Правила мотивации

Эпизоды прошлого вечера отчётливо пульсируют в похмельном мозгу проснувшегося Ленского. Лучше бы, ей-богу, забыл, но память немилосердна. Ленский щурится сонными, явно припухшими глазами, хотя окна предусмотрительно занавешены и свет с улицы в спальню не проступает. Рядом на тумбочке в ожидании стоит бутылка воды и блистер с таблетками Нурофена — позаботился Женя. Он вообще позаботился обо всем, и потому Володе так стыдно. Он накрывает лицо ладонями и глухо скулит. Позорище. Весь путь с вечеринки Татьяны до дома Ленский проспал, едва Онегин усадил его в теплый салон автомобиля. До парадной Ленский, взбодрившись, уверенно шагал сам, даже капризничал, что не пьяный, что отпустило, а свежий уличный воздух выветрил остатки алкоголя, и вообще тут три шага пройти, на последнем из которых Ленский в итоге запнулся — благо что Женя шагал впритык и вовремя подхватил, не позволив приложиться носом в железную дверь. А потом Ленский, едва они переступили порог квартиры, включил соблазнителя, воображая себя мачо и роковой красоткой одновременно. Висел на шее у Жени, лез целоваться, курлыкал курочкой всякие непристойности, тёрся всеми местами, хотя Женя, кажется, думал, что Ленский просто сползает в его руках, и постоянно подтягивал вверх. Целовал, правда, в ответ, даже смеялся, хотя призыв Ленского завалиться в кроватку и пошалить любезно отклонил, обещая только, что останется и полежит рядом, пока Володя не уснет. Но Володя спать не хотел. Хотел Женю и прямо-таки разнузданного секса — какой-то виток энергии и возбуждения подхватил, даже начал Онегина раздевать, и сам, прямо в прихожей, скидывать шмотки. Онегин поднимал их обратно, но Володю заново одеть уже не пытался, а вот утащить в ванную, чтобы умыть — да. Обещал, если Володя будет упрямиться, перекинуть через плечо и засунуть под холодную воду, но Ленский почему-то считал, что эта такая игра, видимо, эротическая, и обещал Жене отсосать прямо в ду́ше, потому что он сегодня плохой мальчик. Наверное бы, и отсосал. И секс бы случился, и Ленский бы громко кричал, и трахались бы до утра, как в самых грязных фантазиях. Но Ленского окончательно развезло и стало тошнить… Плохо стало внезапно. Они с Женей как раз добрались до ванной: Ленский ждал, пока Женя настроит воду в душе, а сам пытался снять то, что не успел сбросить в прихожей. Запнулся об штаны, пошатнулся, врезался в Женю — ладони прицельно схватились за задницу, и Ленский ухмыльнулся. Однако вестибулярка, вероятно, не выдержала встряски, и Володя ощутил, что желудок готов показать изнанку. Успел только рот прикрыть и прытко, для нетрезвого-то, вырвался из ванной комнаты в соседний с ней туалет. Вывернуло Ленского от души, кишки сжало спазмом, горло полоснуло кислятиной и жгло. — Жень, не надо, уйди, пожалуйста, — сидя на коленях перед унитазом, жалобно попросил Ленский, когда Онегин уверенно вошёл следом. Ленский едва успел утереть тылом ладони губы, обернуться и различить тревогу на Женином лице, прежде чем новый спазм скрутил желудок, заставив исторгнуть остатки его содержимого с жутким звуком. Онегин вышел, а Ленский на ощупь потянулся за туалетной бумагой, бессильно упираясь лбом в сиденье туалета. Вот уж соблазнил — герой, блин, любовник. Хорошо хоть не как в дерьмовых комедия вырвало прямо на Женю. Ленский бы тогда навечно заперся в туалете и умер от жгучего стыда. А ведь ночь могла быть такой приятной, если бы Ленский знал меру. Точнее — ее соблюдал, а не лакал в приливах ревности шампанское бокал за бокалом. Дорогое вовсе не значит, что с него не прополощет. Володя вытер бумагой рот, выбросил и снова услышал, как дверь в туалет открывается. — Я чай крепкий принес с лимоном. — Онегин протянул Ленскому кружку прежде, чем он успел взмолиться оставить его одного в минуты позора. — Жень, ты не обязан… — А я и не считаю себя обязанным, — строго ответил Онегин. Опустился рядом на колено. — Я вообще-то забочусь о тебе, потому что мне не плевать. Пальцы Онегина отвели с лица Володи волосы, забрали в хвост и закрепили резинкой — даже это Женя предусмотрел. — Пей, жидкости надо побольше сейчас. — Онегин подтолкнул кружку ко рту Володи. Теплый чай приятно прокатился по пищеводу, смягчил горло и перебил муторный привкус рвоты во рту. — Извини, — прохрипел Ленский. — Последнее, что я хотел, так это заставить тебя держать мне волосы, пока я блюю. Едь домой, Жень, правда. Не хочу, чтобы ты меня в таком состоянии видел. Фу ведь. Ленский прикрыл лицо рукой, икнул, но желудок сдержался. И на том спасибо. — А ты думал, я тебя выборочно, по частям хочу? — усмехнулся Онегин. Нагнулся, ткнулся губами в кудрявое, взъерошенное темечко. Напомнил: — Пей, лучше станет. Ленский пригубил чашку, глотнул. Сквозь стыд пробивалось чувство благодарности и совсем неуместное сейчас ощущение радости, даже если одновременно хотелось вытолкать Онегина взашей из тесного туалета. — Мне лучше уже. Я умоюсь сейчас и лягу спать. Нормально, правда. Если что, едь домой, поздно уже. — Так активно в постель приглашал, а теперь выгоняешь? — усмехнулся Онегин и вновь погладил Володю по волосам. Ленский вздохнул со стыдливым всхлипом, спрятал глаза ладонью. — Не издевайся. Я нам весь вечер испортил. Надеялся, что мы наконец проведем ночь вместе, а в итоге вместо тебя обнимаю унитаз. Онегин засмеялся. Приобнял Володю за плечи, снова поцеловал в висок, прижимая боком к себе. — Володь, всё успеем. Мы разве торопимся куда-то? — Ты ведь в Германию улетишь работать, — напомнил Ленский, утыкаясь лбом Жене в плечо. — Не так уж и скоро, ты ведь меня ещё не всему научил. Да и не навсегда я туда улечу. Давай не будем спешить. Поэтому не говори так, будто я только и ставил цель тебя в койку затащить. Ленский не ответил: шутить бы все равно не вышло, а превращать сцену в романтическую как минимум мешал туалет и его состояние. Он обнял Женю за спину, пролежал у него на плече ещё пару минут, наслаждаясь тем, как Онегин поглаживал его руку, а затем, прислушавшись к позывам организма, всё-таки попросил отвести себя в кровать. Володе требовалось проспаться. Несмотря на вертолеты в голове и бунт в желудке, хоть и не выходящий за его рамки, Ленский отрубился практически сразу. Возможно, присутствие рядом Онегина действительно помогало и успокаивало. Прижав Володю к себе, Женя, кажется, что-то тихонько напевал, если Володе не померещилось в полусне, гладил по спине и, вероятно, проспал вместе с Ленским вплоть до утра. И вот утро настало, а Володе нужно мужественно встречаться с последствиями. Володя, избегая резких движений, поднимается из постели и выпивает таблетку. Присасывается к бутылке, осушая почти наполовину. Желудок ворчливо отзывается, Володя икает опасливо, но всё-таки весь объем он, к счастью, выблевал из себя еще вчера. И на том спасибо. Женя, судя по звукам и отголоскам ароматов, орудует на кухне. Постыдное чувство никуда не пропало, как и Онегин из квартиры Володи. Впрочем, раз не ушел сразу, думает Ленский, — значит, действительно что-то важное между ними да есть. Почти как в болезни и здравии, даже если в их случае это значило в перепое и похмелье после веселого кутежа. — О, с добрым утром, — первым приветствует Женя, услышав шаги Володи, замершего в нерешительности в дверном проеме кухни. — Как самочувствие? — Стыдливое, — честно признается Ленский. Поглаживает себя по плечам, будто приободряя, входит окончательно в кухню и садится на ближайший стул. — Брось. — Онегин отключает плиту и накрывает крышкой сковороду, содержимое которой Ленский со своего места не видит. Приблизившись, Женя касается его волос, и Володя инстинктивно прижимается щекой к теплой ладони, даже если приложить что-то прохладное к гудящим вискам было бы поразумней. — Если тебе полегчает, могу рассказать кучу позорных историй, которые случились со мной, в том числе после тусовок. Володя улыбается. — Прям так много? — У Татки спроси, она подтвердит, — в голосе Онегина на удивление много гордости. Да уж, думает Ленский, Женя точно из той породы, кто даже провал способен обернуть в увлекательную кулстори. — Ладно, верю. — Склонившись вперед, Володя утыкается лбом Жене в живот, и на затылок мягко ложится ладонь. Как же приятно. — Лучше скажи, чем так вкусно пахнет? — Похмельным завтраком, конечно, — озвучивает Онегин. Володя поднимает на него взгляд. Онегин прытко чмокает его в подставленный лоб, возвращается к плите, а затем ставит целую сковородку на стол перед Володей. Из-под снятой крышки струится скопившийся пар, а аромат еды ласкает нюх, на удивление не заставляя желудок угрожающе скукожиться. Завтрак чем-то напоминает составом английский — колбаски, омлет, ломтики бекона, жареный хлеб, печеные помидоры, только вместо фасоли, кажется, баклажан. — Вау, — реагирует Ленский. — Только вряд ли я все съем. — Ешь сколько получится. Жирная пища прекрасна при похмелье, — отвечает Онегин, подавая Володе вилку и нож. — А ты разве не присоединишься? — удивляется Ленский, когда Женя не садится за стол. — А я уже поел, пока доставку ждал. — Какую? — Из продуктового. У тебя в холодильнике только яйца были из необходимого. — Женя усмехается и совсем по-хозяйски достает из навесного шкафчика кофе для варки. — Ешь, пока не остыло, — напоминает он. Завтрак действительно благословляет желудок после вчерашних злоключений. Не то чтобы Володя имел огромный послужной список похмелья, однако раньше к еде не мог прикасаться минимум до обеда, а то и вовсе до конца дня. А тут от души легло — почти всю порцию в итоге съел. За кофе Женя не отводит от Володи взгляд: то ли сканирует на состояние, то ли… видимо, просто любуется. Володя машинально тянется к волосам, приглаживает помятое гнездо на голове, а Женя лишь ухмыляется. — Будешь так долго смотреть на меня — влюбишься, — бурчит Ленский в кружку, стреляя глазами на Онегина. — Поздно уже предостерегать. — Женя разводит руками. Ленский соврал бы, скажи, что совсем не ожидал услышать в таком роде ответ. Но внутри все равно приятно окатывает теплом. Закончив с едой, Ленский уходит в душ — стоило бы с него и начать, однако Женя с завтраком сместил приоритеты. Женя вообще не поддается возможности его предсказать, действует, как захочет. Только главное, что Володя не возражал. Пусть вчера стыдно было, и сейчас еще что-то остаточно плещется, но уже почти наплевать. Кроме родни, да Оли в придачу, о Володе так никто не заботился. Боязно чуток к этому привыкать. Володя прекрасно помнит их диалог вчера в туалете, что они никуда не спешат. Но и про Женин неминуемый отлет, который, как ни откладывай, разделит их на две страны — не позабыл. — Володь, все в порядке? — короткий стук в дверь и голос Жени отвлекают Ленского от раздумий. — Почти закончил! — кричит в ответ. Споласкивает лицо под струйками душа, выключает вентили и вылезает из ванны. План в голове уже созрел. Когда Володя входит в спальню, Онегин с улыбкой на губах переписывается с кем-то. Володя надеется: с Таней. Не время для ревности. Да и, наверное, даже глупо — Онегин ведь с ним, а не с кем-либо еще, хотя выбор у него явно широкий, смысла нет этот факт отрицать. Босыми ступнями, без тапочек, Володя шагает бесшумно и довольно хмыкает, когда Женя едва заметно удивляется, обнаруживая Ленского почти у себя за спиной. Однако лицо Жени быстро меняет выражение на интерес и… даже на некий азарт. Ленский надеется, что его посыл не слишком тонкий, а Онегин достаточно умен, чтобы все раскусить. Мобильник коротко пиликает уведомлением, но, не прочитав, Женя пихает его в задний карман и на секунду, кажется, опешивает, когда Ленский льнет к нему всем телом, кладет руки на грудь и, притянув за ворот рубашки, целует. Реакция Жени радует Ленского. Он не желает недомолвок, хождений вокруг