Сорваться с неба

Ложка медленно зачерпнула из молока четыре вермишелинки. Антон подул на них. Молочный суп был сварен мамой не больше получаса назад. — Ма, а знаешь, что мне сегодня снилось? — Он болтал ногами и смотрел на стоящую перед зеркалом в коридоре сестру. Наверное, у старшеклассниц положено не есть перед школой, а стоять и по полчаса намалевывать ресницы. А вот мама тоже старше его и даже старше Насти, но она перед работой сидит на кухне и вместе с ним пьет кофе. Значит, у взрослых перед работой положено пить кофе — этот сделанный вывод был максимально в духе третьеклашки. Мама вопросительно промычала, делая глоток и морщась — значит, горячо. Антон тоже морщился, когда ложкой загребал с самого дна тарелки, вороша в ней все температуры. — Мне инопланетянин снился. Настоящий, — продолжил он с восторгом. Настя в коридоре издала какой-то издевательский звук. Неполноценно вышедший смешок, потому что какие-то махинации с губами проводила, которые ей помешали глумиться в полную силу. — Зеленый, с антеннами на голове и огромными черными глазами, размером с твое ухо? Как в мультиках и ужастиках? — Наконец оформила она свое подтрунивание в слова, принявшись поправлять заколки в темных волосах. Антон взял себе на заметку стащить из ее пенала новый ластик и неделю не отдавать, что будет его жестокой «мстей», но пока что поспешил ответить: — Нет, вообще нет! Он был как человек, а не как Шрек! Но я знал, что он инопланетянин. И антенны у него в голове были, много-много антенн. И вообще, я не тебе рассказываю! Заткни уши. И лицо. Мама осадила его, сказав предупредительное «хватит, Антош», но и сестре красноречивым взглядом намекнула вежливо выслушать младшего братца. Вдруг его девятилетний разум выкинул воистину крутой сюжетный сон, годный для фильма наподобие «Пятого Элемента». Антон несколькими ложками отпил сладкое молоко из супа и взялся за чай, попутно говоря: — Когда я вырасту, он ко мне прилетит — он мне так сказал. Потому что ему там грустно и плохо. Ну, на своей планете — она очень далеко от нас. И потом он будет жить тут, в Воронеже. Настя, он видел в отражении зеркала, закрыла глаза и покачала головой. Притворно изображала, что верит каждому его слову. Он посмотрел на маму. Знакомая улыбка, не намекающая на то, что гонит пургу. Потому что это мама, а не та пятнадцатилетняя коза с портфелем через плечо, типа крутая. А потом каждый вечер жалуется, что спина у нее болит и лямка плечо натирает. — И еще он попросил меня посидеть с ним в его комнате, пока он не придет. Правда, там почему-то очень темно, а свет он включать не хочет. Хоть он и очень красивый, я видел его издалека. Мама допила кофе. Настя дошпаклевала лицо. А он доел суп. Всем пора было выходить. — И чо в итоге там твой этот, марсианин? Не закончил ведь, — уже в машине, без своей спеси и скептицизма, а скорее из чистого интереса, спросила Настя. Антон, вспомнив про то, что забыл маме сказать про гербарий по природоведению, уже без энтузиазма быстро обронил: — Не марсианин он, вообще-то. Да ничо. Согласился посидеть с ним в его темнице, сколько ему там захочется. Спустя пару месяцев он про этот сон напрочь забыл. Даже спустя пять, десять, двадцать лет он ругань мамы после двойки по природоведению помнил, а про это обещание во сне — нет.

.・。.・゜✭・*** .・✫・゜・。.

