Сорваться с неба

И ежели я ночью Отыскивал звезду на потолке, Она, согласно правилам сгоранья, Сбегала на подушку по щеке Быстрей, чем я загадывал желанье. Иосиф Бродский. — Вот... — Антон, несколько раз шмыгнув, с излишним вниманием рассматривал в очереди на кассе чужие ноги. — Ну, и чего ты молчишь? — Он отлепил телефон от уха, с наездом глядя на сменяющие друг друга секунды разговора. Звонок до сих пор не завершился, а этот гад молчал уже... Да целую вечность он там молчал! — Ты там че? Сдох? — А что мне тебе ответить? Что бы ты на моем месте сказал другу, которого бросила девушка из-за того, что он состоял с ней в отношениях только ради... Как ты там сказал, чтобы дословно процитировать? Антон цокнул, закатил глаза и писклявым голосом изобразил: — «Ты со мной только из-за того, что я с тобой сплю!». — Именно так. И, знаешь, в чем вся соль? В том, что ты — единственный человек, с которым я знаком, сталкивающийся с ситуацией, когда тебя бросают по причине постели в прямом смысле, а не в распространенном переносном. Быстро бросив кассирше, что еще один пакет с ручками за десять рублей ему тут не нужен, особенно для одной зажигалки, Шаст всплеснул свободной рукой: — Да в том-то и дело, что она ушла от меня не потому, что я с ней только сплю, в плане: «шпили-ванили», а в плане: из носа пускаю пузыри в подушку, лежа рядышком! Очень брутально с моей стороны! — Разразив собственную тираду чуть ли не на весь магазин, Шастун замер, под пристальным вниманием застывшей очереди сглатывая. Быстро выдернув из рук немолодой женщины за кассой коротенький чек, он раздраженно затолкал его в карман и фыркнул. — Не день, а целое пособие по проживанию дерьмовой жизни. Аж до слез как хорошо у меня это выходит. Браво. — Сказано было скорее для заполнения паузы, нежели для жалобы. — А еще не менее хорошо у тебя выходит строить из себя королеву драмы. Реально, Шаст, она, конечно, не первая, но и не последняя. — Снова послышался, вроде как, «успокаивающий» голос в трубке. Антон достал из кармана пуховика пачку сигарет, и, зажав телефон ухом, принялся чиркать новенькой зажигалкой. Затянувшись, он приступил к самому нелегкому вопросу: — Дим... Ну, раз так вышло, то... — Да, я Кате уже сказал, что сегодня еду к тебе с ночевкой. Но ты же понимаешь, что вечно укладывать тебя спать я не смогу? Как-то эту проблему пора бы уже решать, Шаст, не находишь? Ну, там, психологи, терапевты, да хоть шаманы с бубнами и гадания на моче горных косуль. Смахнув сизый дым перед лицом, Антон как бы отмахнулся и от проблем, и от самого себя, и тем более от упрека со стороны Позова: — Значит, завтра нашему Серене позвоню. Потом Илюхе, потом, скорее всего, Жене, потом... Еще кого-нибудь приплету. А когда вообще все пошлют к козе в трещину, пойду к врачу... Позов обреченно выдохнул: — Решай сам, в конце концов, жизнь твоя — она твоя и есть. Тогда я заеду к девяти? Шаст, у которого потихоньку начала отваливаться от холода рука, поспешно принялся закругляться: — Ага. Спасибо. До связи. — И, сбросив вызов, наконец-то засунул ее в карман, обитый мягкой и такой теплой тканью. Но это блаженное забвение длилось недолго. Вдруг стало слишком неуютно. Как будто лавина, которая сначала катится с горы настолько тихо, что ты еще некоторое время смеешься, глядя вдаль, а потом, не успеваешь и глазом моргнуть, как она уже несется на тебя, не стесняясь, со всей скорости, намереваясь похоронить под собой всё живое. В том числе и тебя, естественно. В панике расширив глаза, Шаст начал отыскивать вокруг себя предмет, вызвавший ту самую тревожность, и, как на холодный нож, он прямо перед собой напоролся на взгляд голубых глаз. В ту же секунду мир перед ним замер.