да около, и больше не играет в дразнилки с мотивацией. Кости сброшены — и на поле выпала победная комбинация. У Онегина на руках карт-бланш. Не прекращая нежных касаний губами, пока еще разогревающих, как аперитив перед основным блюдом, Онегин медленно подталкивает Володю к кровати. Поддерживая за пояс, усаживает на край, а сам опускается перед ним на колени. Полы халата открывают вид на Володины голени и немного — на бедра. Взяв правую ступню в ладони, Онегин мягко массирует ее свод, ведет пальцами к лодыжке и, немного щекоча, скользит обратно вдоль стопы, заставляя Володю чуть дернуться. — У тебя красивые ноги, — мурлычет Онегин. Поднеся стопу к губам, целует возле подъема, затем — над боковой косточкой у лодыжки. — В детстве танцами занимался, — отвечает Ленский с толикой смущения, которое, однако, не перекрывает растущее возбуждение. Ноги никогда не были его эрогенной зоной, но прикосновения Жени, как и сам он, не подчиняются правилам. — А почему бросил? — Онегин ставит Володину ступню себе на бедро, ведет подушечками пальцев вверх по голени, наклоняется и целует в колено, бросая исподлобья горячий взгляд. — Ходил вместе с Олей, на бальные, а когда она потеряла интерес, я не захотел оставаться один, — делится воспоминанием Ленский. Чувствует, как тело наполняется теплом, хотя дыхание Жени на коже все еще горяче́е — плавит, как и его глаза, в которых Ленский читает очевидное, как и собственное, желание. Но томление заводит, разгоняет кровь, возбуждает и почти обволакивает. Володя чувствует, как назревающий стояк трется о махровую ткань, и мгновенно представляет себе картину: Женя развязывает халат, наклоняется к паху и берет его член в рот. Ленский роняет соскользнувший с губ стон от слишком яркого образа одновременно с тем, как Женя обдает дыханием внутреннюю поверхность бедра, но не так глубоко, как хотелось бы. Володя, конечно, не питерские мосты, но ноги бы сейчас развел — они и сами бессознательно раздвигаются, когда ладонями Женя ныряет под полы халата и плавным поглаживанием добирается до ягодиц. Володя не ждет: тянет за пояс, позволяя халату раскрыться, и обнажает свое очевидное возбуждение прямо перед лицом Онегина. Это выглядит настолько дерзко и по́шло, почти открытый призыв — хотя сам Володя молчит. Лишь смотрит Жене в глаза, обмениваясь немыми репликами. Отчасти хочется сорваться, вытворить что-нибудь этакое развратное, например, приказать Онегину отсосать, и чтоб не касался руками — только влажный язык, жаркий рот и мягкие губы. Однако мозг озаряет иная идея. Володя встает, возвышаясь над продолжающим сидеть на коленях Онегиным. Касается ладонью его щеки. Не удержавшись, проводит большим пальцем вдоль приоткрытых губ, попутно позволяя Жене лизнуть кончик. — Поднимись, — командует Ленский. Ему нравится тон собственного голоса: не слишком властный, но и не звучащий как обычная просьба. Поддев пальцами Женю за подбородок, Володя жестом направляет его вверх, не позволяя отвести взгляд. — Повернись спиной, — вновь указывает Ленский. Практически импровизирует, однако действует без раздумий, особенно когда Женя беспрекословно участвует в его случайной игре. Вытащив из шлевок халата пояс, обматывает им запястья Онегина. Женя тихонько хмыкает — нравится? У Володи же сердце в таком буйстве, что кровь пульсирует и в голове, и в головке — и обе мыслят в одном направлении, идеальное единодушие. Но с ходу рухнуть в постель и банально совокупиться Володя не хочет. Само ожидание, как и прежде, когда они с Женей скользили по кромке недоступности и флирта, впрыскивает в организм дикий кайф. Почти любопытно, сколько оба протянут, прежде чем окончательно в хлам сотрет тормоза, и они как дикие накинутся друг на друга? Обойдя Женю, Володя мягко подталкивает его в грудь. Женя пятится, садится на кровать — вот и поменялись местами. Только Ленский взбирается сверху, усаживается Жене на бедра и начинает