Ветер воспоминаний

      Лунный свет струился сквозь резные ставни, отбрасывая причудливые узоры на татами в ее новой комнате. Рэйко лежала, уставившись в потолок, и прислушивалась к абсолютной, оглушающей тишине имения Камисато. После двадцати лет жизни в шумном, тесном квартале, где стены были тонкими, а соседи – голосистыми, эта благородная тишина давила на нее. Воздух здесь пах древесиной хиноки и легкой, изысканной смесью цветов и ладана, а не жареными лепешками и морем, как в ее старом доме.       Она переехала сюда неделю назад по настойчивому предложению Аято.       – В имении безопаснее, и тебе будет удобнее. И... мне будет спокойнее. – говорил он своим спокойным, мелодичным голосом, который заставлял ее сердце биться чаще. – Я хочу знать, что ты под надежной защитой.       Как могла она, дочь простого рыбака и пекарши, отказать главе одного из великих кланов Инадзумы? Их отношения были еще так новы, хрупки, как первый лед на осеннем пруду. Ей было неловко ему отказывать. Вдруг он больше не захочет быть вместе и разорвет их отношения. А возможно она просто накрутила себя, в силу своего маленького опыта в отношениях.       С тоской она вспомнила их сегодняшний ужин. Стол ломился от изысканных блюд, которые ей и назвать было трудно. Она наблюдала, как Аято изящно управляется с палочками, в то время как ее собственные пальцы будто превратились в деревянные чурбаки. Она чуть не пролила чашку дорогого чая, а когда заговорила о том, как ее отец чинил сети, то заметила, как легкая тень пробежала по лицу слуги. Она замолчала, чувствуя жар на щеках. Видимо среди знати не было прилично вести подобные разговори. Так девушка думала из-за реакции слуг. Других предположений у неё не было.       Он был неизменно добр, но она видела усталость в уголках его светло-фиолетовых глаз. Он только что вернулся из Комиссии, и бремя бесконечных интриг и борьбы с коррумпированными чиновниками лежало на нем тяжелым плащом. Она хотела его утешить, облегчить его ношу, но не знала как. Что она могла предложить такому человеку?       Не в силах уснуть, Рэйко накинула легкое кимоно и на цыпочках вышла в внутренний сад. Лунный свет серебрил мох и гладь маленького пруда. Девушка остановилась на резном деревянном мостике, переброшенном через ручей в саду, и чувствовала себя полной самозванкой. Воздух здесь был наполнен ароматом цветущей сакуры и дорогой древесины, а не привычным запахом пекарни ее матери и пыльных улиц города.       Она вздохнула, глядя на свое отражение в воде. Ее простое кимоно, хоть и чистое, выглядело бедным на фоне изысканной красоты сада. Внезапно тишину нарушил мягкий, знакомый голос.       – Кажется, моя лань заблудилась в собственном саду.       Рэйко вздрогнула и обернулась. Аято стоял в нескольких шагах, прислонившись к стволу старого клена. Его бледно-голубые волосы были слегка растрепаны ветерком, а в светло-фиолетовых глазах танцевали знакомые искорки озорства и нежности. Он был без своего официального хаори, в простом, но элегантном темно-синем кимоно, что делало его менее «главой комиссии» и более... ее Аято.       – Я не заблудилась. – улыбнулась она.       – Не спится? Или призраки имения не дают тебе покоя? Говорят, один особенно вредный любит прятать тапочки у новеньких.       Она подошла ближе, смущенно кутаясь в кимоно.       – Нет призраков. Просто… слишком тихо. И слишком много места.       Он кивнул, понимающе.       – Да. Иногда тишина бывает громче любого шума. – он помолчал, глядя на нее. – Ты сегодня почти не ела. Еда была не по вкусу? Я могу поговорить с поваром.       – Нет! Все было восхитительно. – поспешно ответила она. – Просто… я чувствовала себя неловко. Будто слон в лавке хрупкого фарфора.       Аято тихо рассмеялся. Звук был теплым и бархатистым, он согревал ее лучше любого солнца.       – Милый мой слоненок. – сказал он, и ее сердце пропустило удар. – Знаешь, я сегодня на одном приеме наблюдал, как один высокопоставленный чиновник пытался съесть заливного угря, и он у него выскользнул из палочек и приземлился прямо на его соседа. Вот это был настоящий слон. Ты же – изящная лань, которая пока только учится ходить по паркету моего мира.       Он мягко шагнул к ней, его движения были беззвучными, как у кошки.       – Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь чужестранкой, Рэйко. – тихо сказал он. – Этот дом… он слишком долго был крепостью и полем битвы. Мне нужен твой смех. Мне нужны твои истории о починке сетей и шумных соседях. Они напоминают мне, ради чего я все это делаю. Ради простых людей. Ради возможности для кого-то просто жить и быть счастливым.       Она увидела в его глазах ту самую преданность, о которой говорил Хирацука, и ту глубокую усталость, которую он так тщательно скрывал от мира. Бездумно, повинуясь порыву, она подняла руку и коснулась его щеки.       – Ты сегодня очень устал. – прошептала она.       Он закрыл глаза на мгновение, прижавшись к ее ладони.       – Да. Но один твой прикосновение развеивает туман лучше любого лекарства.       Его руки обняли ее за талию, притягивая ближе. Их лбы соприкоснулись. Она чувствовала его теплое дыхание на своих губах.       – Знаешь, что помогло мне сегодня выдержать весь этот цирк с чиновниками? – прошептал он, и его губы скользнули в доли миллиметра от ее. – Мысль о том, что я вернусь домой. К тебе.       Прежде чем она успела что-то ответить, его взгляд упал на ее руки. Он бережно взял одну из них в свои. Его длинные, изящные пальцы, обычно сжимавшие рукоять меча или перо для документов, с нежностью провели по ее костяшкам.       – Ты снова помогала на кухне. – констатировал он, заметив легкое покраснение на ее коже.       Рэйко залилась пунцовым румянцем.       – Я пыталась испечь свои булочки с адзуки. Ты сказал, что они тебе понравились... Но твои повара смотрели на меня, как на сумасшедшую, когда я попросила у них ингредиенты и заявила о желании самой готовить.       Аято рассмеялся, и этот звук был ее любимой мелодией – тихим, искренним, предназначенным только для нее.       – Прости их. Они привыкли к изыскам для официальных банкетов. И не привыкли, чтобы кто-то из обитателей сам взялся за готовку. А я... я ценю простоту. Особенно в тебе.       Он поднес ее руку к своим губам и мягко поцеловал покрасневшую кожу. Губы его были прохладными и мягкими, а дыхание теплым. По ее спине пробежали мурашки.       – Пойдём. – сказал он, все еще держа ее за руку. – Я хочу кое-что тебе показать.       Он повел ее по извилистой тропинке вглубь сада, в часть, которую она еще не исследовала. Они вышли на небольшую, скрытую зарослями бамбука поляну, где стоял старый, покрытый мхом каменный фонарь. Но самое удивительное было посередине – дикий куст камелии, усыпанный алыми цветами, явно росший здесь сам по себе, без садовника.       – Это мое секретное место. – признался он, опускаясь на колени на мягкую траву и подтягивая ее за собой. – Здесь никто не ищет главу клана Камисато. Здесь бывает только Аято.       Они сидели плечом к плечу, слушая шелест бамбука. Рэйко постепенно расслаблялась. Здесь, в этом тайном уголке, она не чувствовала себя чужой. Внезапно он повернулся к ней с серьезным выражением лица.       – Рэйко, я знаю, что тебе здесь неуютно. Знаю, что ты чувствуешь себя не на своем месте. И я знаю, что это моя вина.       – Нет! – воскликнула она, хватая его руку. – Это не твоя вина. Это просто... все так ново.       – Позволь мне сделать это место твоим домом. – сказал он тихо. – Не имением Камисато, а нашим домом. Где ты можешь печь свои булочки из простой муки, громко смеяться и бегать босиком по траве, если захочешь.       Его слова растопили последние льдинки неуверенности в ее сердце. Она посмотрела на него – на его серьезное лицо, на ту самую маленькую родинку под углом его рта. Она медленно, почти не веря себе, подняла руку и коснулась ее кончиками пальцев.       Аято замер, его глаза расширились от удивления. Никто, кроме самой Аяки, не позволял себе такой фамильярности. Но затем его взгляд смягчился, и он наклонился к ней.       Это был их первый поцелуй в этом саду, их личном убежище. И Аято надеялся, что таких поцелуев в будущем будет только больше. Он начался нежно, как прикосновение лепестка. Его губы мягко прижались к ее, исследуя, давая ей время отступить. Но Рэйко не хотела отступать. Она ответила на его ласку, ее руки поднялись, чтобы обвить его шею, запутавшись в его мягких волнах. Поцелуй углубился, потеряв первоначальную осторожность. В нем была вся тоска по простому счастью, которую он в себе подавлял, и все доверие, которое она ему дарила. Он чувствовал вкус чая, который она пила, и чего-то неуловимо сладкого. Ее дыхание перехватило, когда он оторвался, чтобы оставить легкий, прерывистый поцелуй в уголке ее рта, а затем снова вернулся к ее губам, уже с большей настойчивостью, но все так же бережно. Мир сузился до шепота листьев, тепла его тела и вкуса его губ.       Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, их лбы соприкоснулись. Они тяжело дышали, и на щеках у обоих играл румянец.       – Знаешь, – прошептал Аято, его голос был низким и хриплым, – Хирацука как-то сказал, что я заставляю Тому есть странную еду. Но я думаю, самая сладкая вещь, которую я когда-либо пробовал, – это твои губы.       Рэйко рассмеялась, чувствуя, как заливается краской смущения и восторга.       – Камисато Аято, это было ужасно банально.       – Но сработало? – он поднял бровь с вызывающей улыбкой.       – Сработало. – призналась она, пряча лицо у него на плече.       – Завтра, – сказал он, его голос был немного хриплым, – мы завтракаем не в столовой. Я велю подать еду в маленький павильон у сада. И ты можешь на десерт приготовить свои фирменные дайфуку. А потом расскажешь мне о том, как в детстве училась месить тесто. Или о самой смешной проделке твоего брата.       – С удовольствием.       Рэйко рассмеялась, прижимаясь к его груди, а он обнял её крепче в ответ. Прежние сомнения и страх растаяли как дым на ветру. Этот человек, столь находчивый и хитрый, способный вдохновлять на подвиги и управлять целой комиссией из тени, в ее объятиях был просто мужчиной. Ее мужчиной. В этом объятии не было места кланам, комиссиям или заговорам. Были только они двое – хитрый и озорной глава и простая девушка, которая научила его ценить простоту. И Рэйко наконец-то поняла: дом – это не место. Это человек. И в его объятиях она поняла, что находиться там, где ей место. И это было все, что имело значение.