Ром и Тоник

Я сжимал руль так, будто он был спасательным кругом, и думал, что из-за превышения скорости мы закончим свою поездку в ближайшем дереве. Я очень давно не водил машину. С того лета, после десятого, кажется. Тогда мама Ромы научила его водить, а он потом решил научить меня. Мы брали старенькую «Ладу» и катались по полю, где никого не было. У Ромы отлично получалось, а у меня фигово. Но к концу августа я вроде бы научился. Только в итоге на права мы оба так и не сдали. Я вообще не хотел водить, а Шарапов, кажется, не видел смысла, пока нет своей машины. Впереди показалась развилка. Вот блин. Я не помнил развилок по дороге сюда. Пришлось притормозить. Только бы не уехать дальше в лес… — Направо, — подсказал Рома. Кому, как не ему, знать про мой топографический кретинизм. — Блядь, — высказался я, хотя ругался нечасто. — Сколько здесь ещё развилок? — Всё время надо будет направо, — сказал Рома. Он порылся в карманах, а потом выудил сигареты и прикурил, опустив стекло со своей стороны. — Откуда ты знаешь? — спросил я. — Ну… я смотрел, как мы ехали? — Пф-ф. Я тоже смотрел. По крайней мере, мне так казалось. Там, на пустыре, когда меня засунули в машину, я какое-то время думал, что жизнь кончена. Пора прощаться. Шарапов, напиши моей маме, где меня закопают… и всё такое. Проще говоря, меня слегка накрыло. Я думал, что в машине со мной сделают что-то ужасное. Будут пытать или… в голову приходило изнасилование. Похищение с целью продажи. На органы или просто. Интересно, рабство бывает только сексуальным? Или, например, кто-то покупает рабов, чтобы им мыли полы и готовили обед? Что я вообще знаю об индустрии подпольной торговли людьми? Но меня просто засунули на заднее сиденье и мы поехали. Мне даже не надели на голову мешок. Со мной вообще не разговаривали. И через некоторое время я начал приходить в себя. Я очень надеялся, что у Шарапова была идея, что делать. Не зря же он забрал мой телефон. Мне хотелось думать, что в этом был какой-то смысл. Но чем дальше нас везли — тем больше меня накрывало по новой. Слишком далеко, вокруг лес… Я смотрел в окно и пытался запомнить дорогу. То, что я мог её видеть, меня тоже нервировало. Это могло значить только две вещи: либо мне не грозит ничего страшного, либо обратно я уже не приеду. И что-то я больше склонялся ко второму варианту. Хотя нет, серьёзно, не могли же они меня просто убить? Такое только в кино бывает. Когда мы наконец приехали, когда я увидел это место… Я понял, что всё, пиздец. Я попал в лапы не к убийцам, а к каким-то психам. Ну кто на самом деле будет держать амбар, полный средневековых пыточных инструментов? Я думал, что у меня от такого должна случиться истерика, но она не случилась, напротив — я внезапно успокоился. Эмоции словно вырубило. А потом… потом Рома выкинул эту штуку с газом. Я тогда обернулся и увидел, как он стоит, держа зажигалку в вытянутой руке. Как будто просто собирается прикурить. «Боже мой, — подумал я тогда с ужасом и немного восхищением, — да это не они, это он самый настоящий псих». С ужасом, потому что мы все могли умереть. С восхищением, потому что Рома… как будто бы ничего не боялся. Он всегда был таким — будто ничего не боится. Меня к этому всегда тянуло как магнитом. Хотелось стоять рядом. Хотелось быть хоть немного похожим. Не сжиматься внутри от накатывающего страха. Не переживать. Не сомневаться. Боже, да мне никогда таким не стать. Развилок оказалось ещё две, а потом я вывел машину на шоссе, по которому мы ехали сюда. Других автомобилей почти не было, но я всё равно притормозил на обочине. Я боялся так вести. И стоять тоже боялся, потому что не знал, как скоро нас смогут догнать. — Сменить тебя? — спросил Рома. Я кивнул. Вести автомобиль до города было слишком сложным испытанием для моих нервов. Мы быстро поменялись местами, и Рома сразу тронулся с места. — Город точно в ту сторону? — спросил я. Мне казалось, что в другую. — Точно, — вздохнул Рома. Ну да, у меня были проблемы с ориентацией в пространстве. Можно было и не вздыхать, даже если у тебя их нет. Мы ехали молча. То, что за рулём был не я, успокаивало, хотя до умиротворения мне было очень далеко. Я достал из кармана телефон и проверил его. Там было одно единственное сообщение от мамы: «Антон, я ушла к Свете на ночь (у неё мама умерла). До утра не жди. В холодильнике макароны с фаршем, поешь». «Хорошо, мам», — набрал я в ответ. Ладно, мамы дома не будет, а тётя Света будет хотя бы не одна. Надо было сказать Ромке… Но сейчас было не слишком уместно. По крайней мере, не пока мы в ворованной тачке. — У тебя же ещё нет прав? — спросил я после десяти минут поездки. — Не-а, — отозвался Рома. — А если нас остановят? Мы угнали чужую машину, да? — Тоник, не ссы, — вздохнул Ромка. — Никто не остановит. Бросим у въезда в город. — А потом? Да, я никак не мог успокоиться, но нельзя сказать, что у меня не было повода переживать. Мы оставили позади несколько неадекватно настроенных личностей, которые, кажется, собирались выяснять мою ориентацию, используя методы испанской инквизиции. Я полагал, что в двадцать первом веке это ещё какой повод для переживаний. Рома мне ответил не сразу. Он какое-то время сосредоточенно всматривался в дорогу. — Ром, — позвал я, — они же нас будут искать, верно? Что делать? — Я примерно об этом и думаю, — ответил Рома. — Они найдут нас дома? — Не, — отозвался Рома, — но в универе найдут. — Ты уверен? — Они не такие крутые, чтобы пробить адрес, — заверил Ромка. — Но… — Но? — Все «но» в этой истории мне не нравились. — Я бы сегодня домой не приходил. — Почему? Нас выследят? — Да не знаю я! Просто мне кажется, что так лучше. Где-нибудь перекантоваться. — Отлично, — буркнул я. Кроме всего прочего, мне ещё нельзя было домой. Я на какое-то время отстал от Шарапова, размышляя, стоит ли его слушать. Мне, конечно, никто не помешает просто взять и прийти домой. Запру дверь, подогрею макароны… И буду не спать всю ночь. Вздрагивать от каждого шороха, а с утра бояться выйти из квартиры, потому что… чёрт. Я уже до чёртиков себя накрутил. Оставаться одному в этом состоянии было не лучшей идеей. Хотя Шарапов меня никуда и не звал. Может, мы как антимушкетеры? Один за одного, все не за всех… Боже, да что я несу? Я не знал, куда себя деть. Нервно вертел телефон в руках. Было страшно, а ещё казалось унизительным задавать вопросы, которые сейчас меня волновали. Типа, Рома, ты собираешься мне помогать? У нас общая проблема или как только мы окажемся в городе — снова будем будто бы не знакомы? Я прекрасно помнил, что мы вроде как и не друзья теперь. Но Шарапов вёл себя так… в общем, он меня не игнорировал сейчас. И я всё ещё был для него Тоник. Тоник, это же… только он меня так называл. — Ром, — снова позвал я. Гордость внутри говорила, что я должен гордо молчать, демонстрируя всю силу своей обиды, но психоз в этот час был куда сильнее гордости. — М-м? — Где ты собираешься перекантоваться, если домой ехать нельзя? У тебя есть… места? Я на мгновение подумал, что Рома потащит меня к кому-нибудь из своих друзей. Тех самых, которые видеть меня не могли без дебильных комментариев. — Погнали на дачу, — ответил на это Рома. — На дачу? На нашу дачу? — Ага. — Туда же ехать два часа. — Полтора, — фыркнул Рома. — Но у меня нет ключей. Наши дачи были сугубо летними и осенью-зимой там никто не появлялся. Я даже не знал, где дома лежат ключи. — И у меня нет, — заверил Рома. — Тогда что туда ехать? Там негде ночевать. — Есть хата на полянке, помнишь? — Но… холодно же сейчас. Хата на полянке была небольшой местной загадкой. Рядом с нашим дачным посёлком стоял лес. В лесу была опушка. На ней стоял домик. Не очень большой. Одна комната внизу и чердак. Мы всегда думали, что это какой-нибудь заброшенный домик лесника, хотя какой лесник в двух шагах от посёлка? В любом случае в этой хижине никто не жил, а местная дачная молодёжь использовала его, как место для тусовок. Мы с Ромой тоже там зависали. Первый этаж тусовки убили в хлам, а на чердаке можно было даже переночевать. Но летом. Отопления в домике не было, так что я подозревал, что сейчас там не сильно лучше, чем на улице. — На чердаке окна целы. И одеяла валялись, — возразил Рома. — Я думаю, там не так уж холодно. — Я думаю, что там окоченею, — заупрямился я. Рома снова вздохнул. Я встретился с ним взглядом. В полумраке салона было непонятно, какие эмоции у него на лице. Есть ли они там вообще? — М-м. Давай просто доедем и посмотрим, как там? — предложил Рома. — Если там нельзя ночевать — вернёмся к моей даче. Я выбью окна, и мы залезем туда. Идёт? Очередное предложение, от которого было невозможно отказаться. — Идёт, — вздохнул я. До города мы доехали в относительной тишине. Я уставился в телефон и постоянно обновлял мессенджеры, хотя мне никто не должен был написать. Рома же просто вёл машину. Я перестал замечать, где мы и как долго ехали, и вынырнул из своего оцепенения, только когда машина остановилась. Мы оказались неподалёку от единственного вокзала в нашем городе. Рома выключил мотор, и наступила тишина. — Что теперь? — спросил я, почему-то понизив голос. — Пошли, — бросил Рома и первым выбрался из машины. Чужую тачку мы бросили, кажется, не нарушив правила парковки. Ключи Рома закинул в бардачок. Я понятия не имел, как Вацлав или кто-то там ещё будет искать свой автомобиль и как они потом будут его открывать. Не говоря уже про проколотые колеса оставшейся машины… Мои мысли метались между тем, что нас найдут и убьют, и тем, что найдут и посадят за угон и порчу чужого имущества. Я пока не решил для себя, что хуже. На вокзале в этот час было ещё людно и пахло сосисками в тесте. От запаха разом затошнило и во рту собралась слюна. Полагаю, я был голоден, но слишком нервничал, чтобы на самом деле поесть. — Если они найдут свою машину — поймут, что мы уехали на электричке, — поделился я с Шараповым, пока он искал что-то у себя в карманах. — Угу, пусть. Не будут в городе искать, — согласился он. — А если они узнают, куда мы взяли билет? — не унимался я. — Тоже пусть, — хмыкнул Рома. Он наконец вытащил две помятые сотки, подошёл к окошку кассы и попросил два билета до следующей станции. — Нам же дальше, — сказал я, взял у него из рук свой билет. — На дальше нет денег, — пожал плечами Рома. — Да пофиг, контролёров в этот час нет. Я не был с ним полностью согласен, но и спорить не нашлось сил. Мы прождали нужную нам электричку около пятнадцати минут. За это время я успел полностью замёрзнуть. Так что когда длинный состав из вагонов притормозил рядом с платформой, я был рад оказаться внутри почти так же, как попасть домой. В вагоне было тепло и чем-то мерзко воняло. Смесь бомжей, еды и человеческого пота. Людей внутри было немного. Мы прошли до середины вагона и сели на пустую скамью. Я оказался у окна, Рома уселся рядом. Ни напротив нас, ни сбоку в нашем ряду никого не было. Я ощущал себя крайне измотано, что было совсем не удивительно, учитывая, как закончился сегодняшний день. Но у меня было ещё одно дело, которое откладывать я больше не мог. Поезд начал набирать скорость, и за окном проносился город, из которого мы стремительно уезжали. — Ром, — позвал я, с трудом оторвавшись от окна. — Что? — По поводу того, зачем я тебя искал… — начал я. — Я не спрашивал, — оборвал меня Шарапов. И в этот момент он меня выбесил просто дико. Он что, решил, что я собираюсь перед ним оправдываться? Или что? Что ещё за «не спрашивал»? Он открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но тут его перебил уже я: — Мне твоя мама звонила. Отлично, теперь закрыл рот. Посмотрел на меня вопросительно. Я же смотрел на него в ответ, надеюсь, что зло. По крайней мере, мне хотелось, чтобы он прочитал на моём лице всё то негодование, что я сейчас испытывал. — Она не могла тебе дозвониться и позвонила мне. А я видел, куда ты свернул, поэтому подумал, что смогу найти. В любом случае… твоя бабушка сегодня умерла. Она хотела это тебе сказать. В ответ Рома смерил меня долгим взглядом, а потом полез в карман и вынул свой телефон. Ни слова мне. Он просто разблокировал мобильник и теперь что-то смотрел. Наверное, проверял пропущенные звонки. Может, тётя Света ему что-то и писала. — Наберу ей, — бросил мне Рома. Я пожал плечами и отвернулся к окну, чтобы не мешать. Динамик у Шарапова был очень тихим, так что я не слышал ни гудков, ни голоса тёти Светы. Только голос Ромки. — Да… привет, — сказал он. — Да, он передал… извини. Да… извини, я только заметил. Я не знал, что ему говорят, но голос у Шарапова сейчас был мягкий. Я скосился на его отражение и увидел, как он улыбнулся. Рома всегда так разговаривал со своей матерью. Нежно. И как-то бережно. Я никогда не слышал от него такой интонации с другими людьми. — Ага, понял… Да, по-дурацки вышло. Слушай, я не в городе сейчас. Угу… Не очень далеко, но сегодня уже не успею. Да… норм. Утром приду. Ну, днём точнее. После пар. Да… Ты вообще как? Я попытался сосредоточиться на пейзаже за окном. Отражение света от стекла мешало, но я всё же всматривался в темноту. Снаружи всё ещё был город, но он медленно сменялся пригородом. После будет лес. Мы будем долго ехать через лес… Рома что-то слушал и несколько раз тихо фыркнул в трубку. Тётя Света часто рассказывала что-то с иронией, даже если речь шла о печальных событиях. — Да… окей, — в конце концов ответил Рома. — Угу. Мне тоже. И я тебя. Судя по звуку, на этом он сбросил вызов и сунул мобильник обратно в карман. Я не стал поворачиваться. Сказать мне было нечего, но через мгновение я почувствовал, как его ладонь легла мне на колено и он мягко сжал пальцы. — Спасибо, Тоник, — сказал он. — Мне жаль, что ты из-за меня так влип. Его голос снова был мягким, как будто он продолжал разговаривать с мамой по телефону. От этого голоса и тепла его руки внутри меня как будто треснуло стекло и пустота наполнилась мелкими острыми осколками. Они были злыми, въедливыми… разочарованными. От них было больно. Целый год мне было больно, а сейчас рана, которая вроде бы начала зарастать, снова открылась. — Мне тоже жаль, — ответили осколки моим голосом. Я продолжал смотреть в темноту за окном. Начался лес.