Правила мотивации

Пятничное занятие Онегин отменяет накануне вечером, прислав Ленскому сообщение с грустным смайликом. Причина — срочная командировка в Москву по поручению дяди, который и сам улетел в Гамбург. В иной ситуации Володя бы радовался нежданно образовавшемуся свободному вечеру пятницы, однако вместо того ощущает досаду: если бы не вечеринка у Тани, они бы с Онегиным не встретились вплоть до понедельника. У Оли уже какие-то планы, поэтому Володя настраивается одиноко провести время до отбоя и включает новый сезон «Короны». Запоздало думает, что стоило бы заранее заказать еду с доставкой, потому что готовить поздний ужин невероятно лень. Звонок телефона отрывает Ленского от сюжета под финал второго эпизода. Первая мысль — Оля решила освободиться пораньше и теперь спешит составить ему компанию. Однако на дисплее имя Онегина, и у Володи волнительно ебонькает сердце. — Привет, не спишь? — интересуется Женя с той стороны трубки, когда Володя предательски быстро отвечает на вызов. Голос у него уставший, кажется чуть охрипший, словно ему пришлось продолжительно и без перерыва говорить, однако пытается звучать бодрее. — Нет, отдыхаю. — Володя в свою очередь тоже старается скрывать радостные нотки, только губы машинально растягиваются в улыбке и это невидимо отражается в интонации. Стоп-кадр на экране ноутбука замер на серьезном лице королевы, однако Володе уже безразличны семейные передряги Ее Величества. — А ты? — А я, — Онегин усмехается, — сижу вот на детских качелях в пустом дворе, смотрю на твое окно… кажется, это именно твое, я уверен на девяносто пять процентов… и думаю, во что ты сейчас одет. — Погоди… ты же в Москве, — удивляется Володя, попутно откидывая плед, и шагает к упомянутому окну. — Ага, был. Но прилетел обратно сразу, как освободился, — признается Онегин и добивает контрольным: — Соскучился. У Володи лицо от его слов заливается краской. Трогает щеки — горят. Кажется, вся кровь приливает к голове — к счастью, пока лишь к ней. — Я тебя не вижу. — Опираясь на подоконник, Ленский высматривает в темноте фигуру Онегина, но площадка находится вне досягаемости света фонарей, потому разглядеть его не получается. — Ты вообще уверен, что возле моего дома дежуришь? Шутит, но доля опасения правда есть: типовая застройка района способна подставить. — Я был здесь дважды, так что уверен, — заявляет Онегин, а затем предлагает: — Помаши мне, и я точно скажу, вижу тебя или нет. Ленский думает: ну что за глупости. Но все-таки виляет рукой в окне поактивнее, благо что свет в комнате зажжен и темный силуэт должен хорошо выделяться. — Ага, точно ты. Значит, не ошибся, — довольно произносит Онегин. Слышно: реально устал, даже говорит не так нагло и заигрывающе, как обычно. Еще бы, размышляет Володя, два перелета за день, работа, вероятно, переговоры. А теперь на ночь глядя додумался притащиться сюда. Чертов романтик. Наверное, даже домой не заезжал. От подобной мысли в груди ламбада, а ангелок на плече, тот, что обычно сдерживал Володю от грехопадений, сам жалобно шепчет: может, позовем его в дом? — Поднимешься? — озвучивает вслух Ленский. — Неа, — отказывается Онегин, отчего нутро Володи успевает проколоть острой иголочкой недоуменной досады. — Если окажусь с тобой наедине в замкнутом пространстве, где есть кровать, то боюсь, что не выдержу… Володя мысленно успевает согласиться и на кровать, и на отсутствие выдержки, но Женя в типичной манере обламывает: — … лягу и засну. А тебе тесно будет. — Дурак ты, Онегин, — мягко произносит Володя с улыбкой. Даже обидеться на его шутки сложно, и не скажешь ведь, мол, сам виноват, нечего было тащиться уставшим в мой двор. Потому что внутри распирает от радости. Тоже соскучился, успел ведь, смысл скрывать. — Спустишься? — задает встречный вопрос Женя. — Я тут даже кое-что перекусить прихватил. — Ну раз уж с тобой еда, то тебе повезло. Я сегодня не ужинал. — Воистину путь к сердцу мужчины проложен через его желудок. — Хорошо, подожди. Мне нужно переодеться. Минут десять, ладно? — прикидывает Ленский, отходя от окна. — Не сдвинусь с места, пока тебя не увижу, — торжественно обещает Онегин. Закончив звонок, Володя хватает джинсы и свитер, почти влетает в них и шагает в прихожую. Прикинув, что на улице вечерами гораздо холоднее, несмотря на погожий день, отбрасывает идею