Сорваться с неба

Так же резко Шаст поспешил захлопнуть рот. А потом снова раскрыть, чтобы, кинувшись к дивану, начать щебечущим тоном упрашивать: — Подожди, стой, — непонятно, кого он пытался остановить, ибо все молчали и стояли на месте. — Пожалуйста, повтори еще раз то, что ты сказал. Явно не понимая, чего от него требуют, Чудной отвернулся. Антон слегка толкнул его колено, привлекая внимание. — Ну же! Пожалуйста, скажи это еще раз, у тебя ведь так хорошо получилось! — и снова, вместо выполненной просьбы получив порцию непонимающих и даже, в каком-то роде, снисходительных взглядов, Шаст выдохнул. — Ну и ладно. Не хочешь — не надо. Позов был обескуражен. Забыв, куда он попал, как он сюда попал и к кому он вообще попал, он просто прибился к полу. Кажется, Шастун тут без его общества буквально за один день сошел с ума. И еще одного умалишенного подцепил откуда-то с местного психдиспансера и приволок домой. — Один, один, Двꋬ, дɇвять — меня. — И пока Дима находился в состоянии «стою, ахуел», прямо перед его лицом вырос этот самый умалишенный, начавший доказывать свою неадекватность каким-то несогласованным набором цифр. — Тебя? — предварительно ткнув в грудь себе, сейчас он переместил свой палец в сторону груди Позова. Запутавшись, как чертовы слипшиеся спагетти в кастрюле, Дима не нашел никакой адекватной манеры поведения в подобной ситуации, кроме резкого отстранения чужого пальца от личного пространства собственных ребер и словесного нападения: — Ты дурной? — спросил он то ли у незнакомого парня, то ли у Антона. Особого смысла выяснять не было, так как он в любом случае повторно адресовал бы после этот вопрос и первому, и второму. Сначала «вышел из застоя» Шаст. За локоть оттянув слишком сильно напирающего на Димку парня, он, поджав губы, повернулся наконец к Позу, с которым так долго боялся встретиться взглядами. — Дим, тут такое дело... Пошли на кухню? Там и поговорим. Позов отстранено кивнул. — А он? Шаст непринужденно махнул рукой. — Он... всë равно не поймет. Они двинулись на кухню, оставив подобранного Шастом Чудилу в одиночку разбираться со своими светящимися синими палками на голове. И так было лучше для всех.

.・。.・゜✭・***・✫・゜・。.

— Ты дурной, — надавливая ладонями на глаза, заключил Поз. — Это твоя третья реплика за последние полчаса. К слову, две из них по своему содержанию ничем не отличались друг от друга. Пора разнообразить свою речь, Дим. Подумай над этим. — Шаст, облокотившись на стол, стоял со скрещенными на груди руками. — А тебе, я погляжу, вообще ни горячо ни холодно, да? Может, это ты подумаешь над тем, что ты вообще делаешь и как поступаешь? Шаст, господи, ты без году неделя как на ноги в жизни встал, вроде и работаешь, но пока еще там-сям да с перебоями — это же фриланс! И когда ты всё успевать думаешь? Тебе нужно будет своими дизайнерскими шаблончиками для какой-нибудь новой линейки «Ролтона» и его кормить, и себя кормить, и еще одеваться вам тоже двоим придется! А что у тебя по финансам? Три повесившиеся в холодильнике мыши и комок грязи из пупка? А, ну, конечно, это мы еще не посчитали твой неиссякаемый запас нервов и энергии, которыми ты привык так умело пользоваться. — Поз забарабанил пальцами по столу и провел ладонью по лбу. — Шаст... это же почти как завести ребенка, только... Не знаю, сколько этому огромному «ребеночку» лет? Предположительно? Если вообще лет, а не веков, судя по мной увиденному и тобой сказанному. Это такая ответственность, Шаст... Че ты с ней делать собрался? Ты сам еще совсем недавно обосранный в подгузнике по двору носился, а сейчас собираешься какие-то спонтанные решения принимать, причем совсем не взрослые, с точки зрения рациональности... Громкое и довольно раздраженное цоканье со стороны Шастуна разнеслось по всей кухне настолько