Правила мотивации

К девяти часам Володю обуревает легкое волнение. Он не страдает заниженной самооценкой, но перспектива быть гостем на роскошной вечеринке, где его будут окружать сплошь детки богатеньких шишек — Володя в этом не сомневался, — наводит суеты. Да еще и костюмы — какими те будут? Чего ожидать? Конечно, Женя обещал нечто приличное, но велик шанс, что их градация приличности разительно отличается. Ладно, к черту! Фарш невозможно повернуть назад, поздно отказываться. На сей раз Женя не поднимается, а звонит из машины возле парадной. Когда Володя спускается и садится в автомобиль, первым делом Женя приветствует его умопомрачительной улыбкой и тянется с намерением поцеловать. Сегодня не спрашивает разрешения, но касается губ весьма целомудренно и довольно мычит, когда Володя, осмелев, самостоятельно углубляет поцелуй. В пути Ленский устраивает блиц-опрос по немецкому, мол, нужно восполнять пробел за пропущенное занятие, чему Онегин сначала не слишком рад, однако вновь выставляет условие мотивации: Володя должен будет надеть что-нибудь милое на следующее занятие. Что именно — Женя выберет самостоятельно. — А много гостей будет? — интересуется Ленский. Чем ближе они к пункту назначения, тем сильнее его внутренности крутит от волнения. Ну ей-богу, Золушка, едущая на королевский бал. — Да черт знает, — пожимая плечами, отвечает Онегин. — Наверное, пара сотен. — Сотен?! — удивляется Володя. — Когда увидишь домик Оксаны, то поймешь, что это еще не так и много, — усмехается Женя. — Но если кто-нибудь будет к тебе приставать, скажи мне. — С чего бы кому-то ко мне приставать? — хмыкает Володя, однако забота Жени несомненно приятно отзывается под ребрами. — Поверь, я уже бывал на подобного рода мероприятиях, и многие тусовщики нравами не отличаются, — куда серьезнее замечает Женя. — В общем-то, я согласился там быть лишь потому, что это Таткин день рождения. Иначе я предпочел бы позвать тебя на свидание. — Если успешно сдашь тест, то, возможно, я дам тебе шанс пригласить меня. — Обещаешь? — С тебя девяносто процентов правильных ответов, — ставит свое условие Володя. — Может, восемьдесят? — Нет, не торгуйся. Иначе подниму до девяносто пяти, — вредничает Ленский. Женя жалобно скулит. — Кажется, ты хочешь, чтобы я провалился. — Наоборот, верю в то, что ты справишься. Онегин оглядывается. — Ладно, но тогда я требую бонусное поощрение. — Эй, лучше следи за дорогой. — Володя пихает его в плечо, когда сигнал светофора сменяется на зеленый и автомобиль впереди трогается. — И давай сначала переживем эту вечеринку. Резиденция Татьяниной подружки превосходит фантазии Володи: огромный, длинный трехэтажный загородный особняк с балконами, открытой крышей и широкой террасой. Даже высокие витые ворота и подъездная дорожка имеются. Володя почти готов увидеть бродящих по двору павлинов и экзотических животных, однако впечатление производят лишь умения садовника: несмотря на начало весны, сад выглядит зеленым и сочным. Впрочем, на ступенях у вдоха их на полном серьезе встречает дворецкий. Более того, мужчина одет по моде прошлых веков, а когда Володя и Женя ступают внутрь дома, мимо проходят гости, подтверждая возникшую в мозгу Ленского мысль о том, что вечеринка костюмированная и стилизована под девятнадцатый, судя по нарядам, век. — Добро пожаловать на бал, господа, — приятным тембром оповещает дворецкий. И Ленский не уверен: актер он или же правда работает на владельцев особняка. — Леди Оксана и леди Татьяна ожидают вас в главном зале. — Жестом он указывает на высокие двойные двери с витыми