Ветер воспоминаний

      Воздух в их доме, скрытом в тихом уголке Сумеру, был наполнен сладостью засахаренных фруктов, которые Нахида принесла в прошлый свой визит, и едва уловимым, но стойким ароматом молока и детской присыпки. Неделя. Прошла всего неделя с того дня, как тишину их существования взорвал первый крик новорождённого, и Странник всё ещё не мог привыкнуть к этому хаосу.       Он стоял у колыбели, вырезанной из мягкого дерева адхигамы, и смотрел на спящее личико. Девочка. Его дочь. Мысль была настолько чудовищно нелепой, что даже его циничный ум, отточенный веками предательств и разочарований, отказывался её полностью принять. Но Странник доверял Селене больше, чем самому себе, поэтому мысли о измене были абсурдны. Да и когда родилась девочка, все сомнения рассеялись, как дым по ветру. Она была его точной копией – те же иссиня-чёрные волосы, пусть и редкие пока, тот же разрез глаз. Когда она впервые открыла их, он увидел в них савойскую синеву, тот самый оттенок индиго, что смотрел на него из зеркала. Сомнений не было: она была его плотью и кровью, его копией, его самым немыслимым, невозможным продолжением. Только выражение у крошечного личика было не горделивым и надменным, а безмятежно-спокойным, как у её матери.       Само зачатие стало для них шоком. Как? Это было невозможно. Он знал это лучше кого бы то ни было. Он был марионеткой, сложным механизмом, творением Электро Архонта, существом, лишённым репродуктивной функции. Забеременеть от него... это было из области фантасмагории. То ли шутка небес, то ли дар, но факт оставался фактом: в его рукаве, где когда-то лежала лишь маленькая тряпичная кукла, теперь покоилось что-то бесконечно более хрупкое и пугающее.       Он помнил тот день, когда Селена, его солнечная, улыбчивая Селена, с бледным лицом и дрожащими руками сообщила ему новость, запинаясь и краснея. Он отреагировал не лучше, чем можно было ожидать от него – циничным, ядовитым смехом.       – Нелепая шутка, жёнушка. Куклы не дают потомства. Это против всякой логики и законов природы.       Но последующие месяцы безжалостно доказывали обратное. Её округлившийся живот, её утренняя тошнота, её сияние – всё было реальным. Он метался между гневом, думая, что это безрассудные эксперименты какого-нибудь Архонта, и странным, щемящим чувством трепета, которого не испытывал сотни лет.       Тихий стон из спальни заставил его вздрогнуть. Он оторвал взгляд от дочери и поспешно проскользнул в соседнюю комнату.       Селена лежала в их большой постели, укутанная в лёгкие одеяла. Её обычно яркие глаза были прикрыты от усталости, светлые волосы растрёпаны на подушке. Роды были долгими, трудными и забрали у неё много сил. Теперь она, сильная и независимая исследовательница руин, была хрупкой, как фарфоровая фигурка. Видеть свою женой такой – вызывало в нём бессильную ярость. Он способный вызвать бури и укрощать вихри, был беспомощен перед её болью и не мог забрать её себе.       – Опять стоишь и смотришь на неё, как заворожённый? – женский голос был тихим, хриплым от усталости.       Странник приблизился к кровати, его украшения на рукавах мягко зашуршали, когда он поправил одеяло.       – Она пошевельнулась. Я думал, проснулась.       – Она всегда шевелится. Это нормально – Селена протянула к нему руку, и он, после мгновения колебания, взял её. Её пальцы были тёплыми, живыми. Его же – всегда прохладными. – Ты должен спать. Я слышала, ты всю ночь ходил по дому.       Парень медленно опустился на край кровати. Его шляпа с цветком лотоса висела на вешалке у входа, длинные украшения на ней, похожие на перья, тихо позванивали при каждом порыве ветра.       – Мне не нужно столько сна, сколько смертным. – отрезал он, но в его тоне не было привычной высокомерной колкости. Это была простая констатация факта, прикрывающая беспокойство. – Ты хочешь пить?       – Да, спасибо.       – Чай? – быстро уточнил.       – Будет чудесно.              На кухне царил хаос. Горшочки с целебными отварами, которые Нахида присылала с подробными инструкциями, стояли вперемешку с пустыми чашками. Он, великий Сказитель, шестой Предвестник Фатуи, сражавшийся с чудовищами Бездны, с трудом управлялся с заваркой чая. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча или вязать коварные интриги, дрожали, когда он наливал в чашку горячую воду.       Вернувшись, он поднес чашку к её губам, поддерживая её голову. Селена сделала небольшой глоток и скривилась.       – Ты снова положил в два раза больше мёда, чем нужно.       – Нахида сказала, что тебе нужны силы. – парировал он, садясь на край кровати. – Сладость способствует восстановлению.       Она посмотрела на него с безграничной нежностью. Его забота была грубой, угловатой, лишённой изящества, но от этого – лишь более искренней. Он старался. Изо всех сил своих гордой, надломленной души он пытался быть тем, в ком он сам всегда отказывал человечеству – любящим, заботливым.       – А как ты сам? Для тебя этот шок, наверное, был даже больше, чем для меня.       Он отвернулся, его взгляд упал на окно, за которым шелестели листья деревьев.       – Я... не был создан для этого. Для отцовства. Для... семьи. – его голос дрогнул на последнем слове. Семья…       Последнюю неделю он пытался ухаживать за ней с той же методичностью, с какой когда-то составлял планы мести. Но всё шло наперекосяк. Он принёс ей суп, но забыл ложку. Попытался помочь ей дойти до ванной, но был так скован и неловок, что чуть не уронил. Несколько дней назад он впервые попытался поменять пелёнки дочери и чуть не разворовал все полотенца от отчаяния, когда та маленькая, хрупкая конечность выскользнула из его дрожащих пальцев, а младенец зашелся в громком, возмущённом плаче. Ему понадобилась вся его выдержка, чтобы успокоиться и попытаться снова, но уже под внимательным надзором жены.       – Принеси мне её. – попросила Селена, словно читая его мысли.       Он кивнул, вышел и вернулся с осторожностью акробата на верёвке. Крошечный свёрток на его широких ладонях выглядел ещё меньше. Парень передал дочь Селене, и та, устроив её у груди, принялась кормить.       Странник сел рядом, наблюдая как девочка принялась жадно пить материнское молоко и довольно гугукать, сжимая маленькими пальцами локон волос Селены. Это зрелище вызывало в нём бурю противоречивых чувств. Нежность, смешанную с чувством полнейшей беспомощности. Он, который считал себя стоящим над всем человеческим, теперь был привязан к этому хрупкому таинству жизни самым что ни на есть земным образом.       Наблюдая за ними, Странник невольно вспомнил вчерашний визит Нахиды. Малая властительница Кусанали стала очень частым гостем в их доме с тех пор, как они узнали о ребёнке.

***

      Странник сидел у колыбели дочери, пока его жена спала. Девочка, которую они назвали Акирой – «свет» – на языке Инадзумы, шевелилась, её маленькое личико сморщилось, а крошечные кулачки сжались. Он осторожно, будто боясь сломать, протянул руку и коснулся её щеки. Плач стих. Акира ухватилась своим крошечным кулачком за его палец. Её хватка была удивительно сильной.       В этот момент что-то в нём дрогнуло. Та самая стена из льда и презрения, что веками защищала его несуществующее сердце, дала первую трещину, когда он впервые увидел Селену и влюбился. А теперь эта трещина разрослась и стена, наконец-то, полностью разбилась. Он вспомнил, как Нахида говорила ему о красоте человеческих связей. Тогда он лишь цинично усмехнулся. Но сейчас, чувствуя эту крошечную, доверчивую жизнь в своей руке, ощущая тяжесть обручального кольца на пальце, он понимал – возможно, в этом была доля правды.       Осторожно, с невероятной для него бережностью, он погрузил руки под её тельце и поднял её, прижимая её к груди. Туда, где когда-то билось чужое, вырезанное сердце, а теперь была лишь пустота, заполненная старыми обидами. Но сейчас, чувствуя, как крошечное существо доверчиво прильнуло к нему, эта пустота странным образом согревалась.       – Вот так. – прошептал он, неуклюже покачивая её. – Всё хорошо. Я здесь.       Странник начал медленно ходить по комнате, покачивая её на руках. Его шаги были бесшумными, как у кошки. Он напевал что-то бессвязное, обрывки старых инадзумских мелодий, которые когда-то слышал в Татарасуне. Мелодии, которые он считал навсегда забытыми.       Внезапно дверь в комнату тихо скрипнула, и в проёме показалась фигура с белоснежными волосами, держа в руках знакомую банку с засахаренными сладостями, так полюбившиеся его возлюбленной.       – Я по запаху поняла, что чай ты сегодня опять слишком долго настаивал. – заметила Нахида, её глаза сияли добротой и лёгкой насмешкой.       Странник тут же нахмурился. Селена точно также сказала, когда он утром принёс ей чай. Они обе точно сговорились потрепать его нервы.       – Если ты пришла читать лекции о кулинарном искусстве, то твой визит напрасен.       – Я пришла проведать твою жену и малышку. – Архонт Мудрости легко проскользнула в комнату и подошла к нему.       – Селена спит.       – Тогда, давай я заварю нам чай, пока мы будем болтать вдвоём. – Нахида с улыбкой качает головой, наблюдая как парень ходит туда-сюда с ребёнком.       Странник раздражённо фыркнул, но не стал протестовать. Пока она хозяйничала на кухне, он не сводил с неё взгляда полного подозрений. Он ждал. Ждал ответа на вопрос, который терзал его все эти месяцы. Как? Каким чудом? Он, марионетка, созданная из дерева и тайн, не способная на обычную человеческую жизнь, стал отцом?       Нахида, как будто чувствуя его тяжёлый взгляд, повернулась к нему.       – А ты, я смотрю, осваиваешь азы. Держишь её довольно уверенно.       – Не у меня одного есть склонность к быстрому обучению. – буркнул он.       – Это правда. – улыбнулась Нахида. – Но некоторые уроки требуют не ума, а сердца.       И снова она уклонилась. Снова перевела разговор на самочувствие Селени, на то, сколько спит малышка. Странник стиснул зубы. Он знал, что это её рук дело. Или рук кого-то свыше. Но видя, как Акира оживляется в присутствии Нахиды, как её глаза сияют, и она начинает активно угукать, он отбросил свои допросы. Ради этого света, ради её улыбки, он был готов принять эту загадку.

***

      – Нахида приходила вчера, пока ты спала. – тихо сказал он, ломая тишину. – Снова.       Лицо Селены озарила широкая улыбка.       – Она принесла ещё этих странных леденцов?       – Да. И снова начала расспрашивать о твоём самочувствии. А на мои вопросы о... о том, как это стало возможным... – он стиснул зубы. – Она просто улыбнулась своей вечной, всеведущей улыбкой и спросила, справляюсь ли я с ролью отца.       Он встал и зашагал по комнате, его плащ с вышитыми птицами развевался за ним.       – Они что, решили поставить на мне опыт? Посмотреть, сможет ли бездушная кукла испытывать отцовские чувства? Это какая-то насмешка!       – А разве это насмешка? – мягко спросила Селена, заканчивая кормление. Она переложила сонную дочь на плечо, легонько похлопывая по спинке. – Посмотри на неё. Разве она не настоящая? Разве твои чувства к ней – ненастоящие?       Он остановился, его острый взгляд упал на крошечное личико, прижавшееся к плечу матери. Сердце – то самое, что когда-то было вырезано из Нивы, – сжалось от боли, столь острой и живой, что он чуть не вскрикнул. Нет, это не было ненастоящим. Это было самым реальным, что он когда-либо знал.       – Я не знаю, как это делать. – прошептал он, и в его голосе прозвучала неприкрытая, уязвимость и нотки страха. – Я всё испорчу.       Селена протянула ему свободную руку.       – Подойди.       Он повиновался, снова опускаясь на колени у кровати. Она положила свою ладонь на его щёку, и её тепло пронзило его ледяную кожу, как всегда.       – Помнишь, когда мы узнали? – тихо спросила Селена.       – Я никогда не забуду такое.       – Я думал, ты сбежишь. – призналась она, словно читая его мысли.       – Я много раз бежал. – ответил он, глядя на свои руки. – От своего прошлого, от своих имён, от самой возможности быть счастливым. Но... я дал тебе слово в тот день, когда подарил тебе обручальное кольцо. И, как ни странно, для существа, не созданного для обещаний, это слово оказалось важнее всего.       – Вот видишь. – она ласково поглаживала его скулы. – Ты ничего не испортишь. Ты ведь не сбежал. И ты стараешься, я вижу. Ты учился быть человеком. Учился есть, одеваться, читать. Теперь учись быть отцом. Мы будем учиться вместе, ведь я тоже впервые стала мамой.       Её слова эхом отозвались в его памяти: обучение завязыванию узла-бабочки, ношению одежды... Да, он учился когда-то. И теперь ему предстояло учиться снова.       