.・。.・゜✭・***・✫・゜・。.

Нет. Антону точно показалось. Это наверняка была секундная галлюцинация, потому что стоящий перед ним парень однозначно не мог взять да повернуть время вспять или еще лучше — остановить его течение. Просто невозможная брехня. Снова в его голове встал вопрос о проблеме собственной бессонницы. Наверняка от усталости словил помутнение рассудка — не иначе. «Если не начнешь нормально спать, то тебе и не такое причудится. А дальше уже всë — белые стеночки, окна в решеточку, руки, перетянутые плотной тканью на груди». Чужая рука, секунду назад сжимающая плечо Шастуна, давно отстранилась, но сам незнакомец почему-то продолжал стоять слишком для приличной дистанции между двумя прохожими близко, при этом невинно хлопая своими большими голубыми глазами. — Эм... Молодой ч... Молодой... э-э... гражданин... — Антон очень сильно растерялся. Вот ведь как хуй средь бела дня, как член среди ясного неба какой-то... Он даже не мог дать какую-то определенную характеристику стоящему перед ним: не бомж, не нищий, не убогий, не попрошайка, не какая-то брошенная дворняга. Но он также не мог подобрать хоть немного положительных отзывов: не студент, раздающий рекламные листовки, не просто поразительно солнечный случайный прохожий и даже не давно забытый знакомый, лицо и имя которого затерялись среди прочих. Вроде не сумасшедший, а вроде бы, неудобный такой — как недоваренные макароны. С одной стороны — вкусно, потому что макароны, а с другой — аж нос морщится. «Антон, боже, какие, в задницу, макароны?! Причем здесь это?! Перед тобой три минуты к ряду стоит какой-то сумасшедший и вовсю лупит глазищами, проснись!» Пока Шаст кашлял в кулак, он надеялся, что парень исчезнет. Пока он тушил бычок о бордюр, надежды всë еще продолжали теплиться на подкорках сознания. Но после того, как он выкинул окурок и потом нарочно целую минуту ковырял почти невидимое пятно на пуховике, нервы его в конце концов подняли белый флаг: — Что-то случилось? — Он всë же вскинул голову и с приличной толикой испуга наконец позволил себе заглянуть в чужое лицо. Если бы мозг Шастуна был компьютером, то, зачитывая видимые врожденные данные этого незнакомца, он выдал бы такую картину:

Пол: мужской.

Рост: почти смотрю в глаза (очевидно, не меньше 190 см).

Возраст: ...Ошибка. Нет данных. Профессия: ...Ошибка. Нет данных.

Раса: ...Ошибка. Нет данных.

Гражданство: ...Ошибка. Нет данных.

Нет данных. Нет данных. Нет данных...

Приложение «мозг» не отвечает, закрыть вкладку или подождать, когда он сможет продолжить работу?

