Ром и Тоник

Вечеринка в честь начала учебного года была в самом разгаре. Почти весь наш второй курс был здесь. Я сидел на диване и лениво обводил взглядом людей, привычно ища среди них одного единственного человека. — Посмотри налево, — вздохнула Ира, видимо, устав наблюдать за моими мучениями. — Дальний диван, чуть дальше барной стойки. Я повернул голову туда, куда мне подсказали. Ага, вот они — Рома Шарапов и его неизменные миньоны. То есть это я их так называл про себя, однако вели они себя довольно похоже на жёлтых существ из мультика: всюду ходили за ним, кучковались стайкой и, кажется, выполняли все шараповские пожелания. Хотя я не проверял, все ли, но вот сейчас за бухлом пошёл Вован. Шарапов так и остался сидеть и что-то втирать оставшимся Сане, Толе и Кириллу. Шарапов был как всегда: говорил о чём-то увлечённо, показывал руками и улыбался, как самая обаятельная в мире сука. Постоянно убирал отросшие тёмные волосы со лба. Кажется, так и не научился с детства вовремя ходить к парикмахеру. — Пойдёшь туда? — уточнила Ира. — Нет, — пожал я плечами. Ходить к Шарапову — означало нарваться на множество нелестных эпитетов, которых они не жалели для меня, если видели поблизости. А в желудке находилось уже два бокала шампанского и настроение в кои-то веки было не таким уж плохим. — О, отлично, принеси нам тогда ещё выпить, — тут же пригрузила меня Ира. Я посмотрел на подругу с некоторым осуждением. Весь алкоголь был у барной стойки. Это было всё равно, что пойти в шараповский угол — только чуть-чуть не доходя. Впрочем, винить Иру было сложно, учитывая, что почти каждая совместная вечеринка курса заканчивалась тем, что я всё равно оказывался рядом с Шараповым, получал свою порцию «комплиментов» и сваливал домой в отвратительном расположении духа. Ирка как-то сказала, что я мазохист. Но не в мазохизме было дело. Я вздохнул, но всё же взял наши стаканы и пошёл к стойке искать ещё шампанского. Мы с Ирой его любили, хотя это не такой уж частый напиток для студенческой вечеринки. Иногда приходилось закупаться бутылками самим. Меня ожидаемо окликнули, когда я приблизился к сидевшим на диване Шарапову и его друзьями метра на четыре. Среди открытых и закрытых бутылок здесь как раз стояло то, что нужно. — Эй, Ромик, смотри, твой пидрила идёт, — громко возвестил Саня, и все, кто был поблизости, обернулись на нас. Обернулись и отвернулись. Честно говоря, мало кого занимала наша с Шараповым история, которая длилась уже целый год. И за это я был довольно сильно благодарен всему нашему второкурсному окружению. — Слыш, Тихонов, обниматься полезешь? — фыркнул Кирилл. Рома Шарапов посмотрел на меня — всего на мгновение скользнул равнодушным взглядом, а потом полез в карман, вынул пачку сигарет и закурил. Я видел, как его пальцы нажали на зубчатое колёсико зажигалки, высекая искры. — Слыш, Ром, — громким шёпотом оповестил Саня. — Он пялится на тебя. Шарапов на это махнул рукой. Я взял бутылку шампанского, развернулся и пошёл обратно к дивану, где меня ждала Ира. — Слыш, Тихонов, не сопьёшься шампусиком-то?! — крикнул кто-то из них вслед. Кто-то, но точно не Шарапов. Ответом я их не удостоил, а просто вернулся на наш с Иркой диван и вручил ей бутылку. Открывать шампанское мне было противопоказано, особенно в месте, где много людей. Я был тем самым типом, кто точно выбьет кому-нибудь глаз, даже если будет целиться в противоположную сторону. — Что, опять? — спросила Ира, забирая бутылку и кивая на шараповскую компашку. — Они не устали ещё? Я пожал плечами. — Ответил бы им хоть раз, — проворчала она, с тихим хлопком высвобождая пробку из шампанского. Я подставил свой стакан. — И вот что они пристают, а? Ты же им ничего не сделал. — Ира аккуратно наполнила мой стакан шампанским, подождала, когда осядет пена, и долила ещё. — М-м… Может быть, пристают, потому что не понимают, — отозвался я. — Не понимают чего? — Меня. — Я тебя тоже не понимаю, — заметила Ира, теперь