2025г. Январь. Чехия. Прага. Антон уставился в окно, ожидая, пока им принесут заказ. Ноги гудели, а всё внутри немного потряхивало, как перед защитой дописанного за одну ночь диплома. Или как перед решением набить тату свинки Пеппы на лбу. Или... Ну, как в той ситуации, в которой сидел, томясь под тревожным соусом, он. А ноги гудели потому, что они впервые с десяти утра до семи вечера не стояли и тем более не ходили. Ну просто путешествия с Арсением — они такие. Он это себе зарубил на носу, еще когда они шесть лет назад Амстердам за два дня обошли, и то не за один только потому, что Арс решил сжалиться, увидев его уставшую мордашку, даже хуже давящую на жалость, чем эти избитые глазенки кота из «Шрека», а потом к тому же Антон вкинул подбивку, сказав, что букет белых тюльпанов в его руках скоро превратится в кучу опущенных членов, а не божественно пахнущую романтику. Но сейчас, спустя семь лет рука об руку, пройдя через Бангладеш, Шри-Ланку, Париж, Эдинбург, Гамильтон, всю Польшу и Хэйхэ — Арсений уже знал, что его две длинные слендер-конечности и не такое выдержат. А потому, разбудив его в девять, (спасибо, что не в четыре, как на Шри-Ланке три года назад, причем каждое божье утро), пердежом рта в пупок, Арсений кратко изложил свой план. И зачитывал он этот свой составленный список так долго, что Шаст был уверен — они за это время успели бы одну из тысячи вписанных туда достопримечательностей уже посмотреть со всех ракурсов. Благодаря тому, что он путешествовал и преимущественно по жизни шел с Арсением, инопланетный мозг которого работал, как навряд ли бы вздумалось человеческому, они первым делом пошли не в Пражский Град, очень по-туристически глазеть на Президентский дворец, являющийся самой большой президентской резиденцией в мире, занесенной в книгу рекордов Гиннесса (Арсений где-то вычитал и рассказал, а Шастун запомнил — в таком симбиозе их мозги и существовали), а кормить лебедей под Карловым мостом. Лебеди больно клевались в ладони, если кормить их хлебом, а потому Арс сразу предупредил и об этом, и о том, что вапще-та лебедям нельзя мучное, для них куда полезнее кукуруза, замороженный горошек и другие крупы — короче, опять раскрутил в своей голове карусель рандомных интересных фактов до скорости оборота Земли вокруг своей оси. Поэтому, найдя магазин с кормежкой для этих длинношеих, они на момент прибытия к месту уже были во всеоружии. И еще под конец лебединой трапезы Арсений выцепил глазами черненького и беленького лебедей и выкинул что-то в стиле мема «смотри, мы». Антон всегда плавился сыром по сковородке от любых его подобных наблюдений и скинутых в мессенджер картинок с подписью «мы», будь то две трубочки в стакане, золотистый ретривер и черный кот или большая ложка с маленькой ложкой. Антон, кстати, как выяснилось в бесконечных минутах объятий, маленькая ложка. На одних лебедях их зоопарк в расписании сегодняшнего дня не заканчивался. Поднявшись-таки на Карлов мост — между прочим, построенный в четырнадцатом веке, Антон! По легенде, закладка началась в 1357 году 9 числа 7 месяца в 5 часов 31 минуту; магия чисел 1 3 5 7 9 7 5 3 1, одинаково читающихся как справа налево, так и слева направо, обещала процветание и благополучие, прикольно, да? — они пофоткались, что означало: сначала Антон фотографировал Арсения, потом Арсений щелкал несколько тысяч совместных кадров и вместе с тем исподтишка делал фотокарточки красиво идущего, красиво курящего, красиво существующего Шастуна, а потом приступал к работе, доставая профессиональную камеру, и делал пару основательных кадров. За последние полтора года Арсений сильно увлекся фотографией и лепкой из полимерной глины. Эта смена профессий числилась пятой по счету в категории смен его деятельностей. Готовка продержалась аж два с половиной года, после чего он изъявил желание писать рекламные слоганы, причем с некоторых Шаст порой ухохатывался до икоты. Однажды Арсений посреди прелюдии выдохнул ему на ухо томным голосом «а почему бы не предложить завтра в компании назвать новый слабительный препарат "какаин"?», и Антон чуть не разорвался. Секс, конечно, не отменился, но лишних пятнадцать минут к разогреву прибавил — успокоить себя, со слезящимися от смеха глазами, как-то же надо было. Арсений просто потом еще, как назло, добавил, что это хотя бы не их «отмочитос в стиле Читос» из две тысячи девятого. После того как они останавливались послушать уличных музыкантов примерно шесть раз за весь мост, через какие-то кусты они пошли смотреть на павлинов — только им, в отличие от лебедей, ничего с рук не досталось. Потом был памятник двух писающих мужиков на карту Чехии, потом тоже памятник, только Франца Кафки, потом собор Святого Вита — построенный в 1344 году, а его высота достигает почти ста двадцати пяти метров, все фотографы жалуются, что его сложно сфотографировать, чтобы он запросто прямо весь в кадр попал, Шаст! А еще там почти все короли Чехии короновались испокон веков, представляешь, какая там история! А потом еще несколько церквей и храмов с готическими шпилями на крышах... И вот они наконец в отеле, но, по сути, в кафе. Просто «Джинджер и Фред» — он же «Танцующий Дом» — был одновременно и отелем, и офисом, и кафе, и студией, и музеем, и кем он только не был, как говорится, а чего добился ты к своим двадцати девяти? — построен едва ли в 1996 году, а уже такой амбициозный, прямо-таки сын маминой подруги воплоти. Антон тряс ногой и смотрел на Арсения, чья черная рубашка была расстегнута на две пуговицы, желая рывком потянуться через стол и запахнуть его потуже, застегнуть покрепче и вообще спрятать с лишних глаз — такой красотой тут направо и налево светит! Но это собственническое ревниво-первобытное стремление было на корню убито — он ведь сам сидел в точно такой же расстегнутой белой рубашке. Потому что звонок приходит изнутри дома, Антон Андреич. — Арс, а вот... Ну, мы же никогда еще не поднимали тему того, сколько, в теории, вы живете? Вы же типа от нас отличаетесь, наверняка по половине тысячелетия землю топчете, — спросил он, нарочно поправив воротник. Арсений отложил камеру, в которой до этого просматривал полученные за сегодня кадры. — На секундочку, это вы от нас отличаетесь, а не мы. Наша цивилизация старше вашей. Насчет дня моей смