Tenebrae et Ego

      Холодная дрожь пробегает вдоль выступающего позвоночника каждый раз, когда я ловлю твой томный взгляд, застеленный сумрачной дымкой первородного порока. Близорукими глазами всматриваюсь в темноту, разбавленную скромным свечением луны, которая приходит в ужас, наблюдая наше безрассудство. Но разве я должна стыдиться того, что ночная покровительница не позволила мне уйти в царство сладостных грез, даруя болезненный ком странного, незнакомого ранее томления в области паха? Ты — зачинщица этой игры, но я не готова сдаваться: белой королевой движусь навстречу черной без толики страха, лишь с полыхающем огнем желания в темных глазах. Ледяная платина луны очерчивает мое тонкое, гибкое и совершенно обнаженное тело, безмолвным призраком застывшее подле зеркальной стены. Где же ты, моя бесконечно сладкая тьма? Я наблюдаю собственный водопад волос, сигаретным пеплом спадающий на острые ключицы — цвет холодной мостовой, омытой ливнем, цвет серого дыма и нескончаемого уныния, — мне хочется рвать эти шелковые пряди и выть от отчаяния и неудовлетворенной страсти. Так жажду узреть синеватый блеск твоих локонов, пропитанных ароматом похоронных лилий, осеннего дождя и перегара. И, о чудо! Твой мертвенно бледный силуэт возникает по ту сторону стекла. Моя тьма подкрадывается грациозно и несколько осторожно, подобно неприрученной кошке, и это лишь усиливает жажду настигнуть и победить. Я падаю перед тобой на колени — ты покорно повторяешь это действие, вглядываясь в мое лицо сверкающими изумрудами глаз…              У тебя совершенно идентичные черты, но собственный облик за равнодушным стеклом кажется настолько недосягаемым, что хочется ненасытно ловить взором каждый участок плоти. Я отчётливо помню свои глаза цвета плавленого янтаря — темные с желтоватыми проблесками и с вечно расширенными зрачками — от опиума уже твоих зелёных очей и явственного запаха сырых лилий, что ещё несколько месяцев назад белели на могиле моего мертвого возлюбленного. Да, ты не смогла отдать меня ему, и однажды ночью во время пребывания в шумном кабаре подмешала немалую дозу кокаина в абсент. Эх, как жаль, что несчастный любовник так часто изменял мне с зелёной феей. Теперь я со смехом вспоминаю его искаженное от предсмертных конвульсий лицо, обезображенное стекающей зеленовато — коричневой струйкой — смешение абсента и опиума, желчи и крови.              Твои тонкие губы коварной змейкой ползут вверх при воспоминании о нашей былой шалости. Его отвратное тело пожирают черви, а мы с тобой готовы сожрать друг друга в неутолимом голоде — познать нашу болезненную любовь на вкус. Мой язык скользит вдоль ледяного стекла, пытаясь поймать твои податливые уста, но натыкается на равнодушное препятствие. Тонкие дрожащие пальцы скребут зеркало, но под немыслимым давлением лишь ломаются ногти. Губы отчаянно ловят пустоту, целуют зеркальную поверхность, а руки дрожат в желании коснуться бархатного тела, войти в порочный бутон твоей плоти, но пока лишь мой бутон истекает слезами неудовлетворения и тянущей сласти.              Кажется, соки ненасытной горечи вот-вот преобразуются в боль и кровавыми змеями обогнут внутреннюю сторону бедра, щекоча пробегут вдоль ягодиц и падут к лодыжкам для того, чтобы поглотить меня заживо. Однако я готова стать деликатесом лишь для одного гурмана — для тебя, моя прекрасная тьма. Заполни же пустоту внутри меня, войди в меня…              Я вновь расцарапываю руки в кровь, силясь дотянуться до тебя, но стекло — та грань меж мирами, что отделяет нас. Слезы застилают глаза, но сквозь солёную и обжигающую пелену я вижу, как твои скулы разрезают кровавые дорожки. Ты тоже плачешь от недостигнутой мечты, ты тоже жаждешь освободиться из этого плена и вступить в долгожданную схватку двух ненасытных хищников. Две грациозные пантеры, жаждущие близости, но не готовые подчиняться друг другу. Твои зелёные кошачьи глаза сверкают дьявольским огнем, острые ногти вонзаются в стекло, раздается робкий хруст…              Я отчаянно надавливаю на поверхность в немой надежде на прикосновение. Осязать бы тебя часами, сминать в изламывающих объятиях, вторгаться в нежную плоть фалангами гибких пальцев, но чувствую, что ты мне этого не позволишь. Обласкать тьму или позволить ей поглотить меня? Я буду жертвой для тебя, и кажется тебе импонирует это решение: бледный лик озаряет победная улыбка, в глазах пляшут искорки предвкушения, а хрупкая кисть руки с небывалой силой ударяет по ненавистной преграде, и вдоль зеркальной глади проходит огромная трещина, сквозь которую сочится струйка алой субстанции.              Твоя ладонь резко ловит мою, я чувствую нестерпимую боль, скрещенную с восторгом — между нашими руками застревает острый осколок, отчего происходит адское кровосмешение. Соитие бледных ладоней, твои орлиные когти, безудержно впивающиеся в мою тонкую шею, длинный змеиный язык, что вожделенно проходит вдоль моих приоткрытых карминных губ и спускается к вздымающейся груди — все это кажется опиумной грезой или же сладким сном. Осязать тебя — самое величайшее наслаждение; зарываться онемевшими пальцами в тяжёлые локоны темных волос — горьковато-сахарная нега; ловить ртом глумливые уста и сталкиваться горячими языками — подобно адскому пламени, в котором я жажду сгореть, захлебываясь от наслаждения и разрушительного тепла.              Твои вытянутые зрачки напротив моих почерневших глаз гипнотизируют и вынуждают подчиниться напору: ты с молниеносной насильственной нежностью вдавливаешь мое хрупкое тело в пол, усыпанный лепестками стекла, и я стону в твой ненасытный рот от нестерпимой боли, чередующейся с желанием быть поглощенной. Ты слишком голодна — я это чувствую, и я помогу тебе утолить этот голод. На мое лицо капают багровые капельки — слезы моей милой тьмы. Не хочешь причинять мне боль, от этого так сдерживаешь свой порыв? Но хищник готов опуститься до жертвы, ведь он слишком долго скучал по убийственному теплу сильнейшей альфы. Съешь же меня, тьма, но перед этим обласкай трепещущее тело своей насильственной любовью.              И сталь острых когтей леденеющим вихрем пробегает вдоль впалого живота, делая кровоточащий надрез, и алчный рот проглатывает сдавленный крик, и длинные волосы змеями-искусителями ласкают ключицы и нежные груди — сладость, гармонично смешанная с болью. Твоя кровавая слюна ядовитой, но невероятно вкусной кислотой оседает на устах. Кажется, кровь тьмы могла бы заменить кармин, но хочется оттереть губы от всяческих красок и субстанций, почувствовать подлинный вкус любви, врезающейся в рот, грудь и лоно.              Последнее томится под твоими болезненными касаниями — непроизвольно царапаешь стенки плоти когтями, разрушая меня изнутри, но вместе с этим даруешь насыщение и ужасающее чувство неги. Горячее и сбивчивое дыхание ласкает шею, но разрез на животе углубляется под воздействием твоих рук. Ты умело чередуешь нежность с насилием, но последнее всегда одерживает победу, ибо тебе неподвластна долговечная ласка — ты являешься олицетворением зла. Не пытайся подавить свое естество. Продолжай разрушать меня, ведь мы так долго шли к этому греховному соитию.              «Впусти меня в себя» — змеиное шипение заглушает хруст стекла под нашими телами и мои болезненные стоны. Ты беспощадно разрываешь кожу, впиваясь в нутро наточенными лезвиями когтей. Почему же не больно? Лишь малость кружится голова и перед глазами пляшут зелёные огоньки, словно брызги абсента. Ты ранишь обнажившееся ребра, кусаешь кости и облизываешь органы. Смесь кислоты и крови стекает вдоль твоего острого подбородка и жгучими каплями устремляется к моим губам.              Отчего же этот отвратительный коктейль так сладок на вкус? Мои веки закатываются в приступе подступающего экстаза, а ты утробно рычишь, лишь сильнее разрывая нутро своей «возлюбленной». Я погружаюсь в небытие, но перед этим ощущаю божественное и чарующее слияние двух ипостасей одного целого.       

***

             Я резко пробуждаюсь от света восходящего солнца и жадно ловлю ртом воздух, боясь задохнуться. Сердце громко стучит под ребрами — целое, не съеденное тьмой… Или же я сама ею стала? Рассматриваю собственное обнаженное тело и с ужасом замечаю тонкий черный шов, проходящий от груди до области паха. Меня вывернули наизнанку, поигрались с внутренностями и заштопали обратно? Как странно. Мне кажется, что во мне родилось что-то новое, в меня некто вошёл и поселился внутри. И тут замечаю, как волосы спадают на ключицы двухцветными нитями — светлый пепел и темный уголь. Судорожно устремляюсь к зеркалу, игнорируя ноющую боль в теле, зачарованно всматриваюсь в собственные глаза и понимаю, что за одну ночь приобрела гетерохромию — янтарь и изумруд.              «Это даже красиво» — змеиным шепотом доносится замечание — в голове, не подвластен голос тьмы постороннему слуху. Это и вправду чертовски красиво, сладкая. «Может, в кабаре? Закажем зелёную фею?» — предлагаешь ты, и я вновь не могу отказать. С пробуждением, вечно любимая тьма.