наполняя свой стакан. Я снова пожал плечами, а потом чуть улыбнулся ей. Понимать меня было совсем не обязательно. С тем, чтобы понимать себя, я прекрасно справлялся сам. Рому я знал с самого детства. Мы были друзьями, и это была дружба, которая, как я позже понял, случается в жизни не у всех людей. Наши матери дружили, и мы оба росли без отцов. Мы ходили в одну школу, проводили лето на даче, где дома наших семей находились почти по соседству. Вместе успели влипнуть в такое количество приключений, что из них впору было бы написать книгу. Потом поступили в один университет, единственный приличный в этом городе. На один факультет, да, нам обоим нравилась информатика. А потом… где-то год назад всё резко закончилось. На такой же вот студенческой тусовке, только тогда в честь начала учебного года первого курса. Можно сказать, сегодня у нас была годовщина. Ха-ха. Годовщина смерти этой самой дружбы. От размышлений меня снова отвлекла Ира: — И он всё ещё нравится тебе, да? — спросила она. Ирке пришлось оказаться тем человеком, который выслушивал меня после события Икс. Я ей тогда всё рассказал, и, если коротко, выглядело это примерно так: у меня есть лучший друг, я в него влюбился, он меня послал. И нет, всё было не совсем так, как можно подумать. Я никому не признавался в любви. Спалить тогда свою только начавшую формироваться влюблённость я не успел, и она стала открытием даже для меня. А потом эта ссора. А потом Ирке не повезло попытаться утешить пьяного и очень расстроенного меня. Да, Ира, я был послан чуваком, в которого я, кажется, до одури влюбился. Кстати, кажется, я гей. Ну, ты, наверное, догадалась по предыдущему спичу. Ира мой секрет никому не выдала, и я думаю, отчасти эта тайна стала началом нашей вялотекущей студенческой дружбы. Не такой, что мы были не разлей вода, но в универе держались вместе и на подобных мероприятиях тоже. Ещё иногда я делал Ирке домашку. Терпеть не могу делать за кого-то уроки, но к Ире это почему-то не относилось. Может быть, за её умение открывать шампанское одним движением и тому подобные штуки. На вопрос я неопределённо повёл плечами, и это значило что-то типа: «Да, ничего не изменилось». Думаю, Ира надеялась однажды услышать что-то вроде: «О, точно, уже и не нравится он мне. Сам не заметил, как прошло». Я был не против услышать от себя такой ответ, но как бы парадоксально ни было положение вещей — ничего не прошло. Мы с Шараповым не общаемся уже год. Я всё ещё обижен. Я всё ещё влюблён в него как кретин. Ира вздохнула, а потом к нам подсел Славик — третий в нашей небольшой компании. Славик был не в курсе моих гейских страданий, так что продолжить тему Ире не удалось. — А мне? — поинтересовался Слава, наблюдая, как мы с Ирой выдуваем шампанское из стаканов. — А что тебе? — спросила Ира. — Стакан есть? Славик помотал головой. — Ну открывай рот тогда, из горла вливать буду, — серьёзно сообщила Ира. Славик шутку не оценил, фыркнул и отправился искать себе тару. Иногда я наблюдал за Ирой и Славиком с каким-то нездоровым интересом энтомолога, изучающего парочку жуков. Через них я порой силился понять природу отношений между людьми. Вот, к примеру, нас было трое. Мы общались довольно часто. Про себя я точно знал, что я по парням, но со своей больной влюблённостью в Шарапова Славик был мне совершенно не интересен. Ира тоже по понятным причинам — она была гетеро. Славик тоже. И вопрос, который меня занимал: есть ли у них какой-то интерес друг к другу или они просто друзья? Спросить представлялось возможным хотя бы у Ирки наедине, но мне было не столько интересно, сколько хотелось угадать. Я периодически склонялся то к одной версии, то к другой, но пока так и не нашёл правильного ответа. Слава вернулся быстро, держа в руках пластиковый стаканчик, и тут же получил остатки шампанского из бутылки. — А тут что, не только наши? — спросил Слава. Я сначала не понял, о чём он, и Слава кивнул в зал на парня, которого я