целовать, избегая, однако, губ. Шея, челюсть, плечи. Сброшенная рубашка сползла вниз по связанным рукам, и Володя запоздало соображает, что прежде следовало Женю раздеть. А лучше — связать руки рубашкой, в кино так делали, Володя видел, мог бы и повторить. Женя не дергается, смирно сидит. Ленский чувствует, ерзая задницей, как у Онегина тоже накрепко встал. Но Ленский в ширинку не лезет — рано. Хотя сам беззастенчиво трется членом о Женин живот: еще терпимо, поддается контролю, но иногда рука почти непроизвольно тянется вниз, чтоб сжать покрепче и подрочить. По правде — очень хочется прикосновений, и Ленский думает: зря, наверное, Жене руки связал. Тут вариантов-то остается: валить да трахать. Но мазохисткое чувство просит еще поиграться, потянуть, подразнить, хотя и самому невтерпеж. Тогда Володя дергает узел пояса, освобождая Женины руки, толкает, чтобы тот лег, и берет за запястья. — Новое правило, — сообщает он. — Можно касаться, но… — Ленский хмыкает. Прикладывает ладони Онегина к своей груди. — Никакой самодеятельности. Просто следуй за моими движениями. — А если ослушаюсь? — уточняет Онегин. — Тогда устрою промежуточный тест, — грозится Володя, медленно опуская Женины руки к животу. — На выносливость? — На неправильные немецкие глаголы, — с удовольствием припечатывает ответом Ленский. И принимается за игру. Ладони Онегина под управлением Ленского плавно скользят по коже, оставляя жаркие следы. Володя вновь притрагивается к груди, кружит, нарочно задевая и стимулируя и без того возбужденные вершинки сосков. Поднимает руки к шее, чуть сжимает на горле — нет, скрытой тяги и фетиша на удушье Ленский не ловит. Но нравится ощущение силы, которая полностью сейчас подчинена ему. Затем пальцами Жени касается своих чуть приоткрытых губ, а после вбирает два в рот и бесстыдно посасывает, хоть и стараясь не слишком слюнявить — хочется пошлости, развратного флирта, а не щенячьих лизаний. Судя по порозовевшим щекам и потемневшим глазам Онегина, грудь которого заметно вздымается от дыхания, Ленский делает правильные шаги (и слава богу, а то достаточно уже вчера навалил кринжа). — Сколько, говоришь, в немецком неправильных глаголов? — внезапно интересуется Женя, когда Ленский его ладонями оглаживает свои бедра и почти касается паха. Голос Жени, как провода под током, трещит возбуждением. — Около двухсот, широко используется чуть меньше. — Тогда черт с ними. Выучу все, — заявляет Онегин. Дергает Ленского на себя и нетерпеливо впивается в губы. От такого напора у Володи сознание напрочь теряет сигнал — Хьюстон, Байконур, кто-нибудь, помогите, ау! Впрочем, к черту, отбой — нет проблем. Есть только подавляющий волю, безумный, ненасытный Онегинский поцелуй, его пальцы во влажных, чуть спутанных волосах и горячее тело вплотную, кожа к коже. Поворот — и теперь Володя прижат к матрасу. Его руки над головой, пальцы в замке — Женя явно сорвался с цепи. Испугаться бы, наверное, надо, хоть на каплю. Что довел Онегина до кипения, что теперь грядет наказание, и мольбы, мол, полегче да понежнее — пустые звуки. Но Володя и сам в зоне красного уровня возгорания. Нежно не хочется. Хочется, может, не грубо, но… жестче, наверное. Оба томились достаточно. — Жень… — Его зубы прихватывают за подбородок, когда Ленский, улучив момент, шарит рукой по столику, где сверху так и лежит с утра блистер с таблетками. Онегин же только мычит несвязно, посасывая кожу возле плеча (точно будет засос, но не пофиг ли?). А Ленский наконец на ощупь находит пачку презервативов на полке ниже, не зря надеялся, что пригодится. И кидает поверх одеяла. Онегин, растрепанный, заведенный — чумной почти, и это они лишь на разгоне. Впечатывается коротко Ленскому в губы. Приподнявшись, избавляется от одежды, после легкой возни натягивает резинку, замирает на миг, обводя взглядом распластанного под ним Володю. И падает сверху, упираясь ладонями вплотную к Володиной