Ром и Тоник

Я чувствовал себя странно, уезжая в ночь из города на электричке. На самом деле это было не самое обдуманное моё решение. Это я психанул. Один я бы мог спокойно потусить в городе, но за Тоника было стремнее, чем за себя. Я не смогу за ним приглядывать, если он пойдёт домой. Да и даже если увязаться с ним, хер ли я могу сделать? Эта своя собственная беспомощность жесть как бесила. От этого я был не в настроении. Будучи не в настроении, я выговнил на Тоника. Выговнил, потом поблагодарил его. Шарапов, молодец. На пять с плюсом. Остаток пути мы провели в тишине. Я слушал музыку в наушниках, а чем занимался Тоник, я не знаю. Сначала он тыкал в телефон, а потом или задремал, или просто тихо уставился в окно. Первое время мне хотелось его растормошить, но я не знал, чего от него хочу на самом-то деле. Вместе со мной в электричке ехало давящее ощущение, что я облажался. Где и когда — вопрос был открытым. То, что у нас произошло с Тоником в начале прошлого года, было странным и нереальным. Когда я рассказывал про это маман, я сказал что-то типа: «Мы даже не ссорились. Просто больше не разговаривали». Маман мне ответила, что у людей так бывает: «Вы потом помиритесь», — заверила она. Правда, пока мы так и не помирились. Я даже не знал, как это назвать. В плохие дни я думал, что я мудак. В дни получше полагал, что мы оба слегка виноваты в этом всём. Ещё бывали хорошие дни, когда от меня отключались все эмоции и я думал, что так даже лучше: я не порчу жизнь Тонику, а он и без меня прекрасно справляется. Ведь — что скрывать — виной всех переделок, в которые мы с ним влипали, всегда был я. И вот, оправдания для хороших дней закончились, потому что мы снова влипли. Не стоит думать, что весь прошедший год мои мысли крутились вокруг Тоника, но я постоянно видел его и поэтому постоянно вспоминал. И чем больше в мою голову лезли мысли о нас с ним, тем сильнее мне хотелось выкинуть их из головы. Казалось, что за лето мне почти удалось — особенно если продолжать косить под мудака. Вы можете подумать, что я совсем ебанулся, но мне правда было легче переживать это таким образом. А теперь всё приходилось переделывать. Менять на ходу. Эмоциональная отстранённость… не работала больше, так как я за него волновался. Общаться как раньше тоже не мог. Если описать моё состояние в двух словах — я был в смятении. Но долгая монотонная поездка — хороший способ разложить мысли по полочкам. Я не знал, как именно мне подступиться к проблеме, но я выдвинул для себя приоритеты: для начала надо было придумать, как сделать так, чтобы ни Тонику, ни нашим матерям не прилетело из-за нашей выходки. А потом уже разбираться с тем, что прилетит или не прилетит мне. Вопрос «что» был сформулирован. Вопрос «как» висел надо мной большими горящими буквами и грозил рассыпаться пеплом на макушку. Станция, на которой располагались наши дачи, называлась «Зябликово». Так же назывался и дачный посёлок, который был рассчитан на летних приезжих и совершенно пустел зимой. Поэтому на нужной остановке из поезда вывалились мы одни. Было уже темно и значительно холоднее, чем в городе. Тоник сразу попытался утонуть в своей куртке, которая была слишком лёгкой для такой температуры. Я сам был в кожанке, которую почти не брал ветер, но и в ней несложно было замёрзнуть, если стоять на месте. На станции было мрачно и красиво. Со стороны перелеска на платформу намело листьев. Небо над головой было чистым. Воздух свежее. — Пиздец, — сказал Тоник, — стрёмно тут. — Красиво, — хмыкнул я. Тоник посмотрел на меня с неодобрением, но я-то знал, что лучше ему не станет, если я вместе с ним начну ныть и шарахаться от каждой тени. Лучше уж делать вид, что мне заебись. Его это будет злить, но ведь злость — это не самое плохое, что можно чувствовать, правда? Мы спустились с платформы. Турникетов здесь не было. До нас продолжал доноситься звук уезжающей электрички. — Куда нам? — спросил Тоник. — Я вообще здесь ничего не узнаю. Я тоже слабо узнавал местность. Время года очень меняет пейзаж. Но тем не менее я помнил направление. У Тоника с этим вообще была беда. — Туда, — кивнул я на тропинку, уходящую в перелесок. Она вела напрямую к нашим дачам, но я