Правила мотивации

Около года спустя

Аэропорт «Хельмут Шмидт», Гамбург, Германия. Володя всматривается в выходящих в зал прибывших пассажиров, но знакомого лица среди них нет. Может, проблема с багажом? Но тогда бы она написала, предупредила — про задержку рейса на пересадке ведь сообщила. Володя уже начинает печатать сообщение в чате с Олей, когда замечает наконец знакомую фигуру, везущую за собой огромный чемодан. — Ты к нам насовсем, что ли, перебраться планируешь? — усмехается Володя, обняв подругу и кивнув на ее багаж. Он сам с куда меньшим переезжал чуть более полугода назад. — А даже если и так, неужели в вашем неприлично огромном для двоих доме не найдется небольшого уголка для твоей, хочу напомнить, — Оля пихает Ленского ноготком в грудь, — лучшей подруженьки? — Во-первых, наша квартира обычного размера, — возражает Володя (намеренно игнорируя, как подруга закатывает глаза на слове «обычного») и забирает Олин чемодан. Оля же поддевает его под руку, и они шагают к выходу из зала прибытия. — А во-вторых, ты теперь уже не свободна, и я вообще удивился, что твой Олежка так запросто отпустил тебя на две недели, зная, что ты будешь жить одна с двумя мужчинами. — Для которых я, как пустое место. — А вот это обидно. — Володя толкает Олю плечом. — Ты понял, о чем я. Олежа адекватный, и в курсе, что даже если я буду голышом щеголять перед тобой и Онегиным, то максимум, чего я дождусь, это осуждающий взгляд и просьбу одеться. А то и вовсе нагишом выставите меня за дверь вот прям с этим чемоданом. Поэтому, чтобы вас не смущать, я и взяла побольше одежды. Не хочется, знаешь ли, рисковать. Парень у тебя ревнивый, — бубнит Оля, хоть и не всерьез. Володя лишь усмехается. — Женя у меня не менее адекватный, чем твой Олежа, и в курсе, что ты мне как хоть и любимая, но надоедливая порой сестра. — Эй! — возмущается Ольга и теперь сама пихает Володю в бок. Когда Володя ведет Олю к стоянке, она удивляется: — Мы разве не на такси? — Нет. — Ленский демонстративно достает из кармана куртки брелок сигналки. Ольга даже рот раскрывает от удивления. — Вот жук! — ругается она, но тут же расплывается в улыбке. — Когда успел-то? — Месяц назад получил права. — Володя останавливается возле автомобиля и открывает багажник, чтобы уложить Олин багаж. — Начал учиться сразу, как переехал, на своей гораздо удобнее, чем на общественном. — Ц, гляньте на него, важный какой бумажный, — журит Оля и щиплет Ленского за щеку. — Хорошо, да, богатого парня иметь? — А Женя-то тут причем? — удивляется Володя. Закрывает багажник и подталкивает Олю к пассажирской двери. — Я сам учился и сдавал. А машина общая. Точнее даже, его, а мне он просто позволяет на ней ездить. — Ну да, еще скажи, что она у вас единственная. Бедные вы мои, — продолжает подкалывать Ольга. — Завидуешь? — вредничает Ленский. — Имею полное право, — важно хмыкает она и садится в салон. На самом деле Женя отчасти и правда был причастен к решению Ленского учиться и получить права, сказав, что ему станет в разы спокойней, если Володя не будет ездить в общественном транспорте. И даже порывался купить машину, только Ленский ему возразил. Хотя, как заметила Оля, в их пользовании действительно имеется не один автомобиль. Оба по документам принадлежат Онегину, но — и Оле это необязательно знать — на одной ездит исключительно Володя. Что ж, обеспеченности Онегина он не стыдится, но и кичиться, словно это единственная его заслуга, тем не менее не желал. Ленский, в конце концов, на шее у Онегина не сидит. Когда Женя год назад улетел в Гамбург из-за внезапной болезни дяди (который, к счастью, благополучно выздоровел и теперь чувствовал себя прекрасно), дела с передачей бизнеса приняли крутой оборот: Юрий Сергеевич ускорил процесс назначения Жени на пост управляющего филиалом в Гамбурге, потому Онегин едва улучал возможность наведываться обратно в Санкт-Петербург, чтобы встретиться с Ленским. О переезде к нему в Германию Онегин особо не упоминал — просто еще раз однажды с полной серьезностью к делу сказал, мол, жду тебя здесь в любое время, скучаю, и никакие обстоятельства не заставят меня передумать о том, чтобы жить вместе. Володя же понимал: с выбором не стоит затягивать. Но и взвесить нужно серьезно. Первым пунктом значилось окончание университета, с чем он, впрочем, справился без проблем, потому как с учебой сложностей не возникало. И уже имея диплом на руках, с чистой совестью перешел ко второму пункту — обсудить с родителями переезд. Странно ли, нет, но в итоге решиться укатить в другую страну оказалось нетрудно: в чувствах Ленский не сомневался, ни в своих, ни в Онегина; от родителей благословение получил, изучил вопрос выдачи долгосрочной визы заранее; с