Возвращение домой (Варка)
2 декабря 2025 г., 13:36
Первый утренний свет, бледный и робкий, прокрадывался сквозь щели ставень в их спальню в Мондштадте. Золотая полоса пересекала подушку, на которой покоилась голова Флоры. Она не спала, просто лежала с закрытыми глазами, слушая, как в соседней комнате Варка собирается. Звук его шагов, глухой стук кожаного сапога о половицу, тихий звон пряжек на его поясе. Все эти звуки складывались в знакомую, щемящую сердце мелодию отъезда.
Они поженились только вчера. Церемония в саду при церкви Барбатоса, простые кольца, цветы-одуванчики, заплетённые в волосы Флоры, горы смеха и песен их друзей. Варка, в своём парадном мундире, выглядел таким торжественным и одновременно смущённым, когда клялся защищать её и быть с ней в горе и радости. Его большая рука, вся в шрамах от битв, так бережно держала её ладонь.
А потом – их первая ночь в этом доме, который они вместе выбирали, чтобы жить. Но вместо страстных часов любви и неспешного утра, плетущегося в объятиях, у них был лишь один, сбивчивый, торопливый поцелуй у порога этой самой спальни. Срочное сообщение от Джинн: экспедиция на Север, к самым пределам Тейвата, требует его присутствия немедленно. Восемьдесят процентов рыцарей уже готовы к выступлению. Как великий магистр, он не мог остаться.
– Флора, прости… – его голос, низкий и привычно твёрдый, сорвался на шёпот, когда он прижался своими губами к её лбу.
Девушка посмотрела на него, на эти ясные голубые глаза, на шрам на щеке, который она уже успела полюбить. Она не плакала. Никогда не жаловалась. Она давно поняла: любить Варку – значит любить и ветер, который зовёт его в дорогу, и долг, который тяжелее его клеймора. Флора научилась жить в ритме его служения Мондштадту. То экспедиции, то бесконечные совещания, то патрули.
– Никаких «прости». – сказала она, пытаясь улыбнуться. Её пальцы поправили сбившийся ворот его чёрно-бирюзового пальто. – Просто возвращайся. И пиши. Каждый раз, когда найдётся минута.
– Клянусь. – он произнёс это слово так же серьёзно, как и брачную клятву.
Ещё один поцелуй. Глубокий, отчаянный, вкус несбывшихся обещаний и тоски, которая ещё даже не успела родиться. Потом он развернулся, и звук его шагов затих внизу лестницы. Дверь захлопнулась. Тишина.
***
Дни тянулись для Флоры как густой мёд – сладко от воспоминаний, но невыносимо медленно. Она привыкла жить в этой новой тишине. Дом, который должен был наполниться их общими голосами, пока хранил лишь её шаги и эхо. Девушка устроила кабинет на чердаке, где рисовала карты Тейвата, помечая на них возможные маршруты его экспедиции, основываясь на письмах, что он ей присылал. Иногда помогала Лизе в библиотеке, переплетала старые фолианты. Вместо цветов и выпечки, её пальцы пахли кожей и клеем – совсем не тем, чем должны были пахнуть пальцы новобрачной. Но её мир не был пуст. Его наполняли письма. Они приходили нерегулярно, на потрёпанных листах, иногда со следами грязи или клякс от чернил на полях. Каждый вечер она зажигала камин и перечитывала его письма, хранящиеся в резной шкатулке из дуба. «Флора, моя Флора. Сегодня видели северное сияние. Зелёные языки пламени на небе. Вспомнил твои глаза, когда ты смеёшься над какой-нибудь моей глупостью. Здесь холодно, ветер пробирает до костей, даже сквозь мех на воротнике. Но твоё письмо, которое я перечитываю, греет лучше любого костра. Мы встретили странные следы, похожие на машинные, но древние. Альбедо заинтересовался. Я же просто хочу поскорее закончить это дело и вернуться к нашему очагу… и к тебе», – это письмо пришло почти три месяца назад. «Моя дорогая Флора, сегодня мы достигли ледяных равнин Снежной. Видимость нулевая, но мы движемся вперед. Вспоминал, как ты укутывалась в мой плащ в наш первый совместный выезд за город. Скучаю по теплу твоих рук», – писал он месяца назад. «Флора, сегодня был тяжелый день. Столкнулись с ледяными призраками. Все живы, слава Барбатосу. Иногда в минуты передышки ловлю себя на мысли о нашей кухне, о запахе твоего яблочного пирога и о том, как солнечный свет играет на твоих волосах. Это придает сил», – это было написано две недели назад. Иногда в конверте лежал засушенный цветок с ледяных полей или обломок необычного кристалла. Она собирала эти сокровища в шкатулку, стоявшую рядом с их брачной фотографией. Письма были её спасательным кругом. В них он был не грозным Рыцарем Борея, а просто человеком, скучающим по любимой жене. Он писал о мелких неурядицах в лагере, о том, как Кэйя в сотый раз рассказывал одну и ту же шутку, о вкусе отвратительной походной похлёбки, от которой тосковал по её кулинарным экспериментам. Флора писала ему в ответ длинные, подробные письма. О том, как расцвел куст у их калитки, как кот соседа начал таскать ей на порог мышей в подарок за её угощения, о новых сплетнях в таверне «Доля ангелов», о том, что сшила себе новое платье и ждёт, чтобы он его увидел. Она вкладывала в конверты лепестки с мондштадтских роз и маленькие зарисовки их дома.***