Наконец он понял, почему присутствие чужого взгляда ощущалось как вытащенное из морозилки и подставленное к горлу лезвие ножа — глаза эти сами по себе были до одури голубыми. Почти ледяными. От них точно веяло той мраморной синевой, как от самой глубокой точки океана, изображенной на карте. Грудная клетка невольно замедлила процесс фильтрации воздуха. Антону стало смертоносно некомфортно. — Эм... Мы знакомы? Может, вам нужна помощь? И в чем вообще дело? А ведь правильно, — думал вновь заработавший мозг, — что он утром не хотел ехать в этот странный и почти безлюдный район, наполовину состоящий из горы мусорных баков и на другую половину — из сомнительного вида зданий. (Правда, он и вовсе никуда не хотел ехать, но это не отменяло того факта, что, видимо, даже сама жопа почувствовала что-то неладное, раз так сильно не желала выходить из дома) Только из-за ближайшей нормальной аптеки он приперся конкретно сюда, а теперь вот те нате, подцепил, дай бог, простого поехавшего, лишь бы не маньяка. И ведь этот самый «неопознанный» молчит же уже минут десять! Господи... Какой же он, блять, идиот... — Точно! Вот же блин! — Антон безболезненно шлепнул себя рукой по лбу. — Ты, может, немой просто? Или глухой? Или глухонемой? Э-э-эй?! Чувачело? — шагнув ближе, он немного наклонился, повысив при этом голос. Когда чужое лицо исказила гримаса чуть ли не зубной боли, он понял — да не глухой, кажется. Осталось решить вопрос с немотой. — Ты можешь сказать, как тебя зовут? (Он решительно не замечал того, как уже дважды перешёл на «ты» в обращении к прохожему) — Мøрдова си фьютყрყ мэтта обøло. Бሠëншэ, збюдцᘿ ыфрყ тьюልролкрყл, пьሀроყлвልрте? Шасту показалось, что после произнесенного у него в ту же секунду откроется под ногами портал в другую Вселенную. Или в преисподнюю. Или и в то, и в другое одновременно, потому что по степени испытанного пиздеца он именно на это и рассчитывал. Этот незнакомец говорил либо на языке вымершей черт пойми сколько лет назад цивилизации Майя, либо на древней латыни. И оба варианта Шастун за чашечкой кофе в выходные дни, сидя на балконе, не изучал, как новое хобби, уж извините-простите. Пару секунд постояли в абсолютной тишине. Шаст кривил брови, парень же стоял неподвижно, как восковая статуя. Еще и «обмундирован» он был так... интересно, если подобное слово может описать происходящее: весь в обтяжку натянул на себя пиджак какой-то темно-синий, почти классический, единственное отличие от приемлемого стиля — тоненькие, как проводки, прозрачные полоски с худенькими серебряными нитками вдоль рукавов, параллельно расшитые в два ряда по рукам и воротнику... Ну, и брюки, кажется, были весьма широковатые для него, как алые паруса, только черные. Мог бы себе другой фасон выбрать, и пофиг, что сейчас так ходить уж очень модно, особенно под такую обувь. Кстати, об обуви. Вот уж чего Шаст не ожидал увидеть в столь неординарном наряде, так это обыкновенные... коричневые с черными вставками джорданы. Но, ладно, и даже такая самая тривиальная часть одежды у этого индивидуума тоже была с изюминкой — сбоку, прямо над галочкой, располагался слишком режущий глаза от своей начищенной до блеска чистоты серебряный значок. «Наверняка