным можно было разобраться и завтра. — Царапины на внутренней части, — в пустоту изрек Эрих, вернул планшет и двинулся к криминалистке. Лидия, некогда любимица Германа, с усталым видом возвращала инструменты в чемодан. Эрих помнил ее совсем молодой, едва закончившей университет и по разнарядке приехавшей работать в их дыру. Она тогда, встречая их команду с традиционным кофе над вскрытым телом, божилась, что не останется здесь дольше положенного, но… Но вот минуло почти десять лет, а на входе морга Эриха по-прежнему встречал кофейный аромат. И были все причины предположить, что так же будет и тогда, когда Паульзен обзаведется собственным щенком. — Ногтевые сорваны? — минув приветствия, спросил Эрих и присел рядом. Паульзен остался в сторонке и, как и предполагалось, стал всхлипывать. — С мясом. Лидия подбородком указала на сложенные у живота руки. Эрих наморщил нос. Что-то внутри все же шевельнулось. Но вряд ли это могло как-то утешить Тимоти. Пустой взгляд его выкатившихся глаз был направлен к возвышающимся над поляной верхушкам елей. — Он очень старался выбраться, — сзади философски изрек Паульзен и, приняв от Ганса платок, шумно высморкался. — И это тоже. Но характер повреждений говорит и о другом. Он старался выбраться, да, даже повредил пальцы, пытаясь поддеть крышку, — Лидия взяла руку Тимоти и продемонстрировала многочисленные занозы, — но царапать стены начал в судороге. Эрих пространно повел головой, последний раз взглянул на тело и встал. Только после спросил: — Других признаков насилия не обнаружено? — Нет, никаких. Я детальней изучу этот вопрос в лаборатории, но одежда цела, думаю, сексуального насилия не было тоже. Лидия поглядела на Эриха снизу-вверх и пожала плечами. После тяжело вздохнула, захлопнула чемодан и тоже поднялась. Стоило уже вызывать машину, чтобы отвезти тело. — Значит, его поместили в ящик, чтобы он просто… умер? — страдальческим голосом спросил Паульзен. Глаза его вновь наполнились слезами. Эриху жутко захотелось влепить ему подзатыльник. Но с другой стороны… — Это было бы странно… даже для маньяка. — Он нахмурился и еще раз поглядел в сторону ямы. — Подожди здесь. Эрих в два счета преодолел небольшое расстояние, глянул в полутьму, туда, где чернел круг, и нашел наконец то, что свербело у него на подкорке; недалеко от ямы, непутево прикрытая бывшим настилом, блестела вкопанная в землю связка пластиковых труб. Эрих чуть придавил ее ногой, и из круга в яме показался обломанный конец. Часть, некогда соединенная с ящиком, стоило полагать, осталась на той его стороне, к которой Эрих не соизволил подойти. Он споро вернулся и с излишней живостью поинтересовался у Лидии: — Причину смерти сказать можешь? — О, ты вспомнил. Он… — Задохнулся, — закончил Эрих с победной ухмылкой, но тут же вернул себе хмурый вид. Прицепятся еще. Лидия совсем коротко усмехнулась и снисходительно покачала головой. Ее, как женщину, подобное трогало несколько больше, однако на слезы рассчитывать не приходилось. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Так что если бы пришлось составлять список врагов местных, она была бы в нем третьей — ровнехонько после Германа и Эриха. — Смотри. — Он отвел Паульзена к трубам и снова нажал на них мыском военного ботинка. — Это вентиляция. Крайне дерьмовая, но вентиляция. Тимоти не хотели убивать. Его похитили и удерживали с какой-то целью. С какой… ответ очевиден. Он не был случайной жертвой. Не совсем, точнее. — В каком смысле? — План у подонка был заранее. Он же выкопал яму. Правда, не знал, кого именно хочет в нее посадить, а потому с ящиком повременил. Приценивался. И в конце концов выбрал Тимоти. Он помолчал, и взгляд его предательски метнулся к стремительно сереющему