громко, что его мог услышать даже сосед, живущий на три этажа ниже. И даже не его сосед вовсе, а какой-нибудь левый сосед соседа с другого берега Воронежа. — Дим, тебе бы книгу, что ли, сесть написать, ведь ты так хорошо умеешь читать всем подряд нотации, а талант не должен пропадать. И вообще, ты подходишь к этой ситуации слишком серьезно. Может, у нас вообще случилась массовая галлюцинация, и этого внеземного Чудилы на самом деле не существует? А вдруг завтра он растворится, как какао-порошок в кипятке? А вдруг, допустим, его организм не ест и не потеет, м? Тебе стоит понять, что я стану решать проблемы по мере их поступления. Пока что из наших проблем только твои — скептицизм, недовольство, масса упреков и слишком занудный бубнеж. Не густо, но и не так опасно. Я насрал — мне и убирать. Тебе нежелательно дышать этим, я же не собираюсь заставлять тебя измазываться. В конце-то концов, мне в следующем году тридцатник уже! Несколько секунд, пытаясь заставить самого себя не начать отчаянно орать в потолок, Дима просто нервозно продолжал барабанить пальцами по столу. Он дружит с непробиваемым оптимистом, вперемешку с фаталистом, и в еще одну перемешку с флегматиком. Та еще гремучая смесь, ничего не скажешь. — Ну, слушай, я тебе, получается, сегодня и не нужен. С тобой вон то чудо через стенку поспит. Я же могу хоть сейчас разворачиваться домой, да? А ты тут в мое отсутствие хоть зарешайся своими проблемами, но только по мере, конечно же, их скорейшего поступления. — Поз предупредительно встал. Антон не менее предупредительно отлепился от стола, разорвав сцепление рук на груди. — Дим, я вовсе не хочу разводить с тобой срач. И ты же знаешь, что всё совсем не так. Я более чем уверен, что ты специально хочешь, чтобы я сейчас признался, как же сильно боюсь остаться наедине с этим странным инопланетным организмом, в данный момент зависающем где-то в зале. Но! Я хочу, чтобы ты знал, что так струхнул я только сегодня. Потом же мне под силу будет беспрекословно вынести эту ношу, — выпалил он на одном дыхании, в заключение снова прильнув к столу. Дима продолжал стоять в ожидании. — И? Шаст сдался: — Да, я прошу, чтобы ты остался. Поз, никак не реагируя, уфинтелил в сторону зала. — Э-э, так че в итоге? Ты домой? Куда ты поперся? — бросившись вдогонку, Антон стал рассыпаться перед чужой спиной в вопросах. Дойдя до зала, Поз остановился. Шаст, не ожидая такого резкого переключения скоростей, врезался в его же спину. Дима решительно двинулся в сторону дивана. — Ты слышишь меня вообще? — первый вопрос Антона канул в небытие игнора. — Что ты делаешь? — он попытался во второй раз. Иногда повторная попытка дает неожиданные результаты, так как Позов, сверкая горящими глазами, ответил: — Я хочу попытаться узнать, ест он или нет. Казалось, это заявление понял даже вдавленный в самый угол дивана внеземной субъект, который, по обыкновению, принялся хмуриться. — Ага, ты перед ним еще давай бутербродом потряси, — без особого энтузиазма предложил Антон, но тут же пожалел, что позволил этим словам вообще сорваться с губ. Так как Позов, слишком оживленно для его обычного состояния подняв палец, щелкнул им, чуть ли не вскрикнув от счастья: — Точно! Шаст, иногда ты выкидываешь поразительно точные идеи! Ну-ка, метнись кабанчиком на кухню, а я пока попытаюсь с этим чудом-юдом поговорить. Что ты так смотришь на меня? Останусь я сегодня, если ты еще не понял. Мне теперь тоже интересно... Это всë. Антон не знал, стоит ли заранее сочувствовать парню, над которым Дима сто пудов будет ставить эксперименты и донимать весь вечер напролет, или всë же обойдется? В любом случае пока он мог только пойти на кухню и сделать бутер с колбасой и сыром. Остальные проблемы он, как и говорил, возьмется решать только по мере их поступления.