голове. Лица так близко, что трутся носами, а дыхание сливается воедино. — Не нежничай, ладно? — Не разбрасывайся подобными словами так легко, — хрипловато, вполголоса предупреждает Онегин. Ленский расплывается в лисьей улыбке. Кто бы думал, что балансировать на охренительно тонком льду чужого терпения так заводит? И добавляет, нарочно: — Я покричать люблю. Сделаешь? Кажется, от Онегина пар струится. Кипит. — И в ду́ше уже подготовился. Можешь сразу вставить… — Володя мявкает от неожиданности, когда Женя хватает его за лодыжки, дергает вниз и перекатывает на живот. Крепкий, заряженный до предела член упирается Ленскому в задницу, трется жаждуще, заставляя Володю выстанывать в схваченную подушку. Взяв смазку, Женя мучительно медленно растирает ее по ложбинке меж ягодиц, мнет их пальцами, разводит в стороны, и Ленский дрожит в предвкушении, но… Да что там случилось? — Жень, — хнычет Володя, — давай после в Эрмитаж сходим, и ты там созерцанием займешься? — Он пытается обернуться, но плавный толчок выбивает из Ленского звонкий стон, который он частично глушит подушкой. — Не уверен, что предпочту Эрмитаж, когда перед глазами твоя аппетитная задница, — шепчет Онегин. Он дает Володе привыкнуть, липнет к спине и щекотно целует в загривок. А затем, подцепив под колено, задирает Володину ногу и снова вставляет, начиная двигаться уже без передышек. Володя не скромничал, говоря, что он громкий. Трахаться молча — как овсянка без соли. Пресно. Ну и пусть, как актеры в порно — у него реальное удовольствие, не напоказ. Да и Женю стоны и крики подхлестывают. Он меняет позы: то ставит Ленского на четвереньки, сжимает бедра в жесткой хватке, и шлепки голых тел такие звонкие, что едва не заставляют Володю смутиться; затем Онегин переворачивает его на спину, разводит согнутые в коленях ноги, фиксируя положение, и вновь толкается на всю длину, выбивая из легких Володи протяжный стон. Онегин ласкает, целует, практически доводит Ленского до оргазма — он почти пускает слюни в подушку от удовольствия, а смазка, стекая, заляпала простыню, о которую он то и дело трется. Но кончить Онегин не позволяет — почти издевается. Выматывает, держит на грани — сладкая месть за прелюдию. Аж ударить хочется, но… Ленский скулит, захлебывается в ощущениях. Еще просит — дорвался. Сидя верхом на Жениных бедрах — это какая поза уже?.. да пофиг — упирается ладонями ему в плечи. Пальцы Онегина в ответ впиваются в задницу, поддерживают Володю при каждом толчке — проникает так глубоко, до предела насаживает. Аж дурно, как хорошо! Сам бы Ленский точно уже потерял баланс, если бы не имел опоры. Они трахаются уже сколько? Ленский не считал время, разве что попытки, когда почти кончил. Как еще не взорвался? Блядский Онегин! Почему он так опытен в сексе? Впрочем, Ленский даже загнаться не успевает. Да и плевать, кто там в прошлом был, потому как сейчас Женя не в чьей-то постели — в его, Ленского. Доводит до исступления. До срывающих горло стонов, криков. До дымки перед глазами. И трахает не как боженька — как целый, мать его, пантеон богов. Выбивает из головешки Ленского дурь (даже если точка входа полярная). Внутри Володи — сплошная точка из удовольствия. Он сжимается — Женя под ним едва не рычит, — но терпеть уже сил нет. У Онегина, впрочем, тоже дыхание сорвалось на сбитый ритм, он устал, выжался. Последний толчок… Ленский кончает, пачкая живот Жени спермой. Это безобразие выглядит на его коже безумно эротично. Самого Ленского как током прошибает насквозь, и он слабеет. Только сердце боксирует в грудную клетку. А тело легкое, будто плавает. Володя, как жидкость, так и растекается поверх Онегина вслед за своей спермой, пока Женя в ответ жарко сопит носом в районе ключицы и обнимает за вспотевшую спину. Он еще внутри, но Володя не двигается — тело слишком чувствительно. И, если честно, хочется продолжения, без перерыва. Оба изрядно ждали, чтобы