надеть куда более презентабельное пальто и снимает с вешалки дутую куртку — да и вдруг Онегин ещё возомнит, будто он тут наряжался. На подходе к площадке Ленский замечает свет экрана мобильника, но тот мгновенно гаснет, едва Женя слышит приближающиеся шаги. Толстые цепочки подвесной качели бряцают, когда Онегин поднимается навстречу. На сиденье Володя замечает пакет из «Сабвея» и неожиданно термос. — Привет, — повторяет Женя. — Привет, — отвечает Володя. Господи, они буквально как неловкие школьники, которые совершенно не понимают, как общаться с объектом симпатии. А ведь почти с первой встречи ходили по грани, отделяющей их от совсем не детского развлечения. — Можно тебя обнять? — вновь удивляет Онегин вопросом. Даже не тянется без разрешения, хотя сейчас его действительно хочется не то что обнять, а уложить себе на колени и убаюкать, гладя по волосам. Молча Володя сам делает шаг вперёд и обвивает Женю за талию, укладываясь подбородком тому на плечо. В ответ на лопатки мгновенно опускаются ладони, и Ленский постепенно оказывается сжат в кольце Жениных рук. От его явно дорогого, приятного на ощупь — кашемирового? — пальто пахнет не менее элитным парфюмом, новым, потому как ранее Женя определенно пах иным. Будто даже ароматы отделяют игривую и деловую стороны Онегина. Его щека, которой Володя касается, прохладная — Женя, в отличие от него, определенно не одет для ночных прогулок и посиделок на детской площадке. — Замерз же, — упрекает Ленский и, забивая на все формальности, скользит тылом ладони по гладко выбритой щеке Онегина. — Точно не поднимешься? — Ты не на шутку испытываешь мое терпение, — посмеивается Женя. Вертит головой и успевает задеть губами Володину ладонь. Губы у него не в пример теплые. — Ты не на шутку испытываешь свой иммунитет. Не надейся таким образом слиться с занятий, будешь даже в постели домашнее задание делать, — грозится Ленский. — Оу, в постели я могу делать гораздо более интересные вещи, чем домашка по немецкому. Ленский демонстративно цыкает и закатывает глаза, вызывая смех Онегина. Володя и сам не сдерживается и прыскает. — Ладно, что у тебя там? — Кивает на пакет на качелях. Онегин нехотя первым выпускает Ленского из объятия, садится на качели и хлопает рядом. — Тебе с индейкой или тунцом? — спрашивает и роется в шуршащем на весь двор в тишине пакете. Изнутри тонко веет аппетитными нотками сэндвичей, отчего у Володи инстинктивно наворачивается слюна. — Тунец, наверное. — Тогда держи. — Онегин протягивает сверток, но на ходу меняет с другим. — А, нет, вот этот. Точно? — Присматривается к тому, что работник ресторана написал корявым росчерком маркера на упаковке, и кивает. — Теперь верно. — А термос откуда? — без промедления разворачивая бумагу на сэндвиче, интересуется Володя. — Купил по пути, а потом слил в него пару стаканов кофе, — хвастается задумкой Онегин, самодовольно улыбаясь. Открывает термос и наливает в стакан-колпачок ароматный и, судя по тонкому поднимающемуся пару, еще вполне теплый кофе. — Второго нет, — протягивая стакан Володе, оправдывается Женя. — Придется пить из одного. — Ох, даже не знаю. Одно дело совать тебе язык в рот во время поцелуя, но пить из одной чашки — это уже как-то негигиенично, — с сарказмом отвечает Володя, обменивается с Онегиным взглядами, и оба вновь смеются. Есть огромный сэндвич и поддерживать диалог, не обляпавшись, выходит с трудом. Так что с едой справляются практически в молчании, которое не тяготит. Володя лишь кратко интересуется о том, как прошла поездка, на что Женя тоже без деталей отвечает: в целом успешно, но «лучше бы мы провели занятие». Периодически Ленский косится на уплетающего сэндвич с неменьшим аппетитом Женю, особенно когда тот пьет кофе, прикасаясь к краю стакана губами в том же месте, что и он сам. — Ты на машине? — комкая пустую обертку, спрашивает Володя. — На такси. Заберешь? — Онегин протягивает пустой термос, а на вопросительно вздернутую бровь Ленского уточняет: — Ну не домой же мне его везти. — На время. Потом отдам, — говорит Володя, забирая термос. — Звучит как повод зайти в гости, — обнадеженно замечает Женя. Кажется, отогрелся после перекуса и кофе, вспомнил, как заигрывать и намекать. — А всё, раньше надо было. Я предлагал, — разводя руками, нарочно дразнит Ленский. Видимо, подобная манера флирта