онлайн уроками препятствий в принципе не существовало, да и преподаватель, живущий непосредственно среди носителей языка, будет цениться выше. Что касалось жилья, Женя сразу обозначил, что его — их, как он изначально ее называл — квартира уже готова к Володиному прибытию. Впрочем, Женя даже официальную должность переводчика в филиале Ленскому предложил, и не для галочки, а потому как действительно требовалось ему помогать — ведь ускоренный курс, на который они изначально подписывали договор, так завершить и не удалось. «Будешь меня и дальше натаскивать, герр Ленский», — заявил Онегин, когда они в очередной раз общались по видеосвязи. «Ну, я могу обучать тебя, как и остальных моих учеников — онлайн», — заметил Володя, видя, как лицо Жени по ту сторону экрана явно не светится радостью от подобного заявления. «Я настаиваю на очных встречах, так материал лучше запоминается». «А проживание в доме ученика — это особая опция к договору, так понимаю?» «Герр Ленский, вы даже не представляете как широк полный спектр особых, — выделил Онегин, — услуг, на которые я способен. Так что соглашайтесь, мы оба окажемся в плюсе». В итоге подготовка и прочая бюрократия заняла еще пару месяцев, прежде чем Ленский, хоть и с трепетом, но ни секунды не сомневаясь, наконец забронировал билеты Петербург-Гамбург в один конец. *** Володя проверяет последнюю домашку, присланную учеником, зевает в который раз за минуту и закрывает ноут. Устал. Глаза уже чуть щиплет от долгой работы перед экраном — хорошо хоть заранее составил рабочие планы и подготовил материалы для грядущих занятий, иначе после прогулок с Олей по городу он бы вообще остался без сна. Конечно, приезду подруги Володя искренне рад, однако уже пожалел, что не решился взять краткосрочный отпуск, отложив занятия с учениками на пару недель. Уточнив который час, Володя берет мобильник и проверяет чат с Женей. Однако пусто. Последним так и значится сообщение, что из-за важных переговоров Женя, вероятно, сильно задержится. «Ложись без меня, не жди», — просит в конце Онегин. Но Володе не спится. Знает, каким измученным возвращается Женя после долгой работы и затяжных совещаний. Даже стыдно становится от мысли, что сам он сегодня в большинстве своем только и делал, что развлекался в компании Ольги, гуляя по городу. «Ты скоро?» — все-таки отправляет сообщение Володя, не сдержавшись. И добавляет к тексту смайлик с глазами полными грусти. «Уже в пути, мчу! — быстро приходит ответ. Видимо, желая показать, как быстро, он печатает эмодзи автомобиля с мигалкой. Пока Володя думает, как пошутить, объединив в тексте полицию с чем-то романтичным и даже, возможно, пошлым, Женя первым успевает прислать вдогонку: — А ты почему еще не спишь?» «Без тебя не хочу», — признается Володя. В ответ Женя присылает сначала разбитое сердце, а затем текст: «Малыш, я скоро, минут двадцать, потерпи еще чуть-чуть». И поцелуй. Много эмодзи с поцелуями. Проверив, что в гостевой, где поселили Олю, тихо и выключен свет, Володя идет набрать ванну — ровно к возвращению Жени полностью наберется. Кидает в воду пенную бомбочку, капает масло — и по ванной комнате расползается приятный травяной аромат. Поддавшись всплеску настроения, Ленский приносит свечи, зажигает, аккуратно расставляя по бортику, чтоб ненароком ничего не спалить. Затем все-таки ставит бутылку вина в морозилку, чтобы слегка охладить — бокал для расслабления, говорят, даже полезен, а Жене определенно требуется отдохнуть и перевести дух. Думая, чем еще сможет закомфортить Онегина, Ленский с нотками легкого возбуждения от самой мысли шагает обратно в спальню, снимает пижаму с бельем и достает ни разу не надетый, подаренный Олей еще до отъезда халат — черный, шелковый, вульгарный ровно настолько, чтобы встречать в нем любимого после тяжелой работы. Кажется, именно с этой целью Ольга его и вручила. Вскоре, даже чуть раньше обещанного, замок тихо пиликает от прикосновения электронного ключа, к которому Володя до сих пор не привык (Женя даже предлагал врезать обычный классический замок, но Володя отмахнулся: дом, в конце концов, не какая-то затрапезная хрущевка в криминальном районе). Ленский выходит Жене навстречу и сразу же тонет в его объятиях. Крепкие руки обнимают и даже чуть отрывают Володю от пола, а губы мягко сливаются в поцелуе. — Разувайся и иди в ванную, — продолжая стоять с Женей в обнимку в прихожей, говорит Володя. — От меня пахнет? — хмыкает Онегин куда-то в макушку Володи. — Ага, усталостью. — Ленский берет Женю за руку и тянет за собой в сторону ванной комнаты. — Я воду уже набрал. — Моя ты жёнушка. — Женя за плечо подтягивает к себе Володю и чмокает в кудрявый висок. В ванной Ленский сам раздевает Онегина, сытно