закончить всё одним разом. Женя шевелится первым. Снимает и заваливает Володю на спину, оглаживает румяные щеки ладонями, а потом жамкает, дурачится. И смеется. — Волооодькааа! — тянет Онегин и чмокает в смятые в уточку губы Ленского. Только что вытрахал почти до отруба, а теперь — детский сад, младшая группа. И как его не любить? — А полетели со мной в Германию, а? — И что я там делать буду? — хмыкает Ленский. Спросить надо, конечно, не это. А в принципе, с чего Онегин вдруг такой разговор завел? Сперма в голову ударила? Или пока под гормонами, так и мелет под настроение? Не то чтобы Ленский вообще не думал, не размышлял совсем о подобном. Ну так, сугубо теоретически, в одиночестве ночью. Всерьез же как? Всерьез у Ленского в Питере универ, работа, родители с Олей. Оля, конечно, поймет и поддержит. Универ летом кончится, там диплом — и свобода. Учеников можно онлайн натаскивать, в основном с большинством так и занимается. От родителей же Ленский съехал еще с началом студенчества: они хоть и любят сына, обеспечили, и вообще Володя в заботе рос. Но родители будто второй виток молодости открыли — то путешествуют в стопятьсотый медовый месяц, то решают вдруг где-то осесть и пожить, открытки шлют, мама кружочки в телегу любит записывать. Так что палки ставить в колеса не будут — одобрят любой кипиш Володи, лишь бы в рамках УК РФ. Даже если сорвется в другую страну. Даже если с мужчиной — они, в общем-то, в курсе, не против. Ну так и в чем, собственно, загвоздка? В тревоге. Наверное. Ленский, конечно, мальчик умный, не без царя в голове, в омуты не бросается, даже если Онегин голову ему серьезно вскружил. Но просчитать абсолютно всё наперед, каждую вероятность — он филолог, в конце концов, не стратег. Онегин скатывается набок, подволакивает Володю к себе. Лежат снова нос к носу, глаза в глаза, рука гладит бедро. — Ты не думай, я не под влиянием момента предлагаю, — будто читая сомнения Ленского, говорит Женя. Отводит со лба влажные кудри, прочесывает назад сквозь волосы, у Володи аж мурашки на коже взрываются фейерверками кайфа. — И конечно, не завтра, чтобы ты все дела бросил. Но пока время есть, можем составить план, обсудить. М? Наклонившись, Женя тычется носом в Володин. Кончиками пальцев скользит вдоль позвоночника — вот совсем не помогает разумно думать. — И в качестве кого ты меня зовешь? — И вроде бы глупый вопрос, понимает Ленский, но… Но хочется определенности, чтобы словами и через рот, а не членом через постель. Может, он переоценил свои мозговые способности? И вовсе он наивный дурак. Влюбленный, зашоренный чувствами. Официальность ему подавай. Может, кольцо еще запросить, бумаги там на партнерство? — То есть? — натурально удивляется Онегин. Ну или играет отменно, хотя вряд ли. — Еще скажи, что всё это время мы не встречались? — Глаза Жени округляются, он моргает в замешательстве. — Ты серьезно? — усмехается он, когда Володя еще практически ничего и не сделал, лишь взглянул не то чтобы пристыженно, но как-то так, что Женя понял: Ленский его парнем не считал. А Ленский на секунду боится, что Женя обидится. Но проверять желания нет, потому Володя взбирается на Онегина сверху — затрудняет путь к отступлению — и сжимает лицо в горсть. — Можешь звать меня старомодным, но я привык, что статус своих отношений пара должна проговаривать вслух. — Онегин заикается что-то сказать, но Володя залепляет ему рот ладонью. — Погоди. И дослушай. — Онегин покорно кивает, вызывая на губах Володи улыбку. — Я на тебя запал с первой секунды. И не говори, что не заметил, не поверю. Но планов я не строил, ну, кроме как переспать с тобой, мы ведь очевидно оба хотели. Ты потом в Германию, я тут. Провели бы хорошо время и разошлись. Но ты же… Онегин отводит ладонь Ленского, он и не сопротивляется. — Я же, — соглашается Женя с хитренькой миной. — Влюбился в тебя, да? И все планы похерил. Какой я коварный. — Тянет палец