передается от первоисточника со слюной. Вот целуйся и пей после такого из одного стакана. Позади качелей неожиданно тявкает собака, а после голос идущего вдалеке хозяина подзывает питомца. Володя оглядывается, но мужчина, выгуливающий пса, даже не смотрит в их сторону, и вскоре они с Женей вновь остаются во дворе без свидетелей. — Кстати, что насчет костюмов? — вспоминает Ленский. — Они у Тани, переоденемся на месте. — Онегин придвигает свою ладонь и накрывает Володину, лежащую посередине. Гладит и, не встречая отпора, приподнимает и переплетает пальцы. — Я заберу тебя завтра в девять. — Что-нибудь, ну, брать с собой? — на всякий случай уточняет Володя. — Что, например? Тортик к чаю? Онегин хмыкает. — Не знаю… — теряется Ленский. — Потому и спросил. Чего смешного-то? — Ты смешной. И красивый, — в голосе проступают лисьи нотки, и Володя никак не может себе запретить им радоваться. Онегин скользит к нему вбок по сиденью, прижимаясь вплотную. Не расцепляя ладоней, обнимает Володю за плечи и тянется к уху губами. — Не отпущу тебя домой, пока не поцелуешь. На коже мгновенно отпечатывается теплое дыхание, стекая под куртку мурашками. — Мы на улице, — шепчет в ответ Володя. — Никого нет. — А если из окна увидят? — Брось, ты же сам меня так и не разглядел. Да и кому мы нужны? — отмахивается Онегин. Его губы близко и задевают ушную раковину, явно нарочно. Нос зарывается в волосы у виска, а свободная рука опускается Ленскому на бедро и медленно поглаживает. Сначала Володя намеревается отговориться чем-то вроде «от меня пахнет соусом», но мысленно сам же награждает Онегина ответной репликой в стиле «именно поэтому в твой сэндвич я добавил свой самый любимый». Если однажды у Жени не найдется, что сказать, видимо, стоит проверить его пульс. Усмехнувшись собственным рассуждениям, Ленский оборачивается и тычется в губы Онегина. Женя не теряется и со вкусом, однако без спешки, смакует весьма не целомудренный поцелуй, вовлекая Володю в приятный для обоих процесс. Не мешает даже заоравшая где-то в отдалении автосигнализация. Володя настолько расслаблен, что позволяет Онегину подхватить и уложить свои ноги себе на бедра. Еще немного, и оба перетекут в горизонтальное положение. Володя кладет ладонь Жене на щеку и медленно прерывает поцелуй. В итоге сам же не терпит, касается губ короткими мазками, чмокает и отпускает. — Жень, поздно уже. И холодно. Домой пора. Ласкает пальцем кожу, бодает носом и отстраняется, чтобы наверняка — за свою силу воли он, кажется, тоже совсем не в ответе. — Тогда я провожу тебя. — Ладонь Жени плавно катается вдоль шва джинсов от колена к бедру и обратно. — Пока такси едет. — Ладно, — соглашается Ленский. А смысл спорить. Оба поднимаются с качели, заставив ту снова звякнуть цепями, и вместе шагают к парадной. Одной рукой Женя оформляет заказ, вторую прячет в кармане пальто вместе с Володиной. — Приедет через четыре минуты, — информирует Онегин, блокирует мобильник и убирает. Смотрит наверх, куда-то под козырек парадной двери. — У вас есть камеры тут? — Кажется, да. — Ленский оборачивается и тоже ищет намек на систему наблюдения. Он не задумывался, сколько здесь жил. — А что? Сжав его лицо в горсть, Женя быстро вминается Володе в губы, уже не так глубоко, пылко, но продолжительно, так что слышно, как оба шумно дышат носами. — Женя! — шикает на него Ленский и пихает в плечо, когда Онегин отстраняется. Физиономия наглая, сытая, ни капли стыда и раскаяния. — Даже если камер нет, зато соседи на месте. Мне еще тут жить. — Если что, переедешь ко мне, — запросто парирует он. Наклоняется с явной целью повторить, но ладонь Ленского впечатывается ему в лицо и вовремя останавливает. Перехватив запястье, Женя чмокает центр ладони, не скрывая нахальной улыбки, а в кармане мобильник пиликает оповещением о прибытии такси. — Завтра в девять, ага? — напоминает Онегин. Сбоку слышится шум колес, а дорогу освещает луч фар повернувшего во двор такси. Ленский отшагивает назад. — Сам не опоздай. — Если пригласишь на кофе, приеду даже раньше, — обещает Онегин, тоже по чуть-чуть пятясь назад, к дороге. — Подумаю. — Gute Nacht, Liebling. У Володи почти трещит лицо в попытке не расплыться. Он взмахивает рукой на прощание, ждет, пока Женя забирается в такси, и только затем открывает парадную дверь. Поскорее бы наступило завтра.