узорами дерева, откуда доносится, правда, не совсем соответствующая тематике вечера музыка, хотя и с нотами классики. — Впечатлен? — с улыбкой интересуется Женя, ведя Володю в зал. Рука Онегина лежит у него на плечах, прижимая Володю к себе, будто уже переживает, что из-за угла выскочит аморальный тусовщик и украдет Ленского в обитель разврата. — Однозначно не то, что я ожидал, — признается Володя. И, отринув нотки неловкости, обнимает Женю за талию, когда они наконец входят в главный зал. Внутри музыка звучит гораздо громче, курсируя по обширному помещению — будто фотография из путеводителя по историческим особнякам времен царской России. Кто-то уже танцует, иногда в попытке подражать вальсу или иным бальным танцам, и хотя до разгара праздника еще остается время, практически у всех в руках бокалы с выпивкой. Однако гостей пока не настолько много, как прикидывал Женя: не тянет даже на сотню. — Большинство подтянется к полуночи, — будто догадавшись, о чем Володя думает, уточняет Онегин. — Пойдем пока Татку отыщем. Таня обнаруживается позади установленного в центре зала псевдоантичного фонтана, который проще вообразить, скорее, где-нибудь на итальянской площади, нежели в особняке в пригороде Петербурга — еще один пункт, производящий эффект на Володю размахом. — Мадемуазель Ларина, не соизволите ли поприветствовать двух самых красивых гостей вашей скромной вечеринки? — с иронией произносит Женя, приближаясь к подруге. Его рука мягко ложится на ее талию, так что когда Таня оборачивается, тотчас оказывается в объятиях Жени. — Не знаю, не знаю, вижу только одного красавчика, — отвечает Татьяна, попутно подмигивая Володе, как и в день их первой встречи. Утыкается накрашенными губами Онегину в щеку, а бюстом, виднеющимся из декольте, прижимаясь к его груди. Володя от такой прыти едва успевает отступить и отпустить Женю, за которого и сам держался. Кислый привкус то ли ревности, то ли дискомфортной неуверенности в том, что он тут и правда не к месту, коварно щиплет где-то в желудке. Однако, словно чтобы поспорить с ним и убедить в обратном, пальцы Жени цепко сжимают ладонь Володи, не позволяя слишком удалиться. — Татка, хорош лобызать меня на глазах у моего спутника. — Женя демонстративно морщится, хотя на губах улыбка. Ларина, закатив глаза с не менее театральным «ох», отшагивает и берет под руку девушку, с которой болтала ранее. — Вон, Ксаньку целуй. Не выпуская руки Володи, Женя наклоняется, быстро чмокает Танину девушку в подставленную щеку, приветствуя, а затем подтаскивает Ленского ближе и по-хозяйски обнимает за пояс, так, что ладонь широко размещается на боку, всем видом подчеркивая: Ленский здесь с ним. Ленский — его. Жест, конечно, сокрытым не остается, и Ленский отмечает, как идеальной формы бровь Оксаны с любопытством взлетает вверх. Они кажутся достаточно с Женей знакомы, чтобы знать о его предпочтениях, да вот не факт, что она в курсе о Ленском и об их — до конца неясных и для самого Вовы — отношениях с Женей. Неожиданный всплеск бунтарства подстегивает Ленского, желая показать, что он здесь не по случайному стечению обстоятельств, не одноразовый Женин партнер. Однако голос Онегина отвлекает: — А это Володя, — обращая на Ленского теплый взгляд, представляет Женя. Может, Ленскому только кажется, но в интонации Жени — гордость. Безусловно, Ленский не думал, будто Женя может его стыдиться в окружении этой богатой тусовки, но ощущение собственной значимости в глазах Жени искрится в груди крохотными фейерверками счастья. — Хвастаешься? — хмыкает Таня. — Восхищаюсь. Ленский поджимает губы в бесполезной попытке скрыть довольную улыбку, отводит взгляд, зная, что иначе не сможет сопротивляться — а надо ли? — при виде лица Онегина и поплывет, как бумажная лодочка по волнам: быстро и с ветерком, попутно немилосердно намокая. Однако резкое, почти интуитивное ощущение, будто кто-то в упор пялится на него, отвлекает Володю от мыслей. Метрах в трех за спиной Татьяны маячит мужчина — лет тридцати, высокий, одет в костюм по тематике вечера, хотя без вычурности, в приглушенных тонах, так что в стилизованном под прошлую моду смокинге не сразу удастся различить сюртук. Белесые, кажется, крашеные волосы идеально уложены набок и напомажены. Лицо на грани смазливости, но отрицать его привлекательность глупо, Володе даже немного неловко, что внешность мужчины приятно ласкает взгляд. В пальцах он изящно держит бокал шампанского, которым, пересекаясь с Володей глазами, салютует, попутно игриво улыбаясь, даже если очевидно, что Ленский здесь не один. Впрочем, сомневается Володя, на лбу у него в конце концов не бежит неоновая строка: меня танцует Евгений Онегин. Мало ли кто с кем стоит и кто с кем обнимается — Ленский не в курсе светских нравов и полного свода правил мажорных тусовок. Может, тут и вовсе никаких ограничений и правил нет, не зря ведь Женя предостерегал, будто чувствовал. А может, что не исключено, Володя и вовсе заметен лишь тем, что трётся возле Онегина. Или же, как вариант — что если это бывший любовник и… «Нет, Вова, стоп, прекрати, — мысленно тормозит себя Ленский. — Не развивай…» — Так, а он здесь что забыл? — вероятно, проследив, где завис взор Володи, холодно уточняет Женя, заставляя обернуться и Таню с Оксаной. Мужчина, явно не смущаясь лавины повышенного внимания к собственной персоне, повторяет жест с бокалом и вальяжно отпивает, к счастью, не предпринимая попытки подойти, что радует Ленского. Он хоть ничего и не натворил, а словно пальцем в того блондинчика ткнул, проорав на весь зал «Это кто?». Да и мгновенно навьюченный тон Онегина вовсе не вдохновляет — тут и вундеркиндом не надо слыть, чтобы понять: Женю блондинчик нервирует. И хватка на талии Ленского лишь подтверждает факт, когда пальцами Женя цепче впивается ему в бок. — Блин, Жень, только не начинай, хорошо? — вздыхает Таня, чуть надув губы. — Лично я его не приглашала, но ты знаешь, как это работает: пришел с кем-нибудь в качестве пары. — Она бросает за плечо повторный взгляд на проверку, но причина раздора успевает ретироваться, забрав с собой легкость беседы. Ленский невольно ощущает вину. — Я тебя люблю, Жек, но скандал и разборки сегодня не прощу даже лучшему другу. И выгонять Бориса не намерена, даже не проси. — Даже не думал. Но спасибо за поддержку, — сарказм Женя даже не пытается скрыть. Они с Таней обмениваются приторно любезными ухмылками, типа «ха-ха, говнюк», «ха-ха-ха, стерва». Судя по выражению лица Оксаны, Володя делает вывод, что не один он здесь мало что понимает, разве что в общих чертах. — А Борис этот, простите, чем провинился? — первой любопытствует она. Прикладывается к бокалу и попутно косится вбок, вероятно, тоже еще раз желая разглядеть сей спорный субъект. Володя замечает, как Таня чуть поджимает губы и с немым вопросом глядит на Онегина, мол, сам скажешь или на меня стрелки переведешь, хотя знай, что мне это нафиг не надо. — Тем, что мудак, — цедит Женя, прижимая Володю к боку. А Ленскому хочется развернуть его к себе, обнять за шею и поцеловать. На момент вообще хочется дать слабину и попросить Женю о том, чтобы уйти. Пригласить его к себе