у китайцев на рынке купил» — совсем без зависти подумал Шаст, ибо оправдать подобный оригинальный цвет и вышивку по-другому его разум был не в силах да и не хотел делать этого вовсе. Ибо мозг его, как и душа, хотел только одного — поскорее съебаться с мороза домой. — Ты, ну... иностранец, что ли? Я тебя не понимаю, чувак, прости... Ты купи себе переводчик в книжном, если сумеешь найти дорогу, а то уж я тебе в этом деле не помощник... — Шаст хотел было развернуться к автобусной остановке, как вдруг прямо за его спиной прогремело: — Два̾, чҽтырҽ, три, нøль, чɇтырɇ! Он остановился как вкопанный, точно его с хлестом ударили длинным сучком под колени. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Он точно не развернется. Нет. Это абсолютно точно какой-то сумасшедший. Наверняка еще и накинуться на него может, если вовремя не улизнуть. Ему не нужна никакая помощь от тебя, запомнил? Всë, иди. Хорошо, иду. Иди. Иду. Шаг за шагом, Шаст двинулся дальше. В конечном счете он уперся в железные листы, коими был обит магазин. На него вновь уставились удивленные синие глаза. Незнакомец, было понятно, явно не ожидал, что Антон вернется. Да что уж там — Шастун сам от себя тоже не ожидал. Не подавая виду, что он хоть на капельку обеспокоен, Шаст вновь спросил: — Что у тебя случилось? А потом он вдруг вернулся в события этого же дня, произошедшие не более десяти минут назад. Его накрыло чувством déjà vu так, что он еле смог вдохнуть. Парень схватил его кисть, глубоко втягивая в ноздри воздух. (Антон аж позавидовал такой отличной способности дышать — не то, что у себя самого в данный момент) У него сложилось такое впечатление, что парень в этот миг высасывал весь кислород прямо из его неспокойной груди. В ушах неимоверно запищало, блокируя все остальные источники звуков. Что-то в кисти то ли укололо его, то ли слегка ударило током. Тело непроизвольно слегка качнуло назад. Еще чуть-чуть, и его повело бы в обморочное состояние, если бы глаза вдруг и сразу не сфокусировались на происходящем. Мир действительно замер. Весь. Целиком и полностью. Просто. Остановил. Движение. И вроде бы исчез тот писк в ушах, заглушающий другие звуки, просто потому что самих «других звуков», как таковых, банально не было в застывшем мире. Несколько вечных секунд не сводя взора с пространства вокруг себя, Антон с огромным усилием воли и уж тем более глазных яблок до дрожи испуганно вернул собственный взгляд к стоящему перед ним... Да что за нахер стоял сейчас перед ним?! Он уже было открыл рот в немом и, стоит заметить, очень красноречивом вопросе с отборным матом, но, подняв глаза, захлопнул его, как дверку Жигулей. Чужие зрачки прямо перед его глазами засветились, точно посыпанные синей пыльцой. Незнакомец молчал. Тишина, как мраморная гробовая плита, упала прямо на голову, сдавливая мозги в густое, ягодного цвета смузи с комочками. Нужно было срочно действовать. Срочно бежать отсюда, как можно быстрее. Срочно, куда подальше от «этой хрени», которая встала поперек дороги. И от этой хрени в целом, которая сейчас окружала всë пространство вокруг него. Мир оттаял, как только кисть была выдернута из хватки холодных пальцев. Шаст на ходу круговыми