По закону притяжения

SYML — Where’s My Love (piano)

В Петербург снова пришла осень: хмурая, таинственная, ветреная, но прекрасная своими яркими листопадами и меланхолией. Моя девятнадцатая осень, которая началась не совсем так, как планировалось. — Да почему я вытащила эту ерунду?! — я гневно посмотрела на свёрнутую полоску бумаги и убрала её в сумку. — Вот, что у тебя? — «Какие книги в будущем могут стать классикой?» — ответила Надя. Такой предмет как «Академическое письмо» нам вела преподавательница средних лет полная бешеного энтузиазма. Её тяга к творчеству передавалась студентам, как только те переступали порог её аудитории. У Ирины Владимировны была свойственная только ей манера выбора для нас тем эссе: она распечатывала несколько листов со списками тем, резала их на полоски и складывала в большой чёрный цилиндр, из которого мы тянули эти бумажки. Никаких подтасовок, сплошная удача. Пары закончились, и мы вдвоём не спеша спускались по лестнице, чтобы успеть наговориться друг с другом прежде, чем наши дороги домой разойдутся. — В прошлый раз ты целый роман написала на тему «Слово как источник счастья», — сказала подруга. — И сейчас что-нибудь придумаешь. — Тогда я просто написала про то, как люблю читать, на трёх страницах. А сейчас что писать? Про учёных Сколково?! — «Образ учёного в современном мире» не приговор. Посмотри примеры в Интернете и сообрази что-нибудь в своём стиле. — Знаю, но хотелось бы придумать с нуля. У Саши хорошая тема — «Слова-паразиты в нашей речи: польза и вред». Я бы с ним поменялась, но Ирина Владимировна каждый раз записывает номера наших тем. И зачем? Всё равно не спишем. — Чтобы не менялись между собой. «Всё по-честному», — процитировала она нашу преподавательницу с присущей только ей интонацией. Оставался один пролёт до первого этажа, когда Надя воскликнула: — Чёрт! Я забыла зонт в аудитории. Подожди меня здесь, умоляю! Я быстро! Я даже возразить не успела, как она умчалась наверх. — Хорошо… Я прохаживалась по площадке между этажами, стараясь впитать атмосферу студенчества. Зная не понаслышке насколько быстротечно время, я любила останавливаться на такие мгновения и запечатывать их в памяти. Бонусом служил эстетический антураж нашего университета. Повсюду висели картины, на постаментах важно стояли изваяния греческих философов, а этажом выше бюсты известных отечественных и зарубежных писателей. Здесь старались поймать вдохновение на протяжении многих лет будущие дизайнеры, физики, экономисты и, такие как я, филологи. Филология — самый большой в моей жизни компромисс с родителями, идущий сразу за признанием пользы брокколи и помощью матери в цветочном магазине в течение всего лета. Она у меня флорист. А вот я должна была учиться на журналиста, но период выбора университета совпал с периодом, когда журналистика перешла в раздел «опасное для жизни производство», поэтому с журфаком пришлось расстаться по настойчивому наставлению семьи. Я всё продолжала мерить лестницу шагами, когда из коридора вышел молодой мужчина. Он прошёл мимо меня, но его лицо было до боли знакомым. Уже точно не студент, но и среди преподавателей я его не замечала. Не сумев совладать с собой, я доверилась догадке и бросила ему в спину: — Павел Константинович? Он замер на ступеньках и обернулся. — Да. Извините, а вы?.. Он чуть сощурился, стараясь вспомнить меня. А я зависла с глупой улыбкой на лице. Павел Константинович (или Пашка, конечно, за глаза) был моим репетитором по физике в девятом классе. В школе я ненавидела всего две вещи: рыбу в столовке и физику. Соответственно, рыбу я ела только дома, а по физике была прилежной отличницей в седьмом классе (когда и начались уроки и было трудней заработать «неуд», чем хорошие оценки) и тонущей хорошисткой в восьмом. Отец всегда видел во мне этакого терминатора учения, поэтому золотая медаль была моим приговором по рождению. Я честно надеялась спустить рукава хотя бы по непрофильным для меня предметам, потому что за два года годовые оценки были «отлично» (мне нарисовали вторую пятёрку за «хорошее отношение к учёбе и предмету»), а протянуть девятый класс на «хорошо» было проще простого, но меня подставил случай. В начале девятого класса в школе объявили, что правила поменялись и в аттестат об основном общем образовании пойдут последние годовые оценки. Мой спасательный круг лопнул, окатив меня волной холодного воздуха. За несколько недель до объявления я успела «скатиться ниже плинтуса», что в переводе с языка моего отца — получила четвёрку за контрольную, поэтому они с мамой решили, что мне нужен репетитор. Я предоставила контраргументы и меня услышали. Процентов на тридцать. Сошлись на том, что из меня не будут делать технаря, но помогать с некоторыми темами, домашними заданиями и подготовкой к контрольным будет сын папиного приятеля с работы, который недавно поступил в магистратуру с красным дипломом физика и искал подработку. Павел Константинович с первого взгляда определил во мне потомственного патологического гуманитария, но не без способностей к точным наукам, потому сразу спросил, а зачем мне вообще сдалась эта физика. Я рассказала, что являюсь жертвой обстоятельств и неумолимых амбиций отца. Павел даже хотел поговорить с ним по этому поводу, но я настояла, что это дело бесполезное и занятия всё равно придётся продолжить. — Вероника? — всё-таки узнал меня мой школьный репетитор. — Да, это я. Неужели так изменилась? — Только в лучшую сторону. А каких-то три года назад называл меня коротышкой. Но несмотря на это он почти не изменился, всё та же кривоватая улыбка и мальчишеский огонёк в серых глазах. Только на вид возмужал и сменил стрижку — изменения в лучшую сторону. — Спасибо. Извините за нескромный вопрос, но что вы здесь делаете? Вы же в другом университете учились, насколько я помню. — Да, только теперь я там аспирант, а у вас проводим с коллегами эксперимент для диссертации. — Интересно. — А вы? — Вы? — я опешила. — Я уже не могу к вам на «ты», Вероника Сергеевна. Школьный уровень физики он объяснял с лёгкостью птичьего полёта, юмором и наглядными примерами, даже находил видео каких-то опытов для наглядности. Но куда за это время подевались его шутки и озорство? — Вы учитесь здесь? — Да, на филолога. — Я так понимаю, наши занятия очень помогли вам. — То, что я не на факультете физики, не значит, что всё было зря. — Я не говорил этого, Вероника Сергеевна. Что ж, приятно было снова встретить вас. Всего доброго, думаю, ещё увидимся. — Всего доброго. Он поднялся на второй этаж и прошёл налево. Я побежала вверх по лестнице, но мне хватило всего пяти ступенек, чтобы разглядеть его спину у кабинета. Он открывал дверь ключом, и я пригнулась, пока он не заметил меня, и стала подсматривать через щёлку в орнаменте кованых перил. Мне повезло — зайдя в кабинет, он бросил долгий взгляд на лестницу и закрыл дверь. Я выпрямилась и поднялась ещё на пару ступеней. — Вероника! Прости, что пришлось так долго ждать. Но уверена, ты меня сразу простишь, — ко мне подошла довольная Надя. Она весело размахивала зонтом, удерживая его за шнурок. — Я поговорила с Ириной Владимировной, она не против, чтобы ты поменяла тему эссе. Только надо зайти к ней и вытянуть из шляпы другую бумажку. Я оторвала взгляд от двери под номером двести сорок один и посмотрела на подругу. — Спасибо, Надя. Большое спасибо за хлопоты, но, кажется, я знаю, что напишу.