В коконе

      На рассвете долину фей наполняла хрустальная тишина. Капли росы прозрачными бусами опутывали готовящиеся расцвести ландыши. Озеро, над которым возвышались башни Белого замка, было их колыбелью: каждый год от подтаявшей водной глади ровным ковром разбегались побеги весенних предвестников, и не было ничего более умиротворяющего, чем вслушиваться в их предрассветный перезвон.       Дзынь-дзынь.       Предназначенная для слуг лестница, водопадом сходящая с окружной стены, упиралась в небольшой помост. На его влажном, холодном дереве, расстелив под собой пушистую шаль, сидела юная девушка. Она бесстрашно свесила облаченные в тонкие сапожки ноги над гладкой ледяной водой. Глаза ее были закрыты. Казалось, она хочет впитать в себя тишину, застывшую над озером. За спиной ее, укрывая добрую часть старого помоста, тянулись шесть плотных, мутно-прозрачных остроконечных крыльев, редкими золотыми прожилками выдавая в замершей на берегу девушке королевскую кровь.       Несмело дрогнул колокол Восточной башни. Распробовав чуждый рассвету гулкий звон, он смелее забил свою песню, возвещая о пробуждении замка.       Крылатая красавица дрогнула. Будто только заметив, что почти вымочила свои комнатные сапожки, она испуганно подтянула ноги наверх и попробовала встать, но сразу осела под тяжестью крыльев. Покорно выдохнув, девушка подобрала укрытый складками шали корсет, стыдливо блеснувший в лучах рассвета, и, перекинув длинную рыжую косу вперед, осторожно приладила грубо собранную вещицу на место. Щёлкнули застёжки, и, более не стеснённая весом крыльев, утренняя посетительница озера начала восхождение на стену.       — Вам стоит внимательнее относиться к своему здоровью, — строгий голос заставил крадущуюся девушку остановиться. У дверей ее спальни, застыв с переброшенной через руку бархатной мантией, стояла королевская советница. — Если вы будете чихать весь прием, боюсь, помолвку придется отложить.       — Доброе утро, Мендейра, — приветствовала свою извечную стражницу девушка. — Я ждала тебя несколько позже.       Мендейра мягко отступила, позволяя пройти в комнаты вперед нее. Прохладный тон принцессы, чуть осипший после предрассветного воздуха, не пришелся ей по душе.       — У меня тонкое чутье на ваше своеволие, если позволите, — корсет, оставленный хозяйкой спальни у самого входа, был брезгливо выставлен за дверь. — Вам стоит подольше полежать в горячей ванне. Возможно, нам повезет, и ваши крылья успеют прийти в надлежащий вид.       — Мои крылья должны волновать совет менее всего, — глухо донеслось из-за приоткрытой двери ванной комнаты. — Я могла родиться и без них, и все равно выходила бы за того же человека.       — Разве вас это печалит? — Мендейра критически изучила приготовленное для приема платье, небрежно прилаженное к обтянутой шелком перегородке. Скользнув взглядом по белоснежной пене, укрывающей принцессу, она заменила висящую рядом темно-синюю мантию на бордовую — ту, что принесла сама.       — Нет, — еле слышно отозвалась принцесса. — Не печалит.       Мендейра аккуратно постучала костяшками о резной наличник, огибающий дверь ванной комнаты. Свисающая из грязновато-медной ванны рука легко качнулась, и черноглазая стражница шагнула под арочные своды испещренной витражами уборной. Она сняла с напольной вешалки рассеченную пополам пушистую губку и, смочив ее водой, принялась осторожно промакивать крыло принцессы, помещая мягкую ткань крыла в идеально подходящее ему сечение губки.       — Фрейлина приготовила вам не ту мантию, — под нежными руками Мендейры золотой блеск прожилок становился все явственнее. — Ее величество просила вас надеть отцовскую.       — Я сама велела ей ослушаться, — девушка села прямее, позволяя крыльям ровно развернуться на коленях Мендейры.       — Что бы вы ни чувствовали, это не повод нарушать традиции, — верхнее перо под впитавшей грязь мокрого дерева мочалкой наконец начало просвечивать настолько, что Мендейра могла отчетливо рассмотреть силуэт своей ладони. — Все же мы встречаем будущего консорта.       — Думаешь, мантия короля ему понравится больше? — девушка чуть сжала покатые бортики ванны. — Даже если это мантия короля-предателя?       Крылья принцессы дернулись в руках советницы, и тяжелая губка соскочила на пол, окропив все вокруг мутными каплями.       — Ее величество тоже однажды носила эту мантию, — выжимая губку, возразила Мендейра. — А ваш отец — не единственный недобросовестный правитель в истории долины. В ваших силах вновь надеть королевские доспехи с честью.       Принцесса резко развернулась. Вода плеснула, выбрасывая наружу островки пены, и ярко-синие глаза застыли, всматриваясь в черные.       — Хорошо, — сказала она, подгоняя побольше пены к груди. — Дай мне вторую губку.

***

      Большой дуб занимал собой всю центральную часть Северного замкового двора. Корни его давно возвышались над землей, и потому в нижней части необъятное дерево напоминало живой лабиринт, сплетенный из закрученных корневищ, молодой поросли, травы и ало-красных цветов, напоминавших часы. Чашки цветков имели по двенадцать лепестков, а из их золотых сердцевин, покачиваясь от лепестка к лепестку, тянулось по четыре тычинки. Сам лабиринт был полон тайных беседок, столь удобных для свиданий, а нижние ветви, спускавшиеся до самой земли, украшали сети бумажных фонариков и качелей.       — Ты сегодня очень задумчива, — к принцессе, облюбовавшей дальние от примыкавшего к двору зала приемов качели, подошел молодой человек. Голову его венчали крупные кудри и тонкий золотой обруч.       Девушка слабо улыбнулась. В компании будущего мужа взгляд ее прояснился, и она несильно оттолкнулась ногами от земли. Изучающий взгляд был прикован к ней, силясь понять природу осевшей в душе нареченной тревоги.       — Я впервые надела его мантию, — девушка оглянулась в сторону замкового двора, где сквозь призму окон угадывалась разложенная на ее стуле королевская роба. Придворные обходили ее широко, как прокаженную.       — Она идёт тебе, — будущий консорт подошёл ближе и стал тихонько раскачивать принцессу. — Ты станешь хорошей королевой.       — Ты ведь знаешь, что меня на самом деле беспокоит, — девушка склонила голову, опираясь ею на толстую верёвку качелей и задевая тёплую руку жениха. — Мне не говорят об этом, но… Не нужно короновать новой королевы, пока старая в добром здравии. Она собралась на покой, Маар.       — Даже Нерейва не может жить вечно, — шершавые пальцы огладили подставленную щеку. — Она и так занимает трон дольше, чем мы могли надеяться.       — Маар! — девушка убрала голову с его руки и обернулась к юноше, хмуря тёмно-рыжие брови. — Мы говорим не только о королеве!       Скрытые робко перешёптывающимися дубовыми листьями, молодые люди смотрели друг на друга. Спокойные глаза жениха смело принимали негодование принцессы, плечи которой начали едва заметно подрагивать.       — Я не хочу терять бабушку, — проговорила она, когда Маар опустился к ней, чтобы накрыть ладони принцессы своими.       — Она покинет нас нескоро, — пальцы мягко переплелись друг с другом, и девушка наконец перестала хмуриться. — От помолвки до коронации долог путь. Не прощайся с ней заранее — её величество будет с тобой всё это время.       В зале приемов было пусто, когда консорт и принцесса вернулись. Узорчатые стёкла, упирающиеся в пол, преломляли свет фонарей, паутиной укрывших Большой дуб, и блики их играли на золотой отделке колонн, посуды и трона. Принцесса оставила юношу и проследовала к наследному престолу. Правый от него стул полностью укрывала оставленная здесь мантия.       Тонкий палец заскользил по черному в неверном свете свечей бархату. Не касаясь вензелей и листьев, девичья рука застыла меж отороченных прорезей для крыльев, которые, как говорили в замке, король считал злостной насмешкой. Принцесса вздохнула. Маар, мягко обойдя девушку, снял тяжёлое одеяние со спинки и укрыл тёплым бархатом оголённые плечи невесты. Крылья её с шелестом скользнули в проймы и застыли, вписывая свой золотой узор в золотые нити мантии. Взгляд юноши скользнул к тому месту, над которым прежде застыла принцесса. Пышная, как и остальные, золотом вышитая монограмма «НIII», верно хранящая память о короле-предателе Хрустальной долины.       — Всё же синяя была тебе больше к лицу, — юноша педантично расправил расшитые золотом баски, опоясывающие жёсткие плечи мантии.       — О короне ты тоже скажешь, что обруч был лучше? — девушка подняла взгляд: поддерживая сложенные в замысловатый узор косы, обод золотого металла венчал ее голову. От обруча консорта её отличала россыпь жемчужин по краям.       Покачав головой, Маар склонился над принцессой и осторожно коснулся её лба своим. Металлические украшения издали глухой стук, соединяясь, и каштановые кудри заслонили их лица, отрезая от зала.       — Не скажу, — улыбнулся он. — Просто синий — это цвет твоих глаз. А в красном… Ты словно уже королева.       Покидая нежный плен кудрей жениха, принцесса отстранилась. Оба они невольно повернулись к трону — возвышающемуся над лестничной дорожкой креслу с низкой спинкой. Резные подлокотники его изображали переплетения Большого дуба, спускающиеся по ножкам к полу и врастая в него золотыми корнями. Корни эти бежали по краям красных дорожек к подножию лестницы, по обеим сторонам которой застыли малые троны: изящные подобия королевского, украшенные рубиновыми соцветиями старочасов.       Принцесса поджала бледные губы и покинула объятия консорта.       — Спокойной ночи, Маар.       Полуироничный поклон проводил девушку до самого выхода из зала приемов. Когда фигура ее скрылась за аркой, юноша вернул взгляд к трону, навеки прикованному корнями к своему пьедесталу. Великолепное наследство первых фей. Великолепное — и недосягаемое.

***

      Бегущая из озера Хрусталенка, река долины, огибала владения фей по самым крайним границам и, не замыкая круга, скрывалась меж высоких гор, за которыми никто не бывал. Королевство жило мирной жизнью, охраняемое своей королевой и стражей, и потому никто из жителей долины не стремился ее покинуть. За свою долгую жизнь феи и фиры крепко привязывались к земле, хранящей их предков, и не желали разрывать с нею связи.       Принцесса бежала вдоль берега, босыми ногами скользя по прохладной траве и иногда в азарте спрыгивая на раскаленный полуденным солнцем песок. Обувь была оставлена еще у озера, и ветер нес девушку все дальше и дальше от замка, наполняя забившиеся песчаной пылью крылья теплом. Шесть тускло поблескивающих острых перьев трепыхались за спиной девушки, поддерживаемые у основания заношенным и истертым серебряным корсетом.       Зарывшись ступнями в спасительную зеленую прохладу, принцесса наконец остановилась. Она знала это место: холмы долины проваливались здесь в небольшой овраг, в котором Хрусталенка разливалась мелкой заводью. В обильно пропитанной влагой почве хорошо прижилась ива, занесенная сюда ветрами. Принцесса помнила ее еще совсем тонкой веточкой, но за прошедшие годы дерево возмужало, и теперь укрывало своей тенью почти весь овражек, притаившийся не так уж далеко от границы долины.       Девушка с наслаждением ступила в воду. Перебирая пальцами мелкую гальку дна, она настороженно прислушалась: что-то нарушало покой природы. Сделав пару шагов к иве, без стеснения разводя вокруг брызги, она подняла глаза к ветвям и встретила среди дрожащих ивовых листьев испуганный взгляд ребенка.       — Как ты туда забрался? — у ивы был на зависть гладкий ствол, и ребенку его возраста не полагалось бы так резво взбираться к макушке.       — Как надо, — буркнул вихрастый мальчишка, чуть смелее показывая свое смуглое лицо. — Так вам, крылатым, и подавай все секреты на блюде.       Словно сболтнув лишнего, ребенок снова юркнул глубже в крону. Принцесса удивленно оглянулась на плащом свесившиеся за спиной крылья, почти касающиеся поверхности воды.       — Я была бы не против, — сообщила она древолазу, выходя из воды и усаживаясь на теплом высоком камне неподалеку от ивы. Крылья она расправила как можно шире, позволяя солнцу обласкать каждое из шести перьев. — Хотя мне, знаешь ли, лазать еще сложнее, чем тебе.       Возмущенный кашель раздался сверху. Мальчишка, примерившись босой ногой, мягко соскочил с нижней ветки в песок и воинственно сложил обе руки на груди.       — Еще скажи, что бегать, когда у тебя есть ноги — сложнее, чем без них, — фыркнул он, надменно возвышая подбородок.       Принцесса пошевелила крыльями. Один несмелый блик пробившегося сквозь пыль золота заставил мальчика стрельнуть глазами в его сторону.       — Я не умею летать, — зажмурившись навстречу теплу, созналась она. — Никто из фей уже не летает. Ты не знал этого?       Ребенок недоверчиво нахмурился.       — Совсем не умеешь?       — Совсем, — кивнула принцесса. — Ты, похоже, не местный, раз испугался крылатой феи. Откуда ты родом? У вас разве нет фей?       Вопросы смутили ребенка больше, чем расправленные за спиной хрупкой девушки три пары крыльев. Он сделал шаг назад к спасительной иве, готовый в любую минуту снова исчезнуть в ее приветливой кроне. Принцесса улыбнулась. Она сладко потянулась к небу, разминая натруженную спину, и встала, изобразив внезапному незнакомцу шутливый реверанс.       — Меня зовут Василиса, — мальчика ничуть не обаяло ее дружелюбие, и он шагнул еще глубже в тень. — Мне интересно узнать о тебе. Если тебе тоже захочется что-нибудь спросить, то думаю, что мы еще встретимся здесь.       — Это мое место! — крикнул мальчишка со дна оврага, когда Василиса уже взобралась обратно на холм, готовая пуститься вдоль Хрусталенки к родным стенам Белого замка. — Нечего сюда крылатым шляться!       Рассмеявшись услышанному, принцесса помахала мальчику рукой и неспеша зашагала по берегу. Праведный гнев чужестранного голубоглазого ребенка веселил ее всю дорогу до замка. Вряд ли он догадывался, что и иву, и гальку, устилающую дно спасительной заводи, любовно обустроила в этом овраге нагло вломившаяся в его обитель крылатая незнакомка.