движениями взялся растирать запястье. Когда боль в руке по мере его быстрого удаления от этой злосчастной Пятерочки не прошла, он опустил голову. — Ага, спасибо! Сок, секс, погремушки, на хуй! Какая красота! — Антону в затылок начала дышать истерика чистой воды. И там же, где-то рядом с затылком, затаился тот самый острый взгляд побелевших глаз. На руках же у него красовалась того же серебряного цвета пыль. Просто, блять, энчантикс, вонючая, волшебная п ы л ь. Силы внутри меня! Вот уж спасибо! А срывного нерва там же — внутри — случаем, не найдется в добавок? Сжав этими же блестящими руками волосы у самых корней, Антон зажмурился. Он еле-еле стоял на дрожащих ногах. Все мысли в его голове стали до предела медленными, будто завязли в смоле. Через какое-то время он открыл глаза. Какая напасть... Жаль. Он не проснулся. И мир не исчез. Очень жаль. А он так надеялся хотя бы на собственную смерть... Или на то, что откроет глаза на больничной койке, потому что пару часов назад его накачали до отказа транквилизаторами в какой-нибудь подозрительной кафешке, и всë происходящее в это ежечасье — бред сивой кобылы и сив бредового мозга, и вообще он только вышел из комы! Хватит его мучить! Согласившись в собственной башке, с тараканами на пару, что он последний идиот, Шаст вот уже в третий раз отбросил от себя попытку уйти из этого проклятого места с не менее проклятым магазином. Он снова направился к незнакомцу. Круг сансары? Нет, Антон Шастун решил впервые за выходные выйти из дома. Стоило ему развернуться, как в голове его что-то с нечеловеческим трудом и скрипом срослось. Тот, кто стоял сейчас на том же месте, где Шаст его бросил, то есть возле входа, он... Не такой. Да, кое-что только что поменялось в его внешнем виде: ореол каких-то антенн, подсвечивающихся не то синим, не то фиолетовым, буквально вырос в пространстве между бледными ушами — от одного до другого. И вообще сами уши... Боже, перед ним сейчас ну уж точно не аниме-косплейщик сидел, чтобы слепить такие аккуратные бумажного цвета контуры, немного заостренные на концах, совсем чуть-чуть заметные, только если с силой приглядеться. Это «нечто», Антон постарался из последних оставшихся сил принять этот факт, «оно» не было ни косплейщиком, ни анимешником, но и не человеком в принципе, увы, тоже. И если кто-нибудь еще, кроме него, заметит это, то сему внеземному парню однозначная finita la commedia. Пизда, если называть вещи своими именами. В конце концов, если незнакомец обратился за помощью именно к нему (а Антон был уверен, что он однозначно обратился за помощью), значит, на его плечи упала ответственность за безопасность всего мира. Сделав свой любимый, такой потрясающе шастуновский вывод, Антон с готовностью кивнул самому себе. Тот факт, что, может, это всë-таки очень качественный косплейщик прямо посреди одного из самых неблагоприятных районов Воронежа, мозг намеренно старался отпихнуть от себя, как засохшую коровью лепешку. Не церемонясь, теперь уже Антон схватил его за руку, поднимая с корточек, на которых тот сидел, как последняя сиротка на Казанском вокзале. — Пошли. — Он за руку повел парня на автобусную остановку. — И прикройся капюшоном. Стоп, пиджак с