собирался немного в сторону — глубже в заросли, к заброшенной хате. Шанс заблудиться в темноте у меня был, но я надеялся, что пронесёт. На самом деле здесь были довольно очевидные тропинки. И не самые большие расстояния. Шли мы преимущественно молча, но это было больше обусловлено тем, что Тоник мёрз, а я старался идти в темпе и не сбиваться с дороги, поэтому высматривал ориентиры. Время от времени Тоник интересовался, не заблудились ли мы. Я уверенно отвечал, что нет, хотя сам не всегда был уверен. Пока в какой-то момент на очередной вопрос Тоника мы не вышли к знакомой нам опушке. Она была всё такая же, какой я её помнил: небольшое пространство среди деревьев, а посередине воткнут ничейный домик. Сейчас он казался ещё более разваливающимся, чем летом. Но я помнил, что здание внутри было ещё крепким. Должно было быть. — Ну вот, — сказал я, — не заблудились же. Тоник вздохнул. Я же достал из кармана пачку сигарет и закурил. У меня оставалось немного, а курить хотелось жутко. К тому же мы согрелись, пока шли сюда, и теперь можно было немного постоять. Даже Тоник перестал выглядеть продрогшим. Мы рассматривали домик с краю опушки. Он казался очень дружелюбным летом, а сейчас торчал среди пожелтевших деревьев как иллюстрация к страшной сказке. — А если там кто-то есть? — спросил меня Тоник. — Тогда вернёмся к плану Б, — ответил я. — Пойдём ломать мой дом. Но надо признаться, мы оба замерли здесь, чтобы посмотреть, нет ли в пустом доме признаков, что кто-то решил переночевать там до нас. Казалось, что нет. Из домика не доносилось ни звука. Никакого движения в окнах. В конце концов я докурил и мы пошли. Дверь едва держалась на петлях и открывалась со скрипом. Внутри было темно, но, на удивление, не так промозгло, как я думал. Я включил фонарь на телефоне и посветил вокруг. Тут как будто бы мало чего изменилось. Следы от костров на полу (как ещё не спалили дом, дебилы), покоцанный стол, остатки того, что было кухней. Раковина, к примеру, в которой никогда не было воды. Сломанные стулья и всякий хлам от тусовок. Мусор здесь всегда валялся. В углу я высветил приставную лестницу, лежащую у стены. Это было отлично, что её не спиздили. Она была единственным способом попасть на чердак. — Мне всё ещё кажется, что идея плохая, — сообщил мне Тоник, пока я с телефоном в зубах тащил лестницу к люку на чердак и пытался поставить её ровно. — Отвергая — предлагай. Я наконец-то установил её и теперь удовлетворённо посматривал на результат своих трудов. Лесенка не шаталась. Красота. — Вернуться домой? — предложил Тоник. — Пойти в полицию, написать заявление о нападении? — Признаться в угоне авто, — закончил я за него. — Ага, поехали. Тоник слегка насупился. — Это была вынужденная мера, — ответил он. — Я знаю. Слушай, — я был уже на нижней ступеньке лестницы, но повернулся к Тонику, — если правда считаешь, что это вариант, то не вопрос. Поехали обратно. Пойдём в полицию. Только я думаю, что это не поможет. Даже если Вацлава арестуют, его потом заберут под залог. Да и «Фениксы»… Их же много, понимаешь? Представим идеальный расклад: всех, кто сегодня с нами был, арестовывают и сажают. Думаешь, остальные нам это простят? Я не уверен. Тоник вздохнул: — Нам же всё равно придётся вернуться. Что мы будем делать? — Я. Ещё. Не. Знаю, — огрызнулся я. Чёрт, я ещё в электричке обещал себе не крыситься на Тоника, но как же меня бесило, когда меня подгоняли! Я понятия не имел, какой у меня план — просто надеялся, что к утру он у меня будет. И вообще — иногда, чтобы придумать что-то, нужно сделать перерыв. Тоник мне ничего не сказал. Обиделся или нет, я не видел. Зато я наконец-то залез наверх. Сунул голову в люк и посветил фонариком. Чердак был в порядке. То есть там никого не было, окна не повыбивали. И даже старые одеяла, о которых я помнил, валялись в углу. Я спустился обратно. — Там порядок, — отчитался я Тонику. — И даже почти тепло. Лезь. Сам я взялся за опорную балку лестницы, чтобы она не уехала. Обычно Тоник отказывался куда-то лезть, пока я не держал то, по чему он лезет. Я что-то сомневался, что за этот год он преодолел это препятствие. Тоник посмотрел на меня, потом на лестницу, а потом всё-таки полез наверх.