.・。.・゜✭・***・✫・゜・。.

Даже с наступлением нового дня Позов напрочь отказывался уходить, предварительно не прогнав бедного внеземного гостя по выученному материалу. Потому что материал действительно поднабрался. Весь вчерашний вечер Дима носился возле Чудилы как курица с яйцом, но Антон снисходительно признал, что даже, может быть, эта бессодержательная беседа между двумя абсолютно разными представителями двух планет дала свои неоднородные результаты. Теперь в чужом словарном запасе появились два слова категории оценивания. Шасту, он готов был побиться об заклад, еще никогда не приходилось видеть у Димы такого заинтересованного лица, когда он, собрав по крупицам весь отведенный на его душу энтузиазм, два часа, которые по их общим меркам длились два месяца, пытался объяснить Чудику — у нас в студии минутка Маяковского — что такое «хорошо», а что такое «плохо», в буквальном смысле. Он не отвязался от парня и от этой идеи обучать необучаемого только потому, что ему тоже хотелось убедиться, что Антон по поводу странностей подобранного субъекта не преувеличил. Окончательно до Поза дошло, что Шаст не преувеличивал, буквально после первой попытки рассказать, что «хорошо», это когда, например, еда вкусная, хорошо приготовленная. Естественно, показывая всё на личном опыте, под мурлыкающие повторы слов «это хорошо», он сожрал стоящую у Антона на плитке толченку. Всë бы ничего, но она стояла на той самой плите уже четвертые сутки и давным-давно скисла, потому что Антон — хозяюшка «так себе» и убирать еду в холодильник за него должны были летающие по ночам зубные феи, но не он. Ни в коем случае. Естественно, тот образ горячо объясняемого «хорошего» и столь кислого ебала, которое скукурузил Дима после съеденного, совсем не вязался с действительностью. Погрозив Антону, что он оторвет ему башку и ей же потом его побьет, если тот продолжит смеяться, Поз оставшуюся половину вечера посвятил новому плану выстраивания в чужой голове правильного смысла слов «хорошо» и «плохо». Шаст же с вежливым интересом наблюдал за односторонней оживленной беседой между его новым и старым другом столько времени, сколько у него в принципе было в пожизненном запасе терпения, то есть, не больше тех условных двух часов. Всё, отныне усидеть в различных очередях на жопе ровно он не сможет. Весь иссяк. Он предложил этим двум понимающим друг друга исключительно вверх ногами, вниз руками и набок тормашками, чтобы они закруглялись. Чудила явно не понял смысл сказанного Антоном, но голубые глаза его загорелись таким облегчением после этой реплики, точно Шастун его за пять секунд до неотвратимого вытащил горящим заживо из какого-то здания. И зря тогда Дима волновался по поводу еды. Бедный парень либо стрессанул по полной, как истинный человек, либо попросту был не голоден, так как четыре разных бутерброда он несколько минут просто сверлил взглядом, точно пытался выйти с ними на телепатическую связь. Либо же, из последних вариантов отсутствия аппетита у того: Чудик действительно, как Шаст вчера умудрился ляпнуть, не ел вообще. И этот вопрос предстояло решить только со временем. Так или иначе, энергия из каких-либо источников к нему поступать всё равно должна, а им потом останется проверить — из каких именно. Может, вообще всë фотосинтезом одним обойдется. Но, заболтавшись с Димой на кухне до самой полуночи, он так свою гениальную идею, ради которой прервал тот «диалог между двумя гениями», не озвучил. Им двоим пришлось поломать головы над тем, что, кем бы парень ни был, пусть хоть черной плесенью в подвале, у которой айкью как у ковырялки для пупка, а ему всё же нужен документ, доказывающий, что он хоть кем-то является. У Шаста даже стиральная машина бош — мыло в руки и ебош — и та с паспортом, а этому лицу, которое еще и на девяносто