Зверь снаружи. Кто внутри?

      Драко не позволил ей вынуть пулю. Гермиона понимала, что это крайне важное доказательство его невиновности, потому они дождались появления мракоборцев.       Никого не удивило, что оборотень не был в своём укрытии, но Гермиона видела, как сильно это смущало группу захвата, занимавшуюся Видаром и его ранами. Мужчины то и дело оглядывались, с трудом скрывая страх.       Но огромный оборотень вёл себя спокойно. Даже когда штатный медик бережно извлекал пулю из его рёбер — благо ранение было не глубоким. Драко лишь шумно глубоко дышал, и Гермиона ужасно волновалась, поглядывая на озадаченного Гарри. У неё к нему была масса вопросов и она боялась, что может случиться непоправимое.       Видара вскоре забрали и под конвоем доставили в Больницу Святого Мунго, где и планировали провести дальнейшие следственные мероприятия.       Драко после оказания помощи должен был вернуться в свою камеру, но Гермиона видела, как ему страшно покидать комнату дочери, пережившей ужасную ночь. Он держал её на руках и немного успокоился лишь тогда, когда Лайнес стала тереть глазки и засыпать. Даже теперь, попытавшись взять её на руки, чтобы отнести в свою комнату из разгромленной детской, Гермиона ощутила, с каким трудом он разжал огромные когтистые лапы, не желая отпускать малышку — своё Солнышко.       Как же тяжело было его провожать! Гермиона хотела, чтобы остаток ночи они провели вместе, наконец ощутить, что вся семья в безопасности, но мракоборцы робко намекали на правила поведения оборотней, установленные законом.       Он уходил, понурив усталые плечи, и Гермиона не могла дождаться утра, когда любимый сможет вернуться к ней. Она была готова провести в его казематах всё это время, но Лайнес требовалось не меньшее внимание, ведь малышка вздрагивала во сне и звала маму.       Гарри остался рядом. Они долго молчали, не глядя друг на друга, и вопросы вертелись у неё на языке, но друг казался до боли вымотанным, ведь и у него был непростой день. Да ещё всё это.       Уже светало, когда Гарри вдруг глубоко вдохнул и выпалил:       — Будет мне уроком.       — Как же так вышло? — не сумев скрыть упрёка, вздохнула Гермиона. — Ведь мы мракоборцы, Гарри, есть устав...       — Да, я понимаю, — размеренно кивал он. — Обычно это делала Джинни. Но мне показалось, что она и так сильно устаёт с сыном, ещё и... — Он осёкся, и Гермиона внимательно посмотрела на него.       — Что ещё? — уточнила она. — Ты ведь знаешь, что ни в коем случае нельзя оставлять частицы своего тела где бы то ни было. Парикмахерская! — всплеснула она руками. — Ничего банальнее быть не может!       — Я виноват. Всегда просил собрать для меня всё состриженное, а тут... Возможно, он ухитрился как-то.       — Но что тебя заставило? Ведь Джинни может сама...       — Гермиона... — Он посмотрел на неё виновато, но и с трогательной нежной полуулыбкой, и у Гермионы внутри что-то ёкнуло. — Мы не хотели пока говорить, но... у Джинни токсикоз, и я решил, что...       — Мерлин! — в восторге воскликнула Гермиона, тут же спохватываясь и бросая взгляд на спящую в их с Драко кровати Лайнес, и зашептала: — Гарри! Как чудесно! Ты просто пытался ей помочь?       — Ну, в общем, да, — виновато поморщился он. — Ей трудно с Джеймсом, он такой непоседа, ещё и беременность...       — Какой срок?       — Месяца полтора. Токсикоз сильный, потому я и облажался по полной. Хотел как-то облегчить ей жизнь. Голова не на своём месте. Это была огромная моя ошибка и, возможно, будут глобальные последствия. Прости. Этот мальчишка благодаря мне проник в ваш дом — это просто ужасно. — Гарри облокотился на колени, зарывшись пальцами в волосы. — Сто процентов будет служебное взыскание.       — Не надо, Гарри. — Гермиона села рядом, погладила его по плечу. — Если бы не так, он нашёл бы другой способ, я уверена. К сожалению, этот мальчик потерян для общества, и уже очень давно. Лучше расскажи о своей поездке, я ведь прервала твою миссию, верно? — попыталась она отвлечь друга от дурных мыслей.       — Да, пришлось быстро сворачиваться. Признаться, твой Патронус поверг меня в шок. Поверить не мог, что с тобой это случилось, я так привык к твоей Выдре, а тут...       Гермиона расстроенно отвернулась — она сама не могла поверить в произошедшее.       — Волчица прекрасна, — натянуто улыбнулась она. — Я скоро привыкну. Наверное, она действительно больше мне подходит... теперь, когда мой муж и я поистине едины. Но я не об этом.       — Да, извини, — улыбнулся Гарри. — Парень сильно струхнул. Я нарочно не стал искать его до представления, был уверен, что он просто сбежит. Так что когда его вывели на арену — в цепях, как положено, — он увидел меня и запаниковал. Начал вырываться, пытаться вернуться за кулисы. Работники арены перепугались не на шутку, — тихо засмеялся Гарри, — подумали, наверное, что в этот раз у него сорвёт крышу и он кого-нибудь покусает. Зрелищно получилось. Жуть просто. Представляю, что ты пережила, когда увидела превращение Малфоя в том цирке. Правда после превращения он успокоился, вёл себя тихо и мирно, лёг на землю, приуныл. Зрители были в восторге.       — Поверить не могу, — прикрыв веки, прошептала Гермиона. — Безумие какое-то.       — Да, согласен. Я остался, чтобы с ним поговорить. Пришёл к клетке, он на меня волком смотрел, прости за абсурдное сравнение. Я сразу предупредил, что не собираюсь его арестовывать и мешать жить, что хочу разобраться в его мотивах и планах, ведь это очень важно. Он, естественно, молча выслушал, кивнул. Я решил ждать до утра, чтобы не упустить его, мало ли. А тут твоя Волчица. В общем, я, конечно, надеюсь, что он не сбежит и добросовестно свяжется со мной после полуночи. Потому что, если не так, то отыскать его будет проблематично.       — Было бы правильно тебя отпустить, — покачала головой Гермиона. — Опасность миновала, но...       — Всё не так важно, когда семья на кону, о чём ты... — Гарри улыбнулся, обнял Гермиону за плечи, и она благодарно положила голову на его плечо. Как в юности — как всегда.       Друг выглядел измученным и расстроенным. Гермиона была уверена, что Лайнес в безопасности. Однако сложно предположить, что будет, если, проснувшись, она увидит крёстного. А вдруг он не настоящий? И мать боялась оставить дочь.       Но как же было мучительно! Она нуждалась в муже. Нуждалась отчаянно, хотя, возможно, это было его чувство. Гермиона не уверена — она до сих пор не уверена, в какой момент жизни переполняется тревогой сама. Но это была не тревога — именно нужда. Её сердце рвалось к Драко, тянуло, кололо и подгоняло изнутри. Она почти уверена, что это её собственные страдания, ведь он там совсем один.       Луна уже скрылась, но Драко не возвращался в их комнату, и это причиняло ей боль. Гермиона изо всех сил старалась поддержать себя осознанием, что... к нему вернулась магия. Она снова и снова прокручивала в памяти это невероятное, но в то же время страшное действо, когда его тело трансформировалось, когда из волчьей пасти вырывались слова, и от звучания его рычащего голоса мурашки пробегали по телу.       Гермиона обожала его. Обожала до умопомрачения, понимая, что так нельзя. Но что она могла с собой поделать? Как же ей хотелось быть с ним рядом, держать в руках его жизнь, как он держал в своих любимых жену и дочь.       Магия... Что будет с ней теперь, когда он придёт в себя, когда Зверь отступит. Что будет? И она в нетерпении ждала момента, когда сможет увидеть его.       Уже рассвело, когда Лайнес вдруг проснулась и вскочила. Она серьёзно посмотрела на крёстного. Взрослые замерли, а она спросила:       — Дядя Гарри?       Гермиона заметила, как к его глазам на мгновение подступили слёзы, конечно, он чувствует себя виноватым.       — Да, принцесса. Я твой настоящий крёстный, — улыбнулся он.       Лайнес взглянула на мать, чтобы удостовериться в правдивости его слов, Гермиона кивнула. Тогда малышка спрыгнула с постели и примчалась в его объятия. Гарри с облегчением вздохнул и шепнул:       — Иди. Я побуду с ней.       Гермиона поцеловала дочку в растрёпанную кудрявую макушку и побежала. Она мчалась по коридору, по лестнице вниз, но в холле замерла.       Драко сидел в гостиной. На нём были только брюки, босые ступни протянуты к камину, а руки расслабленно покоились на подлокотниках кресла. Он смотрел на огонь. Спокойный. Уставший.       Гермиона шла беззвучно, она привыкла носить мягкие домашние туфли, не раздражавшие стуком по мраморному полу или паркету. Но она знала — он слышал её шаги. Драко прикрыл веки, и Гермиона с упоением любовалась его правильным чётким профилем, длинными ресницами, немного растрёпанными волосами. Подойдя ближе, она взглянула на затянувшееся пулевое ранение на боку. Неприятный мороз прошёл по коже.       — Как ты? — тихо спросила она, и Драко медленно опустил руку, освобождая подлокотник.       Приглашение было очевидным, и Гермиона, с нежностью улыбнувшись, присела рядом, с наслаждением ощущая, как его рука мягко обняла её бёдра. Она положила голову на его макушку, вдохнула еле уловимый запах подземелий, смешанный с его запахом — родным, нужным.       — С кем Лайнес? — ответил он вопросом на вопрос.       — С ней Гарри. Драко...       — Я немного... Неважно, — вздохнул он, крепче прижимая к себе жену. — Всё нормально.       — Болит?       — Да. Но вполне терпимо. У меня уже был огнестрел.       Гермиона обняла его голову, всей душой сочувствуя прошлому. Но в то же время её переполняли другие эмоции и волнения. Она хотела спросить, узнать, прочувствовать всё, что он пережил этой ночью, ведь случилось невероятное, то, что казалось утраченным навсегда.       — Несколько лет назад, — тихо начала она, — Грегори предположил, что у тебя не хватает мотивации. Что ничто не может пробудить твою магию, потому что ты привык встречать трудности лицом к лицу — как магл.       — Он был прав, — тихо ответил Драко. — Это так.       — В тот день, когда ты спас меня от Амбре, несмотря на страх и опасность, она всё равно не проснулась, ведь мы не были близки...       — Нет. Просто я спасал тебя от сквиба. Он не мог применить магию и ею навредить тебе. Это слишком просто.       — Но Грегори утверждал, что дело в том, что на кону. Кто на кону. Я и Лайнес...       — Возможно. Это было... так иначе. — Они смотрели на огонь, мягко полыхавший в камине, и Гермиона замирала от того, каким взволнованным стал его голос. — Ты правильно поняла, я просил тебя выпустить меня. Знал, что это невозможно, но поверь, никогда прежде не испытывал такой необузданной потребности быть с вами рядом.       — Думаешь, ты нутром ощущал приближающуюся опасность? — неуверенно уточнила Гермиона.       — Да даже если я себя изрядно накрутил, — усмехнулся Драко, — это не меняет того, что произошло потом. Я... долгие-долгие годы не испытывал этих ощущений — силы, питающей изнутри. Я просто знал, что делать. Это было сильнее сомнений, сильнее страха. Страх пожирал меня изнутри, но я понял, что это не моё. Что ужас накрыл мой дом, моих любимых. И эта внутренняя сила не спрашивала, она гнала меня, подстёгивала, заставляла делать то, что правильно, то, что нужно в эту секунду. Я невербально произносил заклинания. Трансфигурация была слабой, неуверенной, но когда ты завыла... — Гермиона совсем перестала дышать от переизбытка чувств, — ... звериная пасть изменилась, и я смог произнести Бомбарда. Дверь разрушена, но это неважно. Магия сделала всё, чтобы я смог — смог спасти вас.       Тяжело вдохнув, Гермиона тронула губами его макушку. Она знает, он всё ещё немного Зверь и лучше не проявлять к нему ласку, но он поднял голову, пытаясь заглянуть ей в глаза, и Гермиона немного отстранилась, мечтая поймать его взгляд. В нём было столько любви и надежды. Но неуловимое, еле заметное разочарование причинило боль.       — Я знаю, ты хотела этого, — серьёзно произнёс он, — но я не уверен, что... смогу снова. Понимаешь?       Гермиона с нежностью улыбнулась и, не сумев сдержаться, склонилась к его лицу, целуя уголок губ, разрезанный шрамом.       — Я ничего от тебя не жду, — прошептала она. — Пожалуйста, оставайся собой.

***

      Его держали в клетке. Гермионе было больно смотреть на это, и она видела, что Драко также нелегко.       У мальчика был драгоценный шанс, но он упустил возможность начать жизнь заново, забыть о предрассудках и мести. Фенрир Сивый оставил неизгладимый след в истории Магического Мира, и его сын, к сожалению, стал болезненной чёрной точкой его «подвигов». Видар Розье исподлобья взирал на большое собрание Визенгамота и на тех, кого считал причиной всех своих бед.       Исход заседания был ясен и неотвратим. Гермиона знала, что адвокат сделал всё возможное, посоветовав подзащитному полностью признать вину по всем пунктам. Но Видар не признал случившееся виной. Содеянное он считал «попыткой добиться справедливости». И все понимали, что Азкабана юноше не избежать, ведь суммарно все его действия, ведущие к убийству, включая применение непростительных заклинаний, уже давали до десяти лет заключения, а покушение на семью, пусть и неудавшееся, сулило ещё столько же.       Перед оглашением приговора Видар воспользовался своим правом на последнее слово, и хоть ведущий заседание Кингсли Бруствер предупредил его о последствиях сказанного, юноша не собирался отмалчиваться. Он так и сидел в своей клетке на старом деревянном табурете, глядя куда-то вдаль, сквозь пространство, и говорил спокойно, ровно, будто ожившая мраморная колонна:       — Никто не смел противиться отцу. Ни один оборотень не смел. Ни один маг. На его зов сбегалась вся стая и каждый был признателен, предан. Но только не Малфой. Отец никогда не мог понять, почему Малфой напал, почему вступил в бой, явившись на зов, ведь отец был создателем нового Драко Малфоя — его творцом. Неблагодарное отродье. Он чуть не убил отца, претендуя на звание вожака. Да, именно так отец воспринял это нападение. Долгие годы он следил за ним, пока тот находился в цирке — так было спокойнее, и мать была спокойна. Но когда в Азкабане умер Люциус Малфой и грязнокровка начала искать наследника, отец запаниковал. Я должен был помочь ему, он хотел обратить меня, так мы были бы сильнее, но мать воспротивилась и разорвала их связь, обрекая обоих на смерть. Малфои виноваты в том, что с ними стало. Подонок Люциус и его отродье. Умирая в Азкабане, отец дал мне наказ — отомстить за нас, за то, что они с нами сделали. Если бы отец убил обоих: мамашу и наследника Малфоев, мы жили бы так, как должны были. Отец оставался бы вожаком, его бы почитала стая, нуждалась бы в нём и его покровительстве. Мы получили бы власть, какая оборотням никогда не снилась, но вынуждены были скрываться. — Не надейся, — вдруг повысил он голос и взглянул Драко Малфою прямо в глаза, — что я за двадцать лет забуду. Однажды... я выйду на свободу.       Видар замолчал.       Гермиона дрожала, она с трудом вдохнула, когда Драко осторожно сжал её ладонь в своей, а Кингсли сдержанно произнёс:       — Прошу зафиксировать в протоколе угрозу в адрес мистера Малфоя и учесть это во время вынесения приговора.       Они очень устали. Всё было позади, но тягостное чувство не покидало.       Гарри встретил их у выхода из зала. Гермиона сразу заметила, как удручён был друг. Заседание Визенгамота стало для него тяжёлым испытанием, ведь подсудимый не скупился на оскорбления и насмешки, пока Кингсли не принял решение заклинанием лишить его дара речи на время выступления Гарри Поттера как свидетеля.       Временно отстранённый от службы Гарри больше страдал от формулировки, чем от обилия свободного времени.       Мужчины пожали руки.       — Ну как вы? — будто немного растерянно осведомился Гарри, и Гермиона, по-дружески погладила его плечо.       — Всё хорошо, не волнуйся. Ты отлично держался. Мальчишка — сущее наказание.       — Я заслужил, — понурился он.       — Брось, Поттер, не нагнетай, — поморщился Драко.       — Думаю, после завтрашних статей в Пророке я смогу смело подавать в отставку, — невесело усмехнулся он.       — Вы, как и прежде, самого дурного мнения обо мне и моих коллегах, многоуважаемый.       Насмешливый голосок Риты даже как-то разрядил обстановку.       — Небезосновательно, — парировал Гарри, на что яркая блондинка, пусть и изрядно обогатившаяся за эти годы морщинками, улыбнулась ещё ироничнее, погрозив ему указательным пальцем с ярко-красным длиннющим ноготком.       — Вы ещё меня помяните добрым словом, мистер Поттер и извинитесь за свои слова. — Затем она совершенно забыла о Гарри, обратив взор к Драко. — Ты прекрасен, мой милый, как и твоя супруга. Не приглашаю, сам знаешь, как к этому относится Сэми. Да и к чему вам Бали, верно? — рассмеялась она. — Но перед нашим отъездом статья непременно выйдет, а потом законные медовые десять дней. Мерлин! — закатила она глаза. — Моё прытко-пишущее перо впадёт в депрессию.       — Мисс Скитер, нам пора в редакцию.       Будущий муж уже нетерпеливо постукивал носком туфли по мраморному полу. Его недовольная физиономия явно говорила об отношении Фелпса к происходящей беседе, но Рита только ещё шире улыбнулась, обнажая белоснежные зубы, очерченные яркой алой помадой. Никого не удивляло, что пожениться Скитер и Фелпс собирались в полном уединении, ведь их общих друзей и врагов невозможно было собрать в одном месте — это неизбежно привело бы к боевым действиям. Но парочку это нисколько не смущало и тем более не огорчало.       — Поздравляю тебя, дорогая. — Драко почтительно поцеловал её руку. — Твоя счастливая улыбка дорогого стоит.       — Спасибо, мой мальчик! — будто даже немного растрогалась Рита, смущённо склонив голову набок.       — Богиня моя... — уже впадая в раздражение, напомнил о себе Фелпс.       — Бегу-бегу, сладкий! — наигранно подобострастно затараторила Рита. — Мистеры. — Она кивнула мужчинам. — Миссис Малфой. — Леди пожали руки, и Рита, звонко стуча каблуками помчала к Фелпсу. Тот бросил на её собеседников угрожающий взгляд. Но как только дамочка в ярко-зелёном костюме подхватила его под руку, мужчина смягчился и улыбнулся своей будущей супруге. Тут же попав в ногу, они понеслись по коридору к лифтам.       — Убойная парочка, — покачал головой Гарри.       — И как ни странно, я рада за них, — устало улыбнулась Гермиона, тут же заметив, что Драко на пределе сил.

***

      Гермиона сидела рядом, поджав под себя ноги и крепко прильнув к плечу мужа. Его взволнованное дыхание тревожило, а она сама не представляла, что ещё может сделать. Драко медленно вращал свою палочку из рябины, перекладывал её из одной руки в другую, рассматривал узор украшавший её — гроздь рябины.       — Больше я не могу себе позволить быть маглом, — тихо, но решительно произнёс Драко, и Гермиона крепче обняла его руку. — Знаю, ты сильная волшебница. У тебя есть друзья. У нас... есть Грег. У нас есть всё, но нет меня. Как волшебника. Я уверен, Видар не первый и не последний человек, решивший, что мне и моей семье не место на этом свете. И он ещё вернётся, если не сгинет в тюрьме. А значит, я не имею права быть слабым. Оружие — это ещё не всё. Мне нужна моя сила, данная от рождения. Как ты считаешь?       Гермиона медленно глубоко вдохнула.       — Я считаю, что ты абсолютно прав. И у тебя всё получится. Если ты смог однажды, значит...       Он медленно поднял руку, направляя волшебную палочку на журнальный столик, на котором лежали белоснежные листы гербовой бумаги, шариковые ручки и, по традиции, пушистое лёгкое перо возле чернильницы, как антураж их прежней жизни без «магловских штучек».       Гермиона осторожно отстранилась, ощутив, как в предвкушении затрепетало её сердце, а Драко долго молчал, собираясь с духом.       Она была готова к неудаче. Была готова в ту же секунду поддержать его и утешить, если ничего не получится. Но что можно сделать с надеждой, которая все эти годы жила в её душе.       — Венгардиум левиоса.       И несмотря на сомнение, несмотря на неуверенность в его голосе, лёгкое пёрышко дёрнулось. Оно плавно заскользило по воздуху вверх, и Гермиона хотела завизжать от переполнившего счастья. Её радость ощущалась так, как если бы усилилась втрое.       Это была его радость. Гермиона будто снова видела перед собой маленького мальчика, только он был совсем не тот высокомерный ребёнок, уверенный в своём превосходстве. Нет. Это был счастливый, искренний ребёнок, впервые познавший магию. Драко улыбался, и слёзы радости наполняли его глаза. Белое пёрышко, нежно колышущееся в воздухе, подплывало всё ближе. Гермиона протянула к нему ладони, и оно плавно опустилось ей в руки.       Она шмыгнула носом и тихо засмеялась, прижимая перо к груди.       — Я знала, что у тебя получится. Всегда знала, — с трудом прошептала она. — Можно я оставлю его себе, как сувенирчик?       Драко тихо засмеялся, и Гермиона бросилась ему на шею, крепко обнимая, целуя такой любимый ею шрам в уголке губ.

***

      — Хватит! Перерыв! Стоп! — Гойл, с ошарашенным от удивления лицом, снова выставил магический щит, о который разбилось очередное поражающее заклинание. — Малфой, ты с Гремучей ивы рухнул? — возмущённо прокричал он, и Гермиона с трудом сдержала подавляемый смех, зажав рот ладонью.       — Брось, Грегори! Мы только начали! — с досадой протянул Драко, опуская палочку. — Меня так и разрывает от потока магии, а ты в кусты?!       — Знаешь, я не подписывался отдуваться за все эти годы, пока твоя магия дрыхла, — проворчал Грег. — Вон Поттера подрессируй.       — Эй! — с возмущением хохотнул Гарри.       — Можно я?! Ну пожалуйста! — вскочила с дивана Гермиона. — Я тоже хочу потренироваться! С тех пор, как я не служу в Штабе Мракоборцев, у меня совсем мало практики. А она нужна!       Драко лишь иронично ухмыльнулся, а потом вскинул палочку и заявил:       — Грегори, к барьеру.       — Ой, ну ла-а-дно! — нарочито утомлённо произнёс тот, и в его сторону понеслась серебристая молния.       — Протего! — крикнул Гойл, выставляя щит, и в то же мгновение выпалил: — Петрификус тоталус!       Гермиона ахнула, поняв, то Драко не был готов, но он мгновенно отскочил назад и выдохнул:       — Протего дуо!       Щит не успел полностью развернуться, но всё же защитил её мужа. Гермиона с облегчением вздохнула, а Гарри рассмеялся и зааплодировал.       — Неплохо, Гойл, очень хорошо! Твоему сыну есть у кого поучиться вести бой.       — Да, кстати! — опомнилась Гермиона. — Как Линди? Ей лучше? Наверное это полнолуние было особенным.       — Более-менее, — спокойно ответил Грегори. — Пришлось нести Марка к ней в подземелья. Она так страдала. — Грег потупился, вздохнул. — Переживает, что не может быть полноценной матерью в это время, но что делать, привыкнем. Главное, она убедилась, что он не превращается.       — О, я помню это чувство, — с пониманием кивнул Драко.       — Ты будешь его крёстным? — неожиданно спросил Грегори, и Драко замер, словно оглушённый, а Гермиона вдруг испытала непередаваемую радость.       — Я?.. — с сомнением уточнил Драко.       — Конечно. Ты ведь... мой единственный друг. — Гойл отчего-то смутился, будто сказал или сделал что-то неправильное.       Драко молчал с минуту, а Грег явно волновался, хоть и старался этого не показать.       — Почту за честь, — тихо ответил Драко и улыбнулся.

***

      Огромный парк, засаженный дубами и липами, благоухал цветением. Здесь было тихо, спокойно и, если забыть о том, что этот парк являлся собственностью Больницы Святого Мунго, чудное место казалось райским уголком. В раскидистых кронах щебетали птицы, над полянами и клумбами кружили бабочки, пчёлы, а в маленьком пруду плавали утки и лебеди.       Он сидел на скамейке. Совершенно седой, постаревший, но, несмотря ни на что, всё такой же красивый и эффектный мужчина. Да, он утратил свой лоск, но даже больничные пижама и халат не могли скрыть его стать, а роскошные подкрученные усы всё так же ухожены и восхитительны. Положив ногу на ногу, месье Амбре читал «Ежедневный пророк».       Гермиона немного волновалась, наблюдая неподалёку, как Драко подходил ближе к мужчине. Амбре, по-видимому услышав шаги, опустил газету и взглянул на посетителя. Лёгкая лукавая улыбка тронула его губы.       — Мистер Малфой... — с лёгкой иронией протянул он. — Давненько. Давненько...       — На самом деле, нет. — Драко с некоторой досадой вздохнул. — Я был у вас в прошлом месяце.       Ирония тут же испарилась с лица Патрика, но он постарался не выдать огорчения.       Минутная пауза, и Драко снова заговорил:       — Тебе больше не о чем беспокоиться. Сивый мёртв, его сын в Азкабане.       Патрик лишь уныло кивнул и тут же попытался слабо улыбнуться, пусть и вышло натянуто.       — Как там наша семья? — выдохнул он.       — Всё хорошо. Успешно гастролируют, у них новые номера, внушительные прибыли, Мёрфи отлично справляется...       — Это правда, что говорят? Знаю, это могут быть лишь слухи, но... В моём доме... новый Вервольф? — На последнем слове в голосе Амбре зазвучал явный азарт, и Гермиона насторожились.       — Он свободный Волк, — безразлично повёл плечом Драко. — Приходит и уходит, когда хочет. Думаю, твоё возвращение отобьёт у него охоту так зарабатывать.       Амбре понимающе покачал головой, глядя вдаль — в глубину зелёного парка.       — Ты прав, мой мальчик, — протянул он. — Люди, может, и прощают нам ошибки, но никогда не забывают. Даже я. — Он снова перевёл взгляд на Драко. — Надеюсь, ты ещё придёшь. Ты — единственная нить, что связывает меня с жизнью. С прошлым.       — Я приду, не сомневайся.       Драко легко кивнул, прощаясь, на что Амбре молча слегка поклонился, так и не поднявшись со скамьи.       Осторожно взяв мужа под руку, Гермиона подстроилась под его медленную степенную походку. Они не торопились покинуть волшебный парк, магическим образом образовавшийся несколько лет назад, усилиями волшебников. После войны здесь стало слишком много постоянных пациентов, вынужденных жить в стенах больницы, потому целители и меценаты расширили территорию за пределом здания и создали этот чудный уголок, чтобы облегчить жизнь своим постояльцам. Здесь не было слышно жизни магловского Лондона: машин, сотен человек, постоянно проходивших мимо — для них парк так и остался незримым. Но Драко и Гермиона любили это место, всячески помогая больнице наравне с Приютом для заражённых ликантропией. Этот мирный тихий уголок был их маленькой тайной, где они могли побыть вдали от городской суеты и отдохнуть хотя бы час от своей активной повседневной жизни.       — Кажется, ему намного лучше, — сдержанно улыбнулась Гермиона.       — В этот раз, да, — ответил Драко. — В прошлом месяце он опять обвинял меня во всех своих бедах и получил приличную порцию успокаивающих зелий.       — И каковы прогнозы целителей?       — При соблюдении режима, своевременном приёме зелий, возможно, он придёт в норму лет через пять. И то это очень приблизительный прогноз. За это время его срок в Азкабане уже истёк бы.       — Думаешь, он ещё вернётся к прежней жизни? — с опаской уточнила она.       — Только время покажет, — отчего-то безнадёжно вздохнул он.

***

      Полумрак большого овального зала успокаивал тишиной.       Гермиона очень волновалась. В глубине души она и теперь не до конца верила, что с ней это случилось. Не верила, что больше никогда не увидит своего друга. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула.       — Я могу помочь? — Его тихий голос с лёгкой хрипотцой заставил вздрогнуть от изумительного морозца, тронувшего кожу.       Гермиона улыбнулась, опуская голову, рассматривая чудное плетение лозы, обвивающее её волшебную палочку.       — Я не знаю, Драко, — почти шёпотом ответила она. — Мне необходимо знать, что мой Патронус всегда со мной. Но...       — Ты просто ещё не привыкла.       Драко подошёл к ней. Его тёплые осторожные пальцы бережно тронули её запястье, мягко обняли его, задевая самыми кончиками её пальцы. Он приподнял её руку выше, направляя палочку из виноградной лозы вперёд.       — Моя храбрая волчица, — с улыбкой прошептал он ей на ушко, заставляя её веки сомкнуться. — Прими себя — свою суть. Она просто есть, вот и всё. Увидишь, ты полюбишь её всем сердцем, как любишь Зверя, склонившегося к твоим ногам.       — Ты говоришь... странные вещи, — еле дыша, шепнула Гермиона. — Зверь мне неподвластен.       — Пусть он тоже так думает. — Драко беззвучно засмеялся. — Так спокойнее. Я знаю. Ты хочешь снова увидеть мою магию. — Гермиона резко повернула голову, встречаясь с ним взглядом, и огонёк азарта заполыхал в её глазах. — Так и есть, — улыбался Драко. — Научи меня. Хочешь узнать, кто будет моим Патронусом?       — Драко, это не так просто, — покачала она головой. — Для этого нужно... самое счастливое, самое сильное воспоминание. Но если чувства будут недостаточными, Патронус не появится.       Он задумался, долго вглядываясь в самую глубину её глаз. Время будто замерло, и Гермиона испытывала неловкость, понимая, что именно в этот момент он пытается вспомнить то самое, заветное, изумительное чувство, которое подарит ему высшую радость.       Драко вдруг глубоко вдохнул, собираясь сказать что-то, но Гермиона быстро повернулась, настойчиво прижимая подушечки пальцев к его губам, останавливая.       — Ты не обязан говорить мне. Просто подумай.       — А если это... только три слова? Голос звучащий в полумраке. Голос тихий, но такой уверенный.       — Я... Я не знаю, — немного заволновалась Гермиона. — Неужели у тебя так мало счастливых воспоминаний? Голос. Ты это серьёзно?       — Совершенно. — Нежная улыбка тронула его губы, и Драко немного смущённо опустил голову. — Это то, о чём я не могу перестать думать. Эти слова вертятся на языке.       — Какие же? — еле сдерживая нетерпение, спросила она.       Драко снова взглянул ей в глаза. Молчал, испытывая её любопытство.       — Я услышал их однажды ранним утром. — Его рука ласково заскользила от её запястья к локтю и обратно. — Услышал, хотя уже не ждал. Всего три слова: «Это Гермиона Грейнджер».       Слёзы стали медленно затуманивать взор. Ком сдавил её горло, и Гермиона не могла вдохнуть, а Драко отпустил её руку, осторожно обнимая жену за плечи, привлекая к своей груди, и она обняла его нежно, утопая в безмерной любви.       — В то утро я воскрес, Гермиона Грейнджер. В то холодное утро, на жёстком полу, беспомощный и слабый. Я думал, что счастья не бывает. Пока не услышал... те слова.       Гермиона тяжело сглотнула, вдохнула с трудом и взглянула мужу в глаза.       — Хочешь попробовать? Правда? — с радостью прошептала она.       — Я хочу, чтобы ты полюбила свою Волчицу так же, как любишь Выдру. Знаю, для тебя это... стресс. Прошло столько времени...       — Три месяца, — понурилась Гермиона. — Да. Я не могу решиться. Я... так боюсь...       — Я тоже, — с улыбкой выдохнул Драко. — Представь, что я испытаю, если моим Патронусом окажется вовсе не Волк, а какой-нибудь... Хорёк.       Гермиона тихо засмеялась, смахивая ладонью набежавшие слезинки.       — У Римуса был Волк. Я почти уверена, что...       — Проверим? Хочешь?       Гермиона согласно кивнула и еле уловимо улыбнулась.       