капюшоном? Ладно, накидывай, че хочешь, только спрячь свои... Ну... Антенны эти. Как мне тебя домой в таком виде везти? Видимо, как мозги минутами ранее придавило кладбищенской плитой, так и не встали они на свое место. А если и встали, то однозначно сделали в башке паркур, завершенный некачественным сальто, ибо так и остались висеть в положении вверх ногами. Потому что подобных решений здравомыслящий человек сделать вовек не сможет. А если и сможет, то только под стократным опьянением. Но в том-то и дело, что Шаст отнюдь не пьян. А если и пьян... Слишком много в его жизни подобных «а если», если так посудить. И опять «если»... Нет, он точно не пьян. Разве что шатает легонько, но это из-за бессонницы, и в принципе из-за несварения собственной жизни. Антон молча накинул на чужую голову капюшон. Чтобы друг друга понять, много слов так-то не нужно. Много нужно, чтобы не понять. А так всë шло очень даже хорошо. Особенно первые восемь минут, пока они молча ждали автобус. А потом уже полетели из пизды тефтели... Первая попытка затолкать в транспорт данного «индивида-не-от-мира-сего» закончилась ярым пыхтением со стороны Шаста и яростным пыхтением со стороны парня. — Да, Господи, блять, помилуй ты меня уже сегодня наконец или пусть на меня летающая корова насрет насмерть, только не всë это! Он не понимал, почему это чудо в перьях, точнее, в пиджаке, наотрез отказывалось залезать внутрь. Спустя еще один рейс с перерывом в десять минут, Шаст вновь почувствовал, как истерика, полчаса назад бывшая за затылком, больно цапнула его за ухо, свидетельствуя о своем наискорейшем приближении. — Эй, ты понимаешь, что эта машина отвозит людей домой? У меня в пакете лежит молоко, и оно уже скоро, пробыв на пятнадцатиградусном морозе дохуя минут, превратится в сраный кирпич! — его попытки объяснить были такими же бессмысленными, как пение птиц для глухого. А парень, на секундочку, не глухой. Они ведь давно проверили это. Когда третий автобус уже маячил на горизонте, в бой пошли последние козыри — жестикуляция. — Эй, — Шаст махнул рукой, привлекая чужое внимание. — Смотри, там сейчас едет машина. — Началось строительство детской коммуникации для младенцев, со всеми этими «врум-врум» и «бибика». — Она отвезет меня, — указать на собственную грудь, — и тебя, — на грудь собеседника, — до-мо-й. — Показать крышу над головой, что ли? Ладно, хоть как, лишь бы сработало. Вот уже и автобус притормозил, не доехав полметра до стоянки. На этот раз без активных попыток первым делом впендюрить бедного парня в салон, Антон приветливо протянул руку навстречу другой руке. — Мɇня и тɇбя? — с поразительной точностью и почти без раннего акцента шепотом повторил чужой голос. Бледная ладонь оказалась в теплой руке Антона. Неужели всё то время неудачных попыток уехать, этот чудной просто опасался, что Шаст хочет как-то сбагрить его, еще чего хуже, бросить «на отвали»? Так или иначе, узнать он этого самостоятельно не мог. И от парня тоже. Оставалось только молча садиться в автобус и наконец-таки трогаться домой. И за молоко Шастун тоже поздно спохватился — оно превратилось в заледеневший смузи еще пятнадцать минут назад, а кирпичом стало как раз на подъезде к дому.