Ленского ко рту и кусает. — Весело тебе, смотрю. — Володя закрывает Женино лицо ладонями, глаза б не видели. Лис-искуситель. Но Онегин снова освобождается без проблем, укладывает Володины руки вдоль тела и обнимает крепко — побежден и обезврежен. — Решение за тобой. Просто хочу, чтобы ты знал: я всерьез. И буду ждать. Если, конечно, ты не откажешь мне прямо здесь и сейчас, — хмыкает он. Но видно: его не в шутку беспокоит такая возможность. Володя молчит. Укладывается ухом Жене на грудь, думает. Но момент разбивает звонок телефона. Женя цыкает, тычется поцелуем Володе в висок. — Прости, надо ответить. Ленский следит, как он встает с кровати — голым, как был, — шарит в кармане брюк и хмурится, прежде чем ответить. — Слушаю, — голос твердый. Даже обеспокоенным кажется. Володя напрягается. И не зря. — Что врачи говорят? Ясно: романтика кончилась. Что-то стряслось. Володя вылезает из постели, подбирает с пола халат и набрасывает на плечи. Ждет, когда Женя — насупленный, внимательно слушающий слова собеседника в трубке — договорит. — Да, спасибо, Аркадий… Нет, бери любой, детали потом направь сообщением, — распоряжается Онегин. Повторно благодарит собеседника, а затем жмет отбой. — Дядя в больнице, сердце, — сразу делится он с Володей. — Мне придется лететь в Германию. — Само собой! — больно уж эмоционально подтверждает Володя. Прорывается лишнее. Онегин тянется и прижимает его к себе. — Прости, Володь. Сам говорил, время есть, но… — Прекрати оправдываться, — жестко велит Володя. — Конечно, надо лететь. Никаких «но». Провожая успевшего лишь заскочить в душ и сразу собравшегося домой Онегина, Володя старается не выдавать расстройства: постель после них еще не остыла, а уже расстаются. Но надо, хоть и обидно. Ведь с дядей Онегин был близок, Володя в курсе — Юрий Сергеевич Женю вместо отца воспитал, когда тот из семьи ушел, Жене всего три было. Да и с бизнесом надо подстраховать, на секретаря с замом все не оставить, тем более что Женя — прямой наследник. Естественно, надо лететь. Не навсегда же. Вернется. И поддержать надо, не дуться же — не детский сад. Онегин обещает держать в курсе и позвонить, как прибудет в Гамбург, о состоянии дяди заодно сообщить. Уже на пороге целует несколько раз, упирается лбом в лоб и просит: — Подумай пока над моим предложением, ладно? Володя кивает. — И учись хорошо, — добавляет Онегин. Ленский улыбается. Снова кивает. — И не изменяй мне, — а это шепчет в самое ухо. — Иди уже. — Ленский хмыкает, подталкивая Женю в грудь, даже если в действительности хочется повиснуть на шее, прижаться и целовать. Жуть как отпускать его сложно. Видно, что и Женя не рад уходить. Ловит пальцы Володи, сплетает со своими в замок — хоть еще на пару минут продлить это утро, только для них двоих. Кажется, сказать что-то думает, но осекается. Подносит Володину руку к губам, целует по-джентльменски, будто они герои романа. — Пиши мне почаще, ладно? — просит Онегин. — В стихах или прозе? — Володя улыбается. — Тебе бы пошло быть поэтом. — Попробую сочинить что-нибудь ужасно романтичное к твоему возвращению. Говорят, разлука способствует творчеству, — отшучивается Ленский. А затем касается ладонью щеки Жени. — Ступай. Писем с голубями не обещаю, но сообщения в «телегу», думаю, осилю. Женя улыбается. В последний раз чмокает Володю в лоб и, едва не украдкой, в губы. Отступает назад, подмигнув на прощание, и уходит. «Уже скучаю, — прилетает в чат всего через пару минут расставания, Володя едва успевает вернуться в квартиру. — Выгляни на улицу». Ленский быстро шагает к окну, отодвигает тюль и опирается локтями на подоконник: внизу Женя возле автомобиля смотрит наверх и, увидя Володю, показывает сложенное из пальцев сердечко, которое затем жестом словно бы отправляет в полет. «Дурень, — мысленно усмехается Володя, качая головой, но тотчас делает вид, будто ловит сердце в кулак. Потому что любовь — это заразно.