процентов не отличается от человека земного происхождения, корочка эта и подавно нужна, как чистый воздух в коровнике. Что удивило Шаста, так это внезапно появившиеся у Позова «деловые связи», которые он ручался подключить, чтобы всё организовать. Антон за вчерашний вечер умудрился посмотреть на лучшего друга со всех до того момента не знакомых сторон, после чего мысленно поблагодарил богов на нескольких языках за то, что с ним рядом находятся столь замечательные люди, готовые прийти на помощь. Будто бы он до этого хоть раз позволял себе усомниться в Димке. На следующее же утро, как только дверь за Позовым, после тридцать седьмого обещания, что у них с «этим» здесь всё будет хорошо, наконец закрылась, Шаст решил внести свою лепту в ситуацию с именем. Он хотел пойти дернуть Чудика к ноутбуку, но тот как сел вчера вечером с девяти часов за книгу с самой яркой обложкой, которую выцепил на полке в зале, так и сидел... Стоп. Он сидел уже за другой книгой. И... Боже, он уже сидел не просто на диване, а за баррикадой из штук пятнадцати самых разных книг с его полок во всём доме. Антон с непроницаемым, на первый взгляд, видом хлопнул глазами. Это просто невозможно. Он не мог прочитать пятнадцать книг толщиной в четыреста, а то и больше страниц за пятнадцать часов. У кого-то в час по чайной ложке, а у этого в час по чайной книге, получается? Хотя, чего это он вдруг взялся делать поспешные выводы? Может, он этих книг и не читал вовсе. Он ведь не понимает их языка от слова «вообще», иначе Диме не пришлось бы просить Антона ставить ему подножку, чтобы показать, что подобное падение — это «плохо». И еще «плохо», когда лучший друг угорает над тобой после такого. С другой стороны, он ведь... не человек (спасибо мозгу, что напомнил). Может, он способен вот так быстро прочитать предположительно семь с половиной тысяч страниц за одну ночь? Да, ночь, ведь Чудила не ложился. Встав в два ночи, дабы попить, Антон это проверил. Встав в пять утра, чтобы отлить попитое, он сначала предположил, что спросонок бредит, но когда заметил, как голубые глаза пялятся на него в ответ, пока он в трусах стоит в дверном проеме, понял, что галлюны отменяются, потому что тот снова не спал. И, скорее всего, даже не думал об этом. Стопка из десяти лежащих рядом с диваном книг тогда осталась по понятным причинам незамеченной. И пока мысли в башке крутились во все стороны, как диджейский пульт, Шаст сквозь этот рой уловил лишь одну, самую, по закону подлости, идиотскую. Он вспомнил, какие книги стояли у него на полках. Ему было откровенно жаль парня. Вовремя не сданные в школьную библиотеку четыре тома «Войны и Мира» огорчали даже его. Но еще больше его огорчали три, лежащие в середине стопки, книги Дарьи Донцовой. Шаст отчаянно надеялся, что Чудик до сих пор не понимал их языка, а просто «смотрел в книгу и видел фигу». Ибо если это не так, то ему еще предстояло оправдываться за мамины «книга стервы» и «пятьсот способов произнести оригинальный тост». Он уже боялся предположить, какая каша-маша из пластилина лепилась сейчас в мозгу этого существа. Единственной книгой, которой он не стыдился в тот момент, был словарь Ожегова. Спасибо классному руководителю, вручившему всем выпускникам на последний звонок в одиннадцатом классе подобный подарок. Он, правда, последний раз его в тот же день и открывал. И еще один раз он захотел посмотреть значение слова «хуемырло», но понял, что этот словарь в данном случае бессилен. Бессильным оказался тогда и гугл. А вот добрый человек с Майл.ру с ником «воровайки-07-форэва», оказался весьма полезен. Шуршание быстро перелистываемых страниц убаюкивало и приостановливало поток всех тех рвущихся наружу вопросов. А скорость, с которой они переворачивались, была похожа на ту, когда сидишь в больничном коридоре и от скуки листаешь взад-вперед каталоги модных женских журналов, редко останавливаясь только ради страниц с надписью «потри, чтобы почувствовать запах». Крадучись, точно от этого действия можно было стать невидимым, Шаст подошел к дивану и аккуратно присел в метре от такого же бездвижного, как и ранее, существа. — Небось интересно читать, ничего не понимая, а? — спросил он себе под нос, пальцем подцепив пошарпанную обложку книги «Анатомический атлас», которую он раз сто открывал в возрасте, начиная от пяти лет и заканчивая двенадцатью годами, чтобы посмеяться над словом «половой член» и разглядеть под всеми углами изображение легких курильщика, чтобы буквально через пару-тройку лет начать дымить как паровоз. Вот ведь здорово было бы узнать, как они на своей планете называют тот же сосок. И тоже ли у них мягкие ткани задней и латеральных поверхностей таза, представленные ягодичными мышцами, подкожной клетчаткой и кожей — это жопа, а рубец на передней брюшной стенке, остающийся после отпадения остатков пуповины у новорожденного ребенка — пупок, в котором можно ковыряться, вытаскивая откуда-то взявшийся мусор? — Да. Антон повернул голову настолько резко, насколько это вообще было подвластно человеческой шее. Мысли о сосках, пупках и жопах слишком крепко прилипли к стенкам сознания, так что он сначала аж растерялся и издал звук, напоминающий собой вопросительный знак в чистом своем звучании. Голубые глаза с хитрым прищуром в который раз за последние два дня уставились на него в немой усмешке. На этот раз Антон пробормотал себе под нос что-то наподобие знака кавычек. Просто это заразно. Теперь, кроме как символами, он не мог вообще никак адекватно выразить свои эмоции перед этим внеземным. Осталось только начать говорить семистопным амфибрахием, и тогда уже точно «станция конечная, ваша остановка, господин Шизик-Шастун». — Ты... Сейчас... Ты понимаешь меня? Или это тебя Поз тайком успел научить пользоваться словами «да» и «нет», пока я отвернулся куда-нибудь в окно посмотреть? Чудила, прищелкнув языком, лениво перевел скучающий взгляд на Антона и несколько секунд напряженно на него смотрел, словно пытался передать свои нелегкие мысли. Попытки эти оказались тщетны, поэтому он шумно выдохнул, как бы сдавшись. С легким акцентом зазвучал голос: — Я сам. И пока мозг Антона от ахуя сбрасывался до заводских настроек, парень зря времени не терял, продолжая выдавать очередную порцию слов, от которой сам Шаст буквально онемел. — Мне нужно больше книг. Чтобы понять то, что ты видишь каждый день. Чтобы начать понимать то, что я буду видеть каждый день. И фильмы мне покажи. Тут написано, — он ткнул в томик Дарьи Донцовой, что неудивительно, — что это интересно. Как быстро растут чужие дети. Как быстро, будто обожравшиеся дрожжами, растут всякие инопланетные бомжи, которых ты подбираешь посреди улицы и тащишь к себе домой... Уму непостижимо. Шаст был уверен, что даже незнакомец слышал эти черно-белые помехи в его мозгу, пока он пытался среди шума орущих тараканов раздавить парочку, чтобы найти слова. Он не думал, что процесс формирования личности Чудилы запустится настолько быстро. Либо он что-то не понимал, либо Дима вчера вечером точно не этому объяснял несколько часов значения двух слов. Либо же парень сам выпендривался. — Эм... Ну, я рад. И тебя поздравляю с частичным, но уже таким успешным освоением... Нашего языка. — Антон почесал нос, думая, как же дальше себя вести-то теперь рядом со вполне себе адекватно мыслящим... Гостем. Он бы сказал, что человеком, но, нет, он не болеет Альцгеймером, чтобы забыть про чужое нечеловеческое существование, в которое он, кстати, почему-то так скоро и безоговорочно поверил... — Кстати... — Он тоже вдруг решил поднять этот вопрос. — А ты