По закону притяжения

Miss Emi — Последняя поэма (пианино) (из к/ф «Вам и не снилось»)

— Закон всемирного тяготения, гравитация, закон притяжения… что ещё?.. Классическая теория тяготения Исаака Ньютона. Всё это — наша сегодняшняя тема. Но сила притяжения как-то проще звучит. Пашка важно расхаживал по комнате, строя из себя великого профессора. А я смирно сидела за столом, наблюдая его спектакль, подперев голову кулачком. — В 1682 году, — продолжал физик, — Исаак Ньютон открыл закон всемирного тяготения. Он гласит, что все тела притягиваются друг к другу, сила всемирного тяготения прямо пропорциональна произведению масс тел и обратно пропорциональна квадрату расстояния между ними. Если выучишь эту формулу, то сможешь также красиво умничать. Он подмигнул мне и указал ручкой на формулу в учебнике, затем ещё раз повторил формулировку, указывая колпачком ручки на нужную букву, когда говорил о том, что она обозначает. Про 1682 год я знала лишь то, что это год, когда Пётр I начал править вместе со своим сводным братом Иоанном V под регентством их сестры Софьи. Кровавая бойня, а не время, а тут значит закон всемирного тяготения… С дерева упало яблоко и понеслось. — К выводу о существовании сил всемирного тяготения, или гравитационных сил, Ньютон пришёл в результате изучения движения Луны вокруг Земли и планет вокруг Солнца. Про яблоки пускай твоя учительница сочиняет. Я за правду. Заслуга Ньютона заключается не только в его гениальной догадке о взаимном притяжении тел, но и в том, что он сумел найти закон их взаимодействия, то есть эту самую формулу для расчёта гравитационной силы между двумя телами. А теперь задачка.

***

— Вероника! — Что? — я отняла руку от лица и посмотрела на Надю, уже собиравшую сумку. — Тебя зовут, — она кивнула в сторону преподавателя. — Мне пора. Увидимся завтра. Я попрощалась с подругой и подошла к преподавательнице. — Вероника, можно тебя на минуту? — Да, Ирина Владимировна. Что-то не так? — Ну почему же? Всё так. Я бы сказала даже прекрасно. Твоё эссе. В тебе есть потенциал и мой долг как преподавателя подсказать тебе, что можно сделать на данном этапе. Твоё предыдущее сочинение мне тоже понравилось, но оно вышло слишком личным. Но это больше похоже на научную работу. Скажи, ты не думала о научной деятельности? Вам уже наверняка рассказывали, как это сейчас поддерживается в университете. — Рассказывали. Я думала, но пока не было темы, которая могла быть интересна для исследования. — Я предлагаю тебе расширить своё эссе. Что-нибудь добавишь и получится научная статья. Тебя интересует такое предложение? Ты в праве отказаться или найдём другую тему, но попробовать стоит. — Расширить эссе до статьи? — Я помогу с оформлением и редактурой. Отправим её на научную конференцию. Будет бонус для магистратуры, если планируешь поступать. Так ты согласна? — Я бы хотела попробовать. — Замечательно. Я найду что-нибудь похожее, чтобы тебе было на что опереться в работе, и отправлю на почту. — Ирина Владимировна, а если я добавлю в статью несколько фактов об исследованиях, которые проводятся, в том числе и в нашем университете, то это будет уместно? — Конечно, если у тебя есть такая возможность. Есть знакомые учёные? — Можно и так сказать, — я смущённо улыбнулась, надеясь, что порозовевшие щёки не заметит зоркий взгляд преподавательницы. — Тогда пиши, я пришлю примеры, а ты мне отправишь черновик, и я внесу правки. Хорошо? — Хорошо. Спасибо вам.

***

Не став тратить время зря, я хотела тут же поговорить с Павлом Константиновичем о дальнейшем сотрудничестве для моей статьи и попросить познакомить меня с его товарищем и аспирантом нашего университета. В двести сорок первой аудитории его не оказалось, но там сидел мой преподаватель истории русского литературного языка Николай Николаевич. Он был таким преподавателем, у которого все всегда висели на волоске. Для него не существовало отличников или любимчиков. Все были одинаково бестолковыми и ленивыми. Николай Николаевич даже не удосуживался запоминать наши имена, но его памяти на лица можно было позавидовать, как утверждал он сам. И ещё у него любой мог проснуться в «яме позора», не зная как из неё выбраться. Компроматом могло послужить всё: внешний вид студента, невыполненное задание или опоздание хоть на минуту. Но мне очень нужно было поговорить с Павлом Константиновичем. Рассчитывать на помощь родителей не приходилось (угрожала «ямка позора» побольше), да и поднимать эту тему было рискованно. Оставалось только передать записку. Но записка от студентки бакалавриата аспиранту хоть и не противоречила моим моральным принципам (как и принципам всего мира), но могла показаться не такой уж и невинной моему преподавателю. Я решила оставить «Франкенштейна» Мэри Шелли. Якобы Павел Константинович одолжил мне эту книгу. Внутри лежала закладка, мне лишь нужно было как-то незаметно написать свой номер на ней. По счастливой случайности Николаю Николаевичу кто-то позвонил, а телефон лежал в лаборантской. Как только он ушёл туда, я записала свой номер и захлопнула книгу. Добродушно поблагодарив его и попрощавшись, я вышла из кабинета с чувством выполненного долга.