домой, посмотреть фильм, заказать еды, выпить пива в конце концов, как обычные нормальные парни, а затем нормально по-пацански потрахаться — сколько уже можно с этим тянуть, если оба очевидно хотят. Но Онегин, кажется, справляется со всплеском раздражения, ставя в теме Бориса точку: — Не поделили кое-… что, — с запинкой говорит он. — Проехали, короче, пусть подавится шампанским. Ленский готов поставить весь свой будущий гонорар за контракт, что делил Женя с Борисом не «что», а «кого». Ревность — курва проклятая — не заставляет себя долго ждать, хоть ее и не звали, покусывая Володю тонкими острыми зубками. Потому что раз Женя так бесится, значит… Значит, объект деления был ему, вероятно, дорог? — Ох, — Таня качает головой и потирает лоб, но затем хмыкает, — мальчишки, вечно вы писюнами меряетесь. Но правда, забили. Сегодня мой день, и все должны пить, танцевать и веселиться. А вы, — она поочередно указывает на Женю с Володей наманикюренным пальцем, — поднимайтесь-ка наверх и напяливайте свои лосины и сюртуки, хочу на вас во всей красе полюбоваться. Дворецкий проводит. Подцепив Оксану под руку, Таня подмигивает — Володе кажется, что исключительно ему, будто с намеком, — и быстро уходит, не оставляя маневров для оспаривания указаний. Получив объяснения, где найти «покои леди Татьяны», в которой Ларина оставила для них костюмы, Женя ведет Володю наверх, продолжая крепко обнимать. А когда рядом по широкой круговой лестнице спускается какой-то парнишка, Женя едва не вдавливает Володю в свой бок, хотя расстояние между ними с запасом. — Жень, да расслабься, не украдут меня, — подшучивает Володя, хотя собственническое поведение Онегина до глупости радует. Кто бы там ни был ему дорог прежде (если вообще был, Володя не слишком уверен, что в принципе хочет знать), сейчас, Володя верит, интерес Жени искренне направлен лишь на него. — Не хочу проверять, знаешь ли, — парирует Онегин. А когда останавливаются возле двери спальни, уточняет: — Или тебе некомфортно со мной? Я чересчур напрягаю? Не парясь на лишние оправдания — действия говорят громче слов, — Ленский дергает Онегина за воротник и впечатывается губами в губы, даря недолгий, но весьма красноречивый страстный поцелуй. — Оу, — Женя облизывается, словно смакуя остаточный вкус, — думаю, вопрос снят. Убедил. Костюмы находят сразу: оба висят в портпледе на полуприкрытой дверце шкафа. Успев понять замысел, Володя все ж таки чуть поражается, когда Женя вынимает и демонстрирует оба наряда. Один — Володя уверен, что не ошибается, — полностью черный, украшенный позолоченной строчкой, определенно выбран для Онегина, когда для Ленского припасли будто нарочито контрастный, невинно-белый с узорами из голубых нитей. — Ммм, уже представляю, как ты будешь смотреться в нем, — оценивающе урчит Онегин, передавая костюм Володе, и сыто улыбается, словно задумал нечто коварное. — Что? — В ответ Володя вскидывает бровь. Он и сам не промах, умеет флиртовать и быть соблазнителем, несмотря на костюм юного девственника, а его настроение, возможно, подпитанное негаданной ревностью и тем, что сейчас они с Женей один на один заперты в комнате, только разыгрывается. — Я еще не оделся, а ты уже небось мысленно меня раздел? Володя замечает, как на краткий миг зависает Онегин, но его лисья улыбка быстро расплывается лишь шире и лукавее. Он бросает на широкую кровать свой наряд, а затем ловко, схватив под локоть, привлекает Володю к себе. — Месье Ленский, а вы, я погляжу, отнюдь не так непорочны, как пытаетесь казаться. Мне чудится, или вы замыслили меня соблазнить? — Ладонь Жени мягко, но уверенно придерживает Володю за талию, в то время как пальцы свободной руки оглаживают Володины, в которых он продолжает держать вешалку. — У вас похвальная фантазия, месье Онегин. И необъятное самомнение, — вливается в игру Володя. Он, конечно, не планировал ролевуху в стиле девятнадцатого века, но обстановка пьянит даже без выпивки, особенно когда рядом своими габаритами манит постель. Выдержка едва не рвется по швам. Володя закидывает руку Жене на шею и, прижавшись, шепчет в самое ухо: — Но так уж и быть, коли желаете полюбоваться моим нагим телом, я позволю вам остаться и понаблюдать за сменой костюма. Не выдерживая напряжения, Женя роняет голову и упирается лбом Володе в шею, глубоко вдыхая, отчего по коже вдрызг рассыпаются мурашки. — Месье Ленский, — Женя бубнит, не отрываясь от Володи, и кожу обдает теплым дыханием, — вы должны понести ответственность за позывы моей плоти, которую вы так неосмотрительно возбудили. Володя хмыкает. — Жень, кончай дурака валять, надо переодеться, — остужает он, потому как и сам, если не остановятся, потеряет контроль над некоторыми частями тела, и без того трущимися об ногу Онегина. — Из всего, что ты сказал, я разобрал лишь «кончай». — Онегин отлипает от Володиной шеи, но не отпускает его самого. — Это предложение?.. Ауч… — Драматизирует он, когда Ленский шлепает его по лбу и сам высвобождается из объятия. — Месье Ленский, вы так жестоки. Володя, не особо скрывая улыбку, качает головой. — Мои чувства для вас лишь игрушка? — Приложив руку к сердцу, Онегин строит трагическую гримасу, будто и впрямь заплачет. — Тебе не бизнесом заниматься, а на театральные подмостки надо, — подшучивает Володя, раскладывая костюм на постели, чтобы наконец заняться переодеванием. А то вдруг Таня их потеряет и решит наведаться, а тут Женя занимается драматургией… Впрочем, благо что только ей, но за силу воли Ленский не сильно ручается, когда в бой идет столь творческий флирт. Путь к сердцу филолога пролегает не только через желудок, который Женя, в общем-то, тоже успел уже не раз, не два и даже не три раза ублажить. Едва Володя отворачивается, как ладонь оказывается в пальцах Жени, вновь тянущего его назад. — О, месье Ленский, послушайте же. С трепетом и волнением произношу я эти строки, ведь в них заключено моё сердце, которое отныне принадлежит вам. С тех пор как наши пути пересеклись, моя жизнь обрела новый смысл, и каждый день я просыпаюсь с мыслями о вас. Ваша красота, ум и обаяние покорили меня с первого взгляда, и я не могу не признаться в том, как глубоко и искренне очарован вами. Я мечтаю о том дне, когда смогу открыто назвать вас своим возлюбленным, и мы вместе создадим нашу общую историю. Прошу вас, милостивый сударь, принять мои бесхитростные чувства и дать надежду на взаимность. Я готов сделать все, чтобы ваша жизнь была наполнена радостью и счастьем, и обещаю быть вашим верным компаньоном на этом пути. Володя, пораженный, так и зависает с открытым ртом от услышанной тирады. Онегин даже, кажется, дышит чаще, выдав подобный поток слов. И смотрит глаза в глаза, так что Володя, как по шаблону, буквально утопает в их теплом янтарном взгляде. — Ты… — Володя правда теряется. Это же шутка? Онегин заранее всё подгадал, в стилистике этой, момент выждал? Женя улыбается, но едва ли не смущенно — тоже считает, что переиграл? — Наверное, надо было на колено встать? — уточняет он. Подносит к губам ладонь Ленского и целует как чертов джентльмен, вынуждая Володю покраснеть. Ну да, прям по канонам, ведь после подобных сладких речей юная барышня