Волшебная палочка из рябины в руке — продолжение его длинных пальцев. Сомкнутые ресницы. Играющий в уголке губ белёсый шрам. Драко был волшебно красив и взволнован. Гермиона знала, что он уже пытался. Знала, что с момента возвращения магии, ни дня не проходило без попыток вспомнить всё утраченное и обрести новое. Ещё ни разу Патронус не отзывался. Драко понимал, что этого может вообще не случиться, но попыток не прекращал.       Может быть сейчас, когда ей требуется его поддержка, магия откликнется. Ведь не только её миссия вдохновлять и поддерживать мужа. Иногда и Гермионе нужна помощь.       — Экспекто Патронум... — будто немного неуверенно произнёс Драко, распахнув наполненные надеждой глаза.       Но ничего не произошло. Тишина.       — Слушай их, — воодушевлённо прошептала Гермиона, подходя ближе. — Слушай эти слова. Слышь! Представь ту маленькую, но самоуверенную женщину, стоявшую у твоей клетки. Она... поверить не могла, что нашла тебя. Смотрела и не могла поверить. Это был... её триумф. Уже тогда.       Драко улыбнулся и снова закрыл глаза.       Она не сомневалась в нём. Всегда была уверена, что у человека с такой нелёгкой участью должно получаться абсолютно всё, просто потому, что он никогда не сдавался. Драко Малфой — боец. Всегда таким был — с детства. Как бы ни было трудно, больно и страшно он всегда преодолевал препятствия.       Когда чудесная струйка голубого сияния вырвалась из рябиновой волшебной палочки, её глаза наполнились слезами. Статный молодой волк гордо ступил на гладкий паркет, отражаясь в нём. Он был спокоен, нерасторопен, никуда не бежал, а просто сел и ждал. Глаза Драко сияли непередаваемым светом, отражая весь его внутренний мир.       — Позови её, — шепнул он. — Пожалуйста, позови!       И Гермиона решилась.       Что было для неё счастьем? Она поняла, что вся её жизнь, такая, какая она сейчас, и есть счастье. Она просто хотела, чтобы его Волк не был одинок. Гермиона произнесла заклинание, внезапно вспоминая улыбку... Зверя — своего любимого, единственного — его взгляд, голос, первое касание, мороз по коже. И её изящная Волчица возникла посреди комнаты, излучая таинственный голубой свет. Она, не спеша, подошла к своему Волку, ласково скользнув головой по его шее, как настоящая супруга, прикрывая горло любимого от всех напастей.       — Они прекрасны, Гермиона... — выдохнул Драко, не скрывая влажного блеска в глазах.       Гермиона всхлипнула от переполняющих чувств, и муж обнял её за плечи, целуя в висок.       — Спасибо! — шепнула она. — Ты был прав. Я её обожаю!

Эпилог

      Бледно-жёлтый диск мягко сиял в небе. Он то и дело скрывался за плавно наползающими полупрозрачными облаками и появлялся снова. Мелкие, еле заметные звёздочки робко поблёскивали в глубине тёмных просторов, почти не привлекая внимания. Сегодня её бенефис — её соло.       Луна.       Их наказание и любовь. Их разочарование и надежда. Красивая холодная слеза, соединившая их навечно.       Он смотрел на неё не отводя взгляда, словно признаваясь в преданности, отдавая ей дань. Благодарность. Да, это была благодарность. Гермиона не сомневалась в этом, ведь она не удостоила взглядом чудесное ночное светило. Она видела лишь его — его сияющий счастьем бледный изящный профиль, серебрящиеся в её свете пряди и сверкающие влюблённые глаза.       — Как же давно я тебя не видел, проклятье моё, — тихо произнёс Драко, будто невзначай смахивая со щеки случайную слезинку. — Ты прекрасна, как когда-то в детстве.       Гермиона не решалась даже вздохнуть. Он трепетно держал её за руку, нежно поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. Да, он был немного странным с этой непривычной светлой бородой и чуть заострёнными ушами, а его ладонь была жёсткой, словно покрытой плотной шершавой коркой.       Полнолуние подарило ей нового Драко: странного, уставшего, но безгранично дорогого... человека. И пусть Зверь напоминал о себе, искажая его внешность, внутри Он чутко спал. Он всегда рядом — всегда в её объятиях. Он ускользает и прячется, временами прорываясь наружу, но Гермиона знает: если бы не Он, если бы не борьба с Ним, они не смотрели бы вместе на сияющую в небе полную Луну.