***

Dario Marianelli — Beyond The Stage (из к/ф «Анна Каренина»)

Вечером Павел Константинович позвонил мне. Я кратко объяснила ситуацию и попросила о встрече с ним и его коллегой. Павел ответил, что его товарищ в отъезде, а вернётся, когда мне уже нужно будет отправить готовую статью на конференцию. — Не волнуйтесь, — сказал Павел. — Я знаю, как вам помочь. Вы можете завтра приехать в мой университет? Я встречу вас на посту охраны и проведу по лабораториям. Посмотрите, как выглядит наука изнутри. Конечно, я согласилась. И поблагодарив его, повесила трубку. — Кто это был? К кому ты завтра собралась ехать? За разговором с Павлом Константиновичем я не заметила, как в комнату зашёл отец. — Боже! Напугал. Это… Надя. — С Надей на «вы»? — Мы так шутим. Манера такая. Как у тебя — не стучать, когда заходишь в мою комнату. Мы с ней хотели заглянуть в национальную библиотеку после университета. Я пишу научную статью. — Научную статью? Надо же… Талантливый ребёнок у меня растёт. Победы в олимпиадах, золотая медаль, два красных аттестата вопреки злодеяниям некоторых. Он всегда говорил о моих достижениях так, как будто их добивался сам. Как будто он отказывал друзьям, чтобы пойти куда-нибудь погулять после школы. Как будто он просиживал за партой целый день. Он, а не я. Лучше бы так и было. — Пап. — Ещё и красный диплом получишь! Но он не слышал меня. Впрочем, как и всегда. — Пап! — я прикрикнула, добиваясь его внимания, но потом заговорила почти шёпотом. — Я не хочу красный диплом. — Как не хочешь? Конечно, хочешь. Чего это ты удумала?! Небось ещё и в магистратуру передумала поступать?! — Передумала, — промямлила я, за что ненавидела себя. Словно мне снова десять лет и меня наставляют на «правильный» путь. — Не вздумай даже! Я в твоё время учился пять лет в институте. А этот ваш бакалавриат на четыре года!.. Недообразование! Он не говорил, а плевался, словно ядом. Как будто я была виновата в том, что он говорил. А я всего лишь сделала тот выбор, который хотела. — Но я не инженер как ты! И сейчас другое время! Сейчас… — Другое время! — он перебил меня. — Да все времена одинаковые. Учить меня вздумала! Я-то уж побольше тебя знаю! Поговори мне тут ещё. Куда пошла? Я ещё не закончил. Я убежала в ванную и заперла дверь. Не выдержала. Снова. По щекам бежали слёзы, в висках пульсировало, а в ушах звенел пульс. Я не успела включить свет и стояла в темноте. Лишь узкая полоска света была видна под дверью. И тень моего отца. Он ещё что-то кричал. Что-то про то, что я должна была пойти по его стопам и поступить в физико-математический. Но я почему-то родилась гуманитарием, любящим литературу и лингвистику. — Вот и сиди там! А завтра никуда не пойдёшь! В университет и сразу домой! От обиды я села на пол ванной комнаты, прижав к себе колени. Видела, как исчезла тень в коридоре. Мне показалось забавным, что отец противоречил сам себе. Он всю жизнь учил меня, что для достижения высот нужно преимущество перед другими — высокие баллы, посещение факультативов, чтобы быть на виду у учителей, участие в олимпиадах и конкурсах, которые я ненавидела. А тут он запретил заниматься не только тем, что мне нравилось, но и тем, что могло бы помочь поступить в его излюбленную магистратуру. Хоть где-то в глубине души я и смеялась над узколобостью моего отца, но на лице была пустота и отрешённость. Я подползла к раковине и достала из шкафчика припрятанный мною фонарик. За два года я часто сбегала сюда из своей комнаты, чтобы не показывать своих слёз, потому что в эту дверь был врезан замок. Но не поэтому фонарик был здесь. Просто за два года я несколько десятков раз смотрела на жёлто-оранжевое пятно от луча фонарика и голубоватую воду, смешанную с молоком.