точно... Блин, прости, чувак, я просто думаю, что ты надо мной ржешь. Вдруг сейчас кто-нибудь из твоих выскочит из-за стенки с тортом и пердящими дуделками, кинет мне крем в лицо, дунет в ухо до оглушения и скажет, что это был тупорылый пранк, а я на тебя и повелся. Типа... Как ты докажешь, что ты не отсюда? А... Оттуда, — Он так многозначительно пальцем тыкнул в белые плитки потолка, точно говорил не о космическом пространстве, а седьмом райском небе. Ответные слова Антон ждал довольно долго, так как парень наверняка досконально обдумывал всё то, что он должен будет выдать. Точно компьютер, медленно загружающий программу. — Что такое «пранк»? Здесь, — в этот раз Чудила ткнул в словарь Ожегова, — такого нет. Действительно. Почему это в словаре 1950-х годов нет слова «пранк», которое столь популярно на данный момент в Ютубе? Странно, конечно. Очень странно. Зато Антону больше и доказательств никаких не надо было. — Это типа... шутка, розыгрыш, так понятней? Раздалось многообещающее молчание. — Анекдот — это тоже пранк? — Настолько вдумчиво и серьезно этот вопрос был произнесен, точно от него зависела как минимум погода на завтрашний день и как максимум извержение вулкана где-нибудь в негусто населенном американском пригороде. Антон не смог сдержать смешок. — Только если ты при этом неожиданно плюнешь слушателю в лицо. — Буду знать. И Антон тут же мысленно съездил себе по лицу за такое тупое сравнение, надеясь, что этот индивид не захочет привести данное объяснение в действие. Боже, как же он устал подбирать в голове способы обратиться к этому... В том-то и дело, что он не знал, как его звать. Вопрос встал ребром, поэтому он поспешил перевести тему: — Слушай, — и пока он сделал паузу, на секунду дольше положенной для приятного тона беседы, Чудила воспользовался этой заминкой: — Ты можешь обойтись без этих бесполезных указаний, я и так каждый раз отлично слышу тебя. У меня уши по команде не отключаются, когда ты не говоришь, — практически не шевелясь, произнес он свой нелестный комментарий по поводу обычного вводного слова. Боже, и вот его Шаст мог считать банальной подставой ради пранка? Это же насколько хорошими актерскими данными нужно с рождения обладать, чтобы с таким неимоверно каменным еблетом нести подобную чушь? — Это один из способов начать разговор с собеседником, если тебе интересно. — Он уже хотел было перейти к основе того, ради чего он всё это начал, но был вновь прерван голосом с нотками до сих пор сохранившегося акцента, но уже не такого выразительного после пары удачных реплик: — Мне интересно, можешь продолжать. Антону захотелось уржаться до колик в животе и одновременно застонать в стиснутые кулаки. Да только вот стенки тонкие — соседи услышат, неправильно поймут, причем и в первом, и во втором случае. — Это тоже вводная конструкция... В общем, я сегодня же пойду в библиотеку и принесу тебе справочники по этой теме. И захвачу парочку, на мой взгляд, книг куда более интересных, чем те, которые ты откопал на моей полке. Когда в течение десяти секунд никакой ответной реакции на произнесенные слова не последовало, Антон сам себе дал зеленый свет, на который и пошел. И его, кстати, тут же сбила машина. Круто. — Ты немного странно выразился. Я не копал ничего в твоем доме и на полке. Ведь этого никак нельзя сделать. У тебя даже лопаты здесь нет. Я ночью проверил все комнаты. — Снова зазвенела мелодия настолько «обожаемых» вопросов, на что Антону уже просто хотелось возле стенки своей башкой продолбить окно с видом на соседний двор. — Справочник. Я обещал, что принесу. Тогда и поговорим. Тебе еще многое нужно будет узнать, прежде чем начать понимать меня и в принципе всех вокруг. И вообще, дашь ты мне приступить к делу наконец, или нет? Я тебе так-то имя хотел выбрать! Я уверен, что у