ухмыляющегося такому приятному сервису. А когда Женя остаётся стоять абсолютно голым, Володя шлёпает его по заднице и кивает на заполненную ароматной водой ванну. — Залезай. — А ты? Разве не составишь мне компанию? — Онегин абсолютно по-детски надувает губы, но всё-таки под ожидающим взглядом Володи переступает бортик и погружается, издавая жутко непристойный стон удовольствия. Володя садится на бортик так, что пола халата флиртующе сползает с бедра — скользит, прям как в рекламе крема для депиляции, оголяя кожу и позволяя Жене понять, что под тонкой тканью у Ленского ничего, кроме зарождающегося возбуждения. Ладонь Онегина тотчас ложится на Володину ногу, ползет вверх к паху, но ловким движением Ленский останавливает хитрый маневр. — Сначала водные процедуры, — лукаво улыбаясь, сообщает Володя — Тогда снимай свой сексапильный халатик и полезай ко мне, — ставит условие Онегин и нарочно стреляет россыпью брызг в Ленского. — Ой! — вспоминает Володя, игнорируя провокацию. — Там же вино в холодильнике. — Да плевать. Хочу тебя, а не вино, — нудит Онегин и тянется схватить Ленского за свободную ленту пояса. Но Володя успевает отпрянуть. — Всего минутку, — осаживает он Женино нетерпение. — Не любишь ты меня, — жалуется Онегин и стекает по стенке ванны так, что над поверхностью воды остаются только нос и глаза, провожающие Володю. Ленский же быстро шагает на кухню, вытаскивает достаточно охладившееся вино и берет за тонкие ножки два фужера, приятно звякнувшие хрустальными боками. — Спишь уже? — усмехается Володя, возвратясь и ставя бутылку на туалетный столик возле раковины. Женя в ответ приоткрывает один глаз и косится на Ленского. — Утопаю в одиночестве, — бубнит Онегин. Однако послушно вынимает из воды руку, принимая протянутый, наполовину наполненный вином фужер из пальцев Володи, следом обратно примостившегося на бортик. — И за что выпьем? — За уроки немецкого. — Бровь Ленского игриво выгибается. — Почему? — удивляется Онегин. — За то, что привели нас сюда, в этот момент. Вместе. Без них мы бы не встретились, — констатирует Володя. Женя мягко улыбается. Приподнимается из воды, вновь касаясь Володиного бедра, оглаживает голую кожу. — Уверен, я бы все равно нашел тебя, — вполголоса произносит он и, склонившись, нежно целует Володю в коленку. — В любом городе, стране. В прошлых и будущих наших жизнях. — Фантазер, — отшучивается Ленский, хотя у самого щеки теплеют от подобного признания. — Не веришь? — ухмыляется Женя. Подносит бокал к Володиному, чокаясь. И, пригубив вина, продолжает: — Представь нас, веке этак в девятнадцатом. Я — городской повеса, получивший в наследство от почившего дядюшки имение в сельской местности. А ты — молодой студент, живущий по соседству и вернувшийся в родительский дом после учебы в Европе. И вот мы знакомимся на каком-нибудь званом обеде, куда один из чванливых помещиков пригласил нас по велению своей дородной женушки, потому как с первого появления мы оба возбудили их корыстный интерес, и теперь они мечтают выдать за нас своих крайне благовоспитанных дочерей. Но мы, — кончиками влажных пальцев Онегин скользит по внутренней стороне Володиного бедра, пока не достигает кромки халата, но и это не останавливает касание, — сидя за столом напротив, с первой же минуты замечаем лишь друг друга. И вот, ты чуть краснеешь, но не в силах сдержать улыбку, когда я нахально флиртую с тобой, а наши ноги как будто бы невзначай несколько раз встречаются под покровом скатерти. А затем, закончив наконец с унылой трапезой, где ни один из нас не слушает разговор за столом, мы поднимаемся, и я ловко увожу тебя в сад, где нас не потревожат, чтобы… Онегин замолкает на полуслове, когда его бесстыдные ласки достигают цели, скрытой тканью халата. Ленский, чьи щеки действительно покрылись персиковым румянцем, сглатывает, но не шевелится и не пытается остановить поползновения Жени на пикантные части своего тела. В животе, сдобренное вином, расстилается приятное, чуть щекочущее, словно пузырьки шампанского, тепло. — И что… что бы ты со мной сделал в том саду? — уточняет Володя с томным придыханием. Онегин залпом допивает вино из бокала, отставляет в сторону вместе с Володиным, на дне которого еще бултыхаются остатки напитка, и, не давая опомниться, тянет Ленского на себя, расплескивая на пол пенную воду. За дверью же ванной комнаты, услышав короткий Володин взвизг, улыбается вышедшая парой минут назад в уборную Ольга. — Мальчишки, — констатирует она, преисполненная женской мудростью, и удаляется обратно в гостевую, радуясь, что хозяйская спальня находится далеко, а стены в доме Володи и Жени достаточно толстые, чтобы не конфузить фантазию Оли вероятным продолжением водных процедур.