ни разу не видел в универе. Он выглядел чуть постарше студентов второго. Немного напоминал человека, переходившего в спортзал: коренастый, широкий в плечах с короткой шеей и ёжиком тёмных волос. Рожа была кирпичом. — О, — Ира проследила за взглядом Славика, — это Кай. — Кай? — Кликуха, — поморщилась Ира. — Не знаю, как зовут на самом деле, но слышала о нём. Правда или нет, но говорят, что он из какой-то банды. Славик фыркнул: — А тут что забыл? — Спроси у него, — предложила Ира и пожала плечами. — Он вроде иногда тусуется с кем-то из универских. Слышала, что он может кого-то взять в свою банду… как их там… «Фениксы». — А они реально существуют? — поднял бровь Славик. Была в нашем городе такая легенда. Или слух. Сколько я себя помню, всегда проскальзывало где-то в разговорах, что в нашем замухосранске орудуют две большие банды. Настолько большие, что закон их не прессует, а мирится с ними, стараясь не вступать в открытые конфликты. Банды, как водится, друг другу лютые враги. Но как будто бы живут в неком перемирии, поделив город на части, и тихо мечтают сжить друг друга со свету. Названия тоже все знали: «Фениксы» и «Лисы». Почему они так назывались, никто не знал. Когда я услышал об этом впервые, то сказал, что было бы логичнее назвать «Фениксы» и «Кицунэ», потому что тогда хотя бы было два магических животных. — Может, да, может, нет, — пожала плечами Ира. — Я пересказываю только то, что от девочек слышала. — Ага, а вижу, кого тут сегодня будут вербовать, — протянул наблюдательный Славик. Я снова посмотрел в зал и ощутил неприятное покалывание в пальцах. Груда мышц по имени Кай подошла к компании Шарапова и что-то тихо с ней обсуждала. Отсюда я не мог их услышать, да и видел-то плохо, потому что их постоянно закрывали проходящие мимо люди. Надо сказать, что меня это не удивило. Люди, в компании которых последнее время видели Шарапова, были всё отбитее и отбитее. Сначала он собрал компанию из отбитых студентов нашего курса. Потом тусил с отбитыми старшекурсниками. Как-то раз я случайно увидел его на улице в компании совершенно неизвестных мне людей, но, судя по тому, что те матерились так, что через дорогу было слышно, а один из них с размаху разбил бутылку из-под пива об асфальт, они тоже были весьма отбитыми. И вот теперь этот качок с недоразвитостью, написанной у него буквально поперёк лица. Что с ними делал Шарапов, я понятия не имел. До университета у него не было склонности водить сомнительные знакомства. Эта часть жизни появилась у него уже без меня. Рома и Кай, которого я про себя называл не иначе, как недоразвитый качок, встали и пошли куда-то в сторону выхода. Я проследил за ними взглядом, а потом ощутил, как из моих пальцев осторожно освободили стакан. — У тебя сейчас или стекло лопнет, или пальцы сломаются, — пояснила Ира, отставив опасную посуду. Я только сейчас понял, что сжимал его до боли в костяшках. Я вздохнул, а потом попытался расслабиться и улыбнулся. — Спасибо, — ответил я Ире. Она смотрела на меня вопросительно. Вопрос я мог угадать и без слов. Типа, всё в порядке? Подышать воздухом? Водочки? Успокоительного? Неизменный набор, который Ира мне предлагала, когда мне было как сейчас — нервно и трудно дышать. Славик и вовсе на меня не смотрел, что-то легонько насвистывая себе под нос. Он мою историю с Ромой знал только частично, но не мог не замечать, что время от времени происходит что-то сложное. Не мог, но старался, не задавая никаких вопросов, чтобы не смущать меня. — Всё нормально, — сказал я им обоим. — Серьёзно. Не моё это дело, с кем сейчас тусит Шарапов. И мне похуй. Правда. Даже если он в друзьях себе заведёт Фредди Крюгера. Меня это уже никоим образом не коснётся. Славик демонстративно потянулся, хрустнув суставами. — А что-то здесь скучно стало, — ни к кому конкретно не обращаясь, протянул он. — Может, ну эту тусу? Пожрём в кафе нормально. Или в кино сходим? На это ни у меня, ни у Иры возражений не нашлось.