обязана заливаться стыдливым румянцем, потерять дар речи, едва удерживать слезы и, возможно, упасть в обморок для полноты картины. Володе кажется, у него тоже голова чутка кругом идет. — Но я импровизировал, все силы ушли на текст. — Онегин смеется. — Володь, ну… скажи что-нибудь? — Касается его щеки и трет кожу пальцем. — Так тупо было, что ли? Извини, я перестара… Поцелуй затыкает нелепые оправдания Онегина, потому что да — путь к сердцу, телу и всем местам у филолога пролегает через безумные, вообще неадекватные, но очень возбуждающие, пусть даже сделанные ради забавы и придурочного флирта признания, от которых совсем не поэтично встает член. Володя чувствует: Женя тоже в огне — быстро в ситуации сориентировался, вон уже и руки под ткань рубашки лезут, отбросив приличия. Хорошо что не сразу в штаны полез. Впрочем, думает Ленский, он ведь белье новое натянул, не то чтобы прям готовился или планировал, как-то само вышло, но вдруг пригодится. Хотя если процесс перетечет в кровать, явно трусы не понадобятся — удобней без них. Ладонь Онегина недвусмысленно опускается и сминает задницу Володи, а пальцы трутся, надавливая между ягодицами сквозь джинсы, возвращая в реальность. Ленского как током бьет, и он чуть отталкивает опешившего Онегина. — Жень, — Володя затягивается кислородом, будто вообще не дышал все то время, что язык Онегина (впрочем, как и собственный) бессовестно вылизывал его рот, — там же гости… внизу. Ну да, жалкий довод, Ленский сам осознает. — Тебе не пофиг? — довольно резко отзывается Женя. Зол? Обиделся? Честно — Ленский бы сам вспылил, если бы его так нагло прервали, притом первым начав. Восстанавливая ритм дыхания, он глядит на лицо Жени напротив, так и упираясь ему ладонями в грудь, которая вздымается, будто они стометровку на скорость гнали, а не сосались в десна, напрочь забыв переводить дух. Кажется, Женя впервые выглядит настолько потерявшим обладание, взвихренным, щеки вон даже порозовели. — Мы в чужом доме. — Ленский сам не знает уже, зачем ищет причины. Приближается, тянется на носочках и быстро чмокает Женю в уголок рта. — Таня, наверное, ждет. А мы тут… Неприлично как-то. Хочет добавить, что не отказывается, что давно уже мечтает, что нужно просто отложить на более подходящий момент, потому что вдруг — эта мысль мерзотно ебонькает в мозгу Ленского — Жене надоест ждать, надоест эта пиздопляска в «тяни-толкай», будто это Ленский в итоге водит его за нос, дразнит, а сам затем изображает целку-недотрогу. Тошно вмиг от такого исхода, и стыдно следом, что даже сейчас допустил, будто Жене от него только секс нужен. А даже если и так? Не сам ли Володя себе обещал, мол, потрахаемся вдоволь и разбежимся? Он в Германию, я — останусь преподавать. Но теперь понимает: не так! Не хочет он разбегаться, не хочет после жить ностальгическими воспоминаниями о самом шикарном мужчине в своей постели… Крепкие объятия смыкаются у Ленского за спиной, заставляя упереться носом Жене в плечо. — Извини, я загнался, — спокойнее и чуть виновато произносит Онегин, прерывая Володины рефлексии на быстрой перемотке. Кто еще тут загнался, мысленно хмыкает Ленский и обнимает Женю в ответ. Остыть им нужно — это сотка. — Постоим так? — Володя молча кивает. — А то надо… чтобы улеглось, — слова Жени сочатся улыбкой, сложно не понять, в чем подвох. У Володи самого еще ширинка парусом небось, смотреть стремно. — Ага, мне тоже, — соглашается он, а затем, чтобы не передумать, быстро добавляет: — Позже закончим. Запомни, на чем мы остановились. Шумный вздох Онегина разлетается по комнате.