Прошло почти полгода. Осень уже раскрасила местные леса в золото и багрянец. В своём последнем письме Варка подробно описывал сложные переговоры с какими-то механиками в далёком Нод-Крае и сетовал, что возвращение, вероятно, затянется ещё на месяц. Флора, прочитав это, лишь вздохнула и поставила на полку очередную банку варенья из закатников и жёлтых ягод – он его так любил. Она не знала, что это письмо было частью плана. Варка изловчился и завершил дела на удивление быстро. Мысль о Флоре, о её одиноких вечерах в их доме, горела в нём ярче любого анемо видения. Он выторговал у экспедиционного корпуса несколько дней форы и, не заезжая в штаб-квартиру Рыцарей, направился прямиком к своему дому. Он мчался на лошади по знакомой дороге, и его сердце колотилось не от усталости, а от предвкушения. Он хотел сделать ей сюрприз. Хотел увидеть то мгновение, когда её глаза широко распахнутся от неожиданности и счастья. А потом… потом он наверстает упущенное. Все те дни, все те вечера. Была уже глубокая ночь, когда он привязал коня у забора. В их окне горел мягкий, тёплый свет – она ещё не спала. Варка, крадучись, как в разведке, подошёл к двери. Он тихо открыл дверь. Старый замок всегда немного заедал, но мужчина знал, как с ним справиться без звука. Он вошёл в прихожую. В доме пахло яблоками, корицей и её духами – лёгкий аромат закатников и сладких цветов. Из гостиной доносилось тихое потрескивание камина. Снял тяжёлые сапоги, скинул запачканное дорожной пылью пальто и бесшумно пошёл на звук. Флора сидела в большом кресле у камина, укутавшись в плед, и что-то увлечённо читала. На низком столике рядом дымилась кружка чая. Свет огня отбрасывал тени на книжные полки и вышитые ею подушки. Она выглядела такой уютной, такой домашней, такой бесконечно дорогой, что у Варки перехватило дыхание. Он стоял в дверном проёме, просто глядя на неё, пьянея от этого вида. – Чай уже остывает. – тихо произнёс он. Флора вздрогнула. Книга выскользнула из её рук и с мягким стуком упала на ковёр. Она медленно, не веря своим глазам, подняла голову. – Вар… ка? – её голос был тихим, прерывистым шёпотом, будто она боялась спугнуть мираж. Он не выдержал. Шагнул вперёд, и в следующее мгновение он был уже на коленях перед её креслом, его большие руки обхватили её талию, а лицо уткнулось в её колени, прикрытые мягкой тканью. – Я дома. – его голос прозвучал приглушённо, срываясь. – Прости, что так долго. Прости за всё. Флора не сказала ни слова. Её пальцы впились в его светлые, растрёпанные волосы, спутавшиеся от долгой дороги. Девушка чувствовала, как дрожит его могучие плечи. Она наклонилась и прижалась губами к макушке его головы, вдыхая знакомый запах ветра, стали и просто него. – Дурак. – выдохнула она, и в её голосе прозвучали слёзы и смех одновременно. – Я же говорила – никаких «прости». Он поднял голову. В свете огня его голубые глаза казались бездонными. На щеке бликовал старый шрам, а на шее она увидела новый, тонкий и розовый. Она коснулась его кончиками пальцев. – Это… – начала она. – Ничего страшного. – он перехватил её руку и прижал ладонь к своей щеке. – Всё зажило. Их взгляды встретились и зацепились. Всё невысказанное, вся тоска полугода висела в воздухе между ними густым, сладким туманом. Медленно Варка приблизил своё лицо к её. Первый поцелуй был нежным, вопрошающим. Просто прикосновение губ к губам, проверка реальности. Но этого было достаточно, чтобы плотину прорвало. Флора обвила руками его шею, её пальцы вцепились в воротник его рубашки, пока она прильнула к нему всем телом, забыв, что он стоит на коленях. Он замычал от неожиданности, потерял равновесие и мягко повалился вместе с ней на мягкий ковёр перед камином. Плед слетел, книга откатилась в сторону. Сначала она была на нём, но затем он перевернул её на спину. Теперь он был над ней, опираясь на локти, чтобы не придавить её своим весом. Его лицо было так близко. – Я так по тебе скучал, что, кажется, забыл, как дышать. – прошептал он. – Покажи мне. – ответила она, и её глаза блестели огнём желания. – Напомни. Второй поцелуй уже не был нежным. Он был страстным, требовательным, жадным. Это был поцелуй полугода разлуки, несостоявшейся брачной ночи и обещания завтрашнего дня. Его губы были тёплыми и уверенными. Он начал с лёгкого покусывания её нижней губы, заставляя её приоткрыть рот, а потом погрузился в неё глубже. Вкус был знакомым и новым одновременно – чай с травами, который она пила, и дорожная пыль, и что-то неуловимо мужское, что было только его. Его язык скользнул по её нёбу, вызвав у неё судорожную дрожь и тихий стон, который он тут же впитал в себя. Одна его рука поддерживала голову девушки, пальцы вплетались в её волосы, распуская небрежную вечернюю причёску. Другая скользнула под халат, обхватив мягкую грудь и лениво разминая её. Он целовал жену так, будто хотел запечатлеть каждую частицу её, будто пытался за один миг передать все те тысячи поцелуев, которые они не смогли разделить. Они оторвались друг от друга только когда у них обоих закружилась голова от нехватки воздуха. Лоб Варки упёрся в её лоб, их дыхание, горячее и прерывистое, смешалось. – Наша первая брачная ночь была несколько месяцев назад. – хрипло сказал он. – Но я опоздал. Можно мне начать сейчас? Флора в ответ лишь потянула его к себе, снова соединив их губы в коротком, но полном обещаний поцелуе, пока её ноги обхватили его за талию. Это был ответ лучше любых слов.***
Они так и заснули перед камином, прижавшись друг к другу и укрывшись пледа, под мерцающие угли. Утро застало Флору первой. Она проснулась от того, что её щека лежала на чьей-то твёрдой, обнажённой грудной клетке, а тяжёлая рука покоилась у неё на талии. Девушка приподнялась на локте и увидела спящего Варку. В рассветных лучах он казался моложе, без привычной суровой складки между бровей. Его светлые волосы рассыпались по подушке, а длинные ресницы отбрасывали тени на щёки. Она не могла насмотреться. Потом её взгляд упал на его сапоги, одиноко стоявшие у двери, на сброшенное в кресло пальто с Анемо Глазом Бога, всё ещё прикреплённым к нему. И на их одежду, разбросанную по ковру. Она покраснела и улыбнулась. Вдруг Варка заворочался, его рука инстинктивно потянулась к месту, где обычно висел его клеймор, но нашла только её бедро. Он открыл один глаз. – Вражеская засада? – пробормотал хриплым от сна голосом. – Самая страшная. – прошептала она, целуя его в уголок рта. – Твоя жена, требующая завтрак. Мужчина фыркнул, открыл второй глаз и, наконец, осознал, где находится. Глаза его прояснились, и в них вспыхнула тёплая, счастливая улыбка. – Приказ великого магистра. – заявил он с пафосом, переворачивая её на спину и нависая над ней. – Завтрак будет, но только после утреннего инструктажа. Их «инструктаж» затянулся, переместившись в спальню, на их наконец-то разделанную брачную кровать, и сопровождался таким количеством смеха, нелепых столкновений лбами и дурацких прозвищ, что вся торжественность момента растаяла, оставив после себя только лёгкость и безмерную радость. Завтрак, в итоге, они готовили вместе. Вернее, пытались. Варка, привыкший к походным котлам, сражался с яичницей, как с драконом, а Флора, пытаясь спасти бекон от сгорания, случайно просыпала половину муки на пол. Кухня превратилась в поле боя, но они были счастливы. Он рассказывал ей забавные истории из экспедиции – как его огромный клеймор «Волчья погибель» застрял в узком горном проходе, и его пришлось вытаскивать всем отрядом, а Кэйя всё это время отпускал шутки. Как он отправился в Натлан, чтобы встретиться с Пиро Архонтом, но каким-то образом оказался с ней на соревновании по выпивке на Стадионе Священного Пламени. И о том, что он не только не помнил, что проиграл Мавуике, но и так напился, что не мог вспомнить, зачем вообще хотел с ней встретиться – Капитан. – вздохнула Флора, вытирая с его носа пятно муки. – Ты же великий магистр, а ведёшь себя как сорванец. – Только с тобой. – он поймал её руку и поцеловал тыльную сторону ладони. – Только здесь. Здесь я не Рыцарь Борея. Здесь я просто твой муж. И в этих словах не было грусти, а было глубочайшее облегчение и счастье. Он был дома. Настоящим домом, с яблочным пирогом, который Флора всё-таки испекла, несмотря на кулинарный хаос, с её смехом на кухне, с их общими шутками и с тем тихим вечером, который они провели, просто сидя у того же камина, обнявшись, уже не торопясь никуда. Он знал, что долг снова позовёт. Границы Тейвата неспокойны, в Нод-Крае остались неразобранные нити, Рыцари Фавония нуждались в своём лидере. Но теперь он знал и другое: что у него есть эта тихая гавань, эта женщина с глазами цвета весенней листвы, которая ждёт его не как героя, а как любимого. И что теперь, куда бы его ни занесло, он будет возвращаться не в пустой дом, а к ней. К своей Флоре. К своему корню, глубоко пустившему ветви в самое сердце. К той, кого он наконец-то мог назвать своей женой.