тебя на своей планете тоже было имя. Как тебя звали? — Коротко — один. А так — один, один, два, девять, один, три, один, один. Антон провел языком по губам, слабо соображая, что там только что протараторил этот субъект. — Что? — нарочно переспросил он, хотя всë прекрасно услышал. «Один», как он себя называл, изогнул бровь, состряпав такое неопределенное выражение лица, наверняка говорящее о том, что повторять он не собирается. — Ты слышал. Смятение выступило в чертах Антоновского лица. Попытки в коммуникацию с этим существом, как мухи на морозе, дохли нещадным образом. — Ладно. Просто... У нас не принято называть людей цифрами. — Шаст, аккуратно заглядывая в чужие глаза, медленно стал изучать черты этого слегка уже знакомого лица. Губы сжаты, будто бы заключены в скобочки, из-за сокращения мышц в уголках рта, скулы очерчены настолько резко, что, кажется, дотронешься кончиком пальца, и из него непременно хлынет кровь. Под глазами россыпью были разбросаны веснушки, но на деле эти крупицы на щеках не были веснушками — случаев рождения людей с фиолетовыми светящимися веснушками не было зарегистрировано еще ни разу. Взгляд Антона опустился ниже. На шее ручейками текли по обе стороны такие же сияющие холодным фиолетовым цветом венки или артерии (Шаст в школе с биологией имел натянутые, лучше даже сказать, абьюзивные отношения). Для закрепления материала пробежавшись еще трижды глазами по всему парню, начиная от волос со спрятанным в них пурпурным ореолом круглых рожек и заканчивая длинными пальцами, каждую отдельную фалангу которых на половине пересекала тонкая серая полоска со светящейся точкой на конце, Антон с горем пополам пришел к выводу, что сидящий перед ним, о, да, осознай это в пятый раз — не человек. — Я не людь. Антон аж вздрогнул от звуков так нагло вернувшего его в реальность голоса. Он снова хотел переспросить, особенно учитывая то, что в этот раз он действительно не услышал, но, заметив диаметрально противоположно настроенный взгляд, самостоятельно попытался восстановить цепочку чужих рассуждений. — Э... Да. Ты не «людь», хотя бы потому, что у нас никто так не говорит. Есть понятие «человек», это типа один представитель... Ну, нас всех вместе взятых. — вроде даже неплохо так опомнился Антон. — Человеков? Ох... Как же сложно ему будет в их мире... Как же сложно... — Нет. Человек не имеет множественного числа. Как и люди не имеют единственного. Просто запомни это. — Хорошо. Шаст увидел, как на голове Первого, когда он зажмурил на полсекунды глаза, ярче обычного засветились лампочки на концах ореола в волосах. Наверное, это была какая-то техника запоминания, о которой он, пожалуй, спросит в следующий раз. В этот раз он был намерен вернуться к вопросу с именем, ибо «Однерка» — точно не устраивала его. — Ну, слушай... Ой, прости, то есть, не слушай... Но, конечно, одновременно с этим и слушай... Да блять, просто обращаться к тебе, как к цифре, мне будет крайне неудобно. Может, мы пойдем и выберем тебе в Интернете имя из наших, самых обыкновенных? Антон сам не замечал, как быстро он начинал тушеваться перед этой непробиваемой маской, которая тенями залегла на мраморной коже его собеседника. Эти твердые, точно гвоздями прибитые и веревками натянутые, опущенные уголки почти бесцветных губ приводили его в оцепенение. В любом другом случае он бы обязательно расхохотался над наивностью и беспомощностью того, кто не знает значения больше половины слов, но когда перед тобой сидит выточенная из камня статуя скрытых под кожей и сильно ощутимых власти вместе с контролем, переплетенных вокруг друг друга на несколько рядов стальными проводами крепкого самообладания, ему в собственной же квартире хотелось спрятаться в диванную складку и никогда оттуда не вылезать. С другой стороны, он до сих