.・。.・゜✭・***・✫・゜・。.

Всю дорогу до квартиры молчали. Странный «найденыш» по понятной причине, Антон же хранил безмолвие, тупо не находя слов. Он знал как минимум восемь тысяч способов начать разговор, но каждый из вариантов не имел значения и эффективности, когда человек... Стоп. Когда не человек, (пора наконец отметить, что это первая причина), тебе не может ответить, просто потому что не понимает тех звуков, которые в процессе речи складываются в бессмысленные для него слова. Дома в прихожей, кряхтя, чтобы хоть как-то растворить неловкость, Антон снял ботинки. Потом поднял голову и в недоумении уставился на то, как его новый гость бесстыдно почапал своими грязными, хоть и новомодными, сандалетами по помытому буквально пять дней назад полу. И пусть мыл даже не он сам, а ныне бывшая его девушка, Антон всё равно не мог позволить этому наглецу так осквернять единственную оставшуюся в этой квартире память о его любви. Но и ее саму тот «замарал» в буквальном смысле слова, продолжая удивленно топтаться по всей прихожей. — Куда! Ну-ка, сюда! Иди в зад! То есть, назад! Боже... — Антон быстро подозвал парня к себе. Возможно, в каком-то другом измерении, откуда тот родом, не принято называть особей мужского пола «парнями», но, так или иначе, к этому Чуду обращаться надо было хотя бы так. — Снимай. — Шаст пальцем указал на чужие ботинки. Новый знакомый, прищурившись, наклонил голову. И продолжил молча хлопать темными ресницами. Попытка в коммуникацию сдохла не то чтобы в зародыше, а за час до зачатия. — Так, — Антон, пару раз покривив губы, наконец сдался, снова присев, чтобы этим же пальцем ткнуть в темную кожу обуви. — Убери это. Дома нужно ходить босиком, как я, понимаешь? Да, конечно, Антон, он тебя просто прекрасно понимает, разве не видишь? Вот, например, сейчас, всë прекрасно поняв, он пошел в зал и завалился на диван. Правда, до сих пор с кроссовками на ногах. Американский подросток из сериалов по «Никелодеон», блять, нашелся! — Стоять! — рявкнул скорее с перепугу, нежели со злобы, Шаст, тут же, как голодная гончая, мчась за этим Челдобреком Невоспитанным. — Стой. Парень сидел с закрытыми глазами далеко на диване, но свесив ноги так, чтобы те не касались ни пола, ни тканевой обивки. Ладно, так уж и быть, реабилитирован ненадолго. — Если не будешь меня хотя бы частично слушать, выгоню ночью на ковер спать. На лестничной клетке который, — еле слышно буркнул Шаст, усаживаясь у чужих ног. Пальцами подцепив шнурки, он развязал их, после чего стянул злосчастную обувь. Поднявшись, чтобы отнести ее к порогу, он раз эдак сороковой за день встретился с голубыми глазами. Во взгляде этом читался такой прямой укор, точно парень одними только зрачками мог озвучить свой колкий ответ. И звучал бы он примерно так: «как выгонишь, так и насру тебе на этот коврик. Заубираешься потом, даже про обувь мою не вспомнишь». Никак не отвечая, Шаст, заметно напрягшись, ушел ставить ботинки. Совсем растерявшись под натиском чужого взора, он теперь и не знал, как этого найденыша сподобить снять свой то ли плащ, то ли жакет, то ли пиджак, то ли мантию, напоминающую собой наволочку, в которую он умудрился приодеться, как обычные люди — в пуховик. Покрутив ботинки в руках, Антон еще раз взялся рассматривать некоторые детали. Удивительная вещица, что и говорить. Хотя он ожидал, что те, как в супергеройских фильмах, прямо у него из рук полетят тройной смертельной петлей по прихожей, или вообще взорвутся прямо на глазах, а потом чудесно реинкарнируются где-нибудь в другом углу комнаты. Но нет. Самые обыкновенные и одновременно невероятно странные, с серебряной эмблемой, ботинки были поставлены на порог, где стояла вся остальная, довольно банальная, человеческая обувь. Поставив их, Антон еще несколько секунд постоял на месте, ожидая, что, может, вот хоть сейчас эти «внеземные одеяния» нападут на его черные тапки за сто рублей и с хрустом сожрут резиновую стельку, борясь за место на полке, и опять обломался — те стояли, даже не поворачиваясь в сторону каких-то там бомжатских галош. Бог с ними. Уж больно надо. Какие мы гордые. Может, и тот незнакомец, которого он зачем-то затащил в дом, тоже самый обыкновенный, но хорошо принаряженный бомж? Или... А вдруг та самая почти забытая теория с косплеями всё-таки имела шансы на существование? Но зайдя обратно в зал, Антон снова кинул и бомжей, и косплееров в дальний угол башки. Чудик сидел, прикрыв глаза, пока из головы его выплыл тот самый ранее виденный серебряно-фиолетовый ореол с круглыми наконечниками. Решив, что парню тоже нужно личное пространство, Шаст зачем-то вернулся в прихожую. Как не родной, а это в собственном-то доме! Достав из недр порванного кармана телефон, он быстро пробежался глазами по полученным сообщениям. Его интересовали только самые свежие, пришедшие восемь минут назад.