телу. Он начал выбираться, когда понял, что задыхается. Следов насилия нет. Значит, при экспертизе в крови найдут какую-нибудь хрень. При удачном стечении обстоятельств это поможет сузить круг. — Я знаю! — вдруг воскликнул Паульзен, тут же смущенно потупился и заметно тише продолжил: — Знаю, почему Тимоти. Фризы раньше жили там. — Он указал в «соседнюю» сторону. — А недавно купили дом здесь. Тот самый, у озера, я тебе про него говорил. Мама все хотела… Ладно, не суть. Фризы купили дом. Точнее — все так думали. Опрашивавшему их инспектору они сказали, что на самом деле получили его в наследство. — Сукин сын думал, что сможет получить солидный выкуп. — Эрих задумчиво оттянул щеку языком. — Лидия… — Примерно сутки назад. — Спасибо. — Они обменялись саркастическими улыбками. В морге обязательно станет подтрунивать над его рассеянностью. — Он не успел отправить письмо? Или испугался, когда начались поиски? — Или все же отправил, — возразил Паульзен. — Дом у озера сделан по американским лекалам. Там почтовый ящик прямо у ворот. Тот, кто отправил письмо, мог успеть его забрать. Фризы последние дни большую часть времени проводят в участке. Эрих протяжно хмыкнул. Хреновое дело: ворота те выходили прямиком на дорожку набережной, где ежедневно слонялись чуть ли не все жители. Но зато картинка уже вырисовывалась складная. Некто, условно обзовем его ублюдок, задумал нажиться и стал выслеживать того, кто мог в этом подсобить; вскоре он узнал, что Фризы приобрели чуть ли не самую дорогую недвижимость в городе, и стал следить уже конкретно за Тимоти; ублюдок узнал, что, пусть семья его жила в «основной» части, Тимоти по-прежнему наведывался среди недели к бабушке в «соседнюю» и делал это через этот самый лес. Дальше дело за малым. У него уже была готова яма, оставалось смастерить ящик примерно под размеры Тимоти, провести туда вентиляцию и ждать, пока убитые горем родители наскребут последние центы. Только вот мозгов не хватило, чтобы сделать верную конструкцию. Хоть бы животину какую сунул, проверил. А лучше б сам полез. — Ящик точно доставят нам? — спросил Эрих у продолжающего ошиваться поблизости Ганса. Тот с готовностью кивнул. Это было хорошим знаком. Значит, забирать дело городское управление не планировало. Эрих знавал подобные прецеденты, и обычно они заканчивались не великой помощью, а интуитивным расследованием: улики воочию ему никто не показывал, только засыпали бездушными отчетами и просьбами сходить туда и сюда и посмотреть вон там и вот здесь, а потом все дотошно описать. Гоняли, как мальца, ей-богу. — Проспись езжай, — сказал Эрих Паульзену, краем глаза наблюдая за тем, как тело Тимоти грузят в подъехавшую машину. — А то, поди, до вызова хренью опять маялся. — Вроде того. Паульзен беспомощно улыбнулся и, шатаясь, прошел к чьей-то машине. Сюда его, наверное, забрали по пути, и он надеялся, что уехать выйдет так же. Эрих тихо фыркнул. Вообще-то, он тоже мог его подвезти, но Паульзен хотел побыть с теми, кто способен был разделить его горе. Было бы обидно, но Эрих знал, что по приезде домой его лодка грусти разобьется о извечные скалы жестокости Германа. А тот уж наверняка душу из него вытрясет, чтобы узнать все подробности. Несмотря на все заверения об усталости и наплевательском отношении к делам, он хотел быть в курсе всего. А Эрих хотел бы, чтобы он хоть иногда делился мыслями. Но увы. Он выехал вслед за Лидией и через зеркало дальнего вида смотрел, как гасят лампы. Через полчаса все разъедутся, и о том, что здесь произошло, будут напоминать только дыра в земле и трепыхающиеся на ветру ленты в полоску. А позднее, может, через пару лет, случайный прохожий удивится висящему среди деревьев посеревшему похоронному венку.