пор помнил ту растерянность, лицом к лицу с которой он встретился вчера возле магазина, когда парень отчаянно пытался найти помощь хоть в ком-нибудь из проходящих мимо. Очевидно, он до сих пор не чувствовал себя в безопасности. Осталось только ему доказать, что и сам Антон, находясь с ним рядом, тоже ни много ни мало начинал терять веру в абсолютную надежность идеи притащить незнакомца домой. — Мы сейчас куда-то пойдем? Это далеко? Началась перестрелка взглядов. Антон, опять ничего не понявший, не выдержал первым: — Че? Увидев, как чужая грудь заходила ходуном от резкого вдоха, Антон перебил: — Не всегда вопрос этот значит, что я тебя не услышал. Я просто хочу уточнить, что ты имеешь в виду. Он заметил, как черты острого лица чуть заметно разгладились, одними уголками глаз тот почти улыбнулся. По крайней мере, Шаст надеялся на эту маленькую перемену. — Интернет — это где? Далеко ли нам идти? Я помню карту города. Такого места нет. Может, это аббревиатура? — он явно был удовлетворен правильно употребленным и довольно сложным словом. — Нет, это буквально в соседней комнате, в ноутбуке. — Антон встал. Первый звучно разомкнул губы. — Мне нужны более современные книги. Принеси мне справочник о том, что такое... Ноутбук. — Исподлобья глянув на вставшего Антона, он тоже поспешил встать. Антон сам себе пообещал дать ему инструкцию на японском. Пусть разбирается.

.・。.・゜✭・***・✫・゜・。.

— Вот. Я хочу, чтобы меня звали так. — Чужой палец цвета чистой белой простыни из пятизвездочной гостиницы тыкнул в экран. Антон поперхнулся воздухом. — Нет. Нет, тебя не могут звать Яндекс Дзен! Я еще даже список не открыл, куда ты несешься вперед паровоза? — Ты живешь не на вокзале и бежать впереди паровоза невозможно по закону физики даже на... моей планете. Хотя у нас там совсем другая гравитационная единица нормы. — Стоящий сзади парень скрестил руки на груди. Антон именно спиной это и почувствовал. — Это обыкновенный, не имеющий подтекста, фразеологизм. — Как только до ушей его донесся звук открывающегося рта, он добавил: — Да, я принесу тебе фразеологический словарь. И вообще ты должен был слышать это выражение в книгах, когда читал. — Я не понял его значения. Понял только, что такого не бывает. И пока вкладка открывалась с черепашьей скоростью, Антон решил найти альтернативу. — Может... Ты в книге видел имена, которые тебе могли понравиться? Чудила как будто был готов к этому вопросу. Он мигом слетал в зал и припылил уже вместе с Агатой Кристи и ее «Десятью негритятами». — Вот. Я хочу, чтобы меня звали так. — Точно заученную, повторил он фразу и так же разгорячено ткнул пальцем в страницу. Антон в первую секунду с приятной улыбкой глядел в содержимое книги, туда, куда был направлен палец, но тут же улыбка сползла с его лица, сменяясь недовольством: — Да нет же! Тебя не могут звать «лужа»! Тем более «кровавая»! Эти слова даже не с большой буквы написаны, как ты мог принять их за имя собственное? С другой стороны послышалось колючее фырканье, точно за спиной у Шаста сейчас бесился маленький ребенок. Еще и сайт по-прежнему не открывался, поэтому другого варианта для выбора на данный момент предоставить было нельзя. Нахлынувшую волну напряжения отважно остановил собой телефонный звонок. Звонил Поз. Почти неудивительно. — Шаст, паспорт мы твоему найденышу нашли, вечером привезу, обмоем новое имечко! — на фоне какого-то шума орал в динамик Поз, наивно думая, что его плохо слышно. Несколько раз он пропадал. Антон перед резким обрывом звонка успел озвучить только один вопрос: — А какое... А какое имя-то?! — зажав одно ухо, громко спросил он, морщась от роя завывающих звуков. Спустя десять секунд, когда ответа уже ждать не стоило, в трубке прорезалось единственное: — Ар-се-ний! Вот так вопрос с именем и разрешился.