«Позвони мне первым, если будет удобно»

«Если будет неудобно, всë равно перезвони первым»

Всë нутро Шаста пришло в липкий ужас. Только не сейчас. Господи, какой он дебил. Как он мог забыть про то, что Поз обещал заехать?! — Алло? — раздалось на другом конце. Антон вздрогнул. Он даже не заметил, как зазвонил телефон, пока тревога стрельнула в его сознание, как ружье с солью — только в жопу. А потом он понял, что звонит не телефон, а дверь. Не в смысле, что на поверхности железного пласта появился входящий звонок, а в смысле, трель доносилась совсем с другой стороны. Естественно, пока еще только за порогом, это корчил недовольное ебало никто иной, как Позов. И увидел это Шаст, хвала небесам, через глазок. А не через свои два «глазка» — они бы этого хмурого взгляда не выдержали и непременно вытекли бы на коленки. И вот что теперь оставалось делать? Припрятать этого подобранного на улице Чудилу под коврик? Может, он обладал хоть какой-нибудь полезной волшебной шнягой и мог спокойно сделаться одной расцветки с диваном, чтобы никто его не заметил? Или мог с легкостью использовать дары невидимки? Нет. Тот чувак, по Шастовым соображениям, умел только пурпурные шампуры из своей тыквы доставать и сидеть, уставившись вперед. И еще бесцеремонно свинячить, оскверняя его обитель грязью якобы волшебных ботинок. Поэтому из самых оптимистичных вариантов оставалось только мылить веревку и молиться, чтобы Поз вдруг подумал, будто бы оставил дома утюг включенным и поспешно ушел, решив проверить всё по пять раз. И пофиг вообще, что в квартире у него уже несколько лет жила жена, которая могла бы самостоятельно присмотреть за оставленной техникой. Пусть перестрахуется. Лишним не будет, — Шаст уверен. Затолкать незнакомца в шкаф, на балкон, вообще куда угодно — тоже не вариант. Ибо Дима останется с ночевкой, а этот... Он и помереть там от жажды или голода может. Или сбежать. Или упасть. Или суициднуться. Или тупо выйти и спалиться. Причем мысль о том, что он спалит свое появление, пугала Антона больше, чем мысль о чужом суициде или несчастном случае полета с балкона. (Вряд ли случаи полета с балкона в принципе имеют тенденцию быть счастливыми) Самое ужасное случилось, когда Антон, с дрожащими коленками, доковылял до двери и наконец открыл ее. Натянутая, как презерватив на огнетушитель, улыбка исказила его губы, когда он глянул в лицо Димы, на котором тенью уже успело лечь сомнение. А это он еще не знал, что ему предстоит услышать в ближайшие несколько минут. И вдруг, не успел Антон и рта открыть, чего он, по правде говоря, делать совершенно не хотел, как по всей квартире громом начали раздаваться ужасно долбящие по ушам звуки. Заиграл телевизор. Очевидно, телевизор, до которого добралась одна бледная, худощавая, с блестящими пластинами ногтей, бессовестная рука. Еще очевидней, эта же поганая рука нажала на громкость до предела. Очевидней очевидного, что по закону кошек, приземляющихся только на лапы, заиграл телевизор на музыкальном канале. Ибо объяснить снизошедшее на весь шестой этаж «Я свободен» Кипелова, мог разве что Бог. Так сказать, самовыражался аж с небес. Шаст как раз поднял голову к потолку, призывая эти самые небеса разобраться со всем происходящим дерьмом, которое разнеслось по собственной жизни, как будто на сегодняшний день в его судьбу внезапно ворвался робот-пылесос, который все это говно и принялся размазывать. Чертов электро-негодяй. Зато красиво (не размазанное говно — нет). Ну просто прелесть — прямо-таки Титаник — в трюме полный атас, но музыка играет. И не просто играет, а ебашит из всех щелей. Дима что-то крикнул во всë горло, закрывая уши ладонями, но Шаст не разобрал. Возможно, если бы он умел чуточку лучше читать по губам не только маты, он бы понял, что Димка хотел о чем-то спросить, но, увы, разобрал он только емкое «долбоеб», которое, скорее всего, адресовал он далеко не незнакомцу в зале и даже не телевизору, а лично Антону. Невоспитанно оставив Позова в коридоре, Шаст побежал выдергивать вилку телека из розетки. Поразительная картина в очередной раз предстала перед его глазами — эта наглая клизма в модных ботинках, которая и устроила весь этот, одним некрасивым словом — пиздец — сидела с самым непринужденным и даже, в некотором роде, оскорбленным видом, явно разочаровавшись, когда его приятное времяпрепровождение для ушей кто-то имел совесть прекратить. Разворачиваться в сторону коридора Шасту не пришлось — Дима стоял в дверном проеме, разглядывая диван таким взглядом, точно тот по меньшей мере был сделан из туалетной бумаги. Причем использованной. Кулаком почесав нос, он не произнес ни звука. Шаст тоже не брался нарушать немую сцену. И в этот миг в полной тишине раздался чужой, до жути похожий на человеческий, голос: — В чем дело? Вам нужна помощь? Дима просто нахмурился. У Антона же отвисла челюсть.