Внезапно Акира тихо срыгнула, оставив маленькое молочное пятно на его тёмном плаще. Странник замер, глядя на это. А затем случилось нечто невероятное. Уголки его губ дрогнули, и он тихо рассмеялся. Это был не его обычный язвительный смех, а лёгкий, почти беззвучный, но настоящий.       Селена уставилась на него, её глаза расширились от изумления. Она редко слышала его искренний смех.       – Ты... ты смеёшься?       Он покачал головой, всё ещё не в силах поверить в происходящее.       – Она атаковала мой плащ. Прямо как я когда-то атаковал Люмин с Паймон. Наследственность – страшная сила.       Это была шутка. Он пошутил. Селена рассмеялась в ответ, и её смех, звонкий и чистый, наполнил комнату светом. В этот момент напряжение последних дней словно лопнуло.       Он наклонился, чтобы стереть пятно с плаща, но его взгляд встретился с её взглядом. В её глазах Странник увидел усталость, боль, но также безграничную любовь, терпение и ту самую надежду, которую Нахида так старалась в него вселить. Ту надежду, которую он когда-то отверг, как глупость.       Медленно, давая ей время отодвинуться, приблизил своё лицо к её. Их дыхание смешалось. Он видел каждую ресничку, каждую веснушку на её носу. Его рука снова поднялась к её щеке, но на этот раз движение было уверенным, полным решимости.       – Спасибо. – прошептал он, его губы почти касались её.       – За что? – её вопрос был едва слышен.       – За то, что осталась. Рядом с таким, как я.       И он подался вперёд и коснулся её губ своими в мягком поцелуе. Она выдохнула, наконец-то позволив себе расслабиться за последние дни. Странник чувствовал лёгкий солёный привкус её слёз от усталости на своих губах и прижался сильнее, словно пытаясь забрать её боль себе. Одна его рука всё ещё лежала на её щеке, а другая нашла её свободную руку и переплела пальцы, прижимая её ладонь к прохладной ткани его одежды. В этот момент не было ни прошлого, полного боли, ни неопределённого будущего. Была только она, он и тихий звук их дыхания, смешивающийся в одно целое.       Когда они наконец разомкнули губы, щёки Селены порозовели.       – Иди сюда. – она подвинулась, освобождая место рядом с собой и удобнее обхватила Акиру, прижимая малышку к груди.       После мгновения колебания парень лёг рядом, стараясь не задеть её. Они лежали бок о бок, слушая друг друга и дыхание их дочери. Дневное солнце заглядывала в окно, отбрасывая оранжевый свет на его иссиня-чёрные волосы и её бледные локоны.       Селена повернулась к нему, её лицо было так близко, что он чувствовал её тёплое дыхание на своей коже.       – Спасибо. – прошептала она.       – За что? – удивился он.       – За то, что остался. За то, что учишься быть отцом. За то, что не боишься быть нелепым.       Он фыркнул.       – Я никогда не бываю нелепым.       – О, ещё как бываешь. – она рассмеялась, лёгкий, как колокольчик, звук. – Помнишь, как ты впервые пытался её пеленать? Это было похоже на попытку заарканить гиппостаза с завязанными глазами.       На его губах дрогнула редкая, почти неуловимая улыбка.       – Она слишком много двигалась.       – Она ребёнок, а не противник в бою!       Они замолчали, глядя друг другу в глаза. Вся его дерзость, его высокомерие, его мизантропия – всё это растаяло, уступив место чему-то простому и настоящему.       В дверях, не замеченная ими, стояла Нахида. Она не стала входить, лишь наблюдала за парой с тёплой, материнской улыбкой. Её план, её тихий, скрытый дар, сработал. Она не создала жизнь искусственно – она лишь убрала барьер, позволив силе двух любящих душ, одной человеческой, одной божественной, совершить чудо. Самим. Она развернулась и бесшумно вышла, оставив их в их маленьком, хрупком, но бесконечно ценном счастье.       Странник прижал лоб ко лбу Селены, наслаждаясь моментом проведённым с семьей. Его семьей.       – Я не знаю, как это вышло. – тихо признался он. – И не знаю, что из этого получится. Но... я здесь.       – Этого достаточно. – прошептала она в ответ. – Этого более чем достаточно, мой странный, нелепый, прекрасный Странник.       Парень усмехнулся и ласково коснулся головки Акиры, лежащей на плече Селены, и в тишине своего существа он больше не был просто Странником. Он был мужем. Он был отцом. Он был тем, кто нашёл свой дом, и ветер, что когда-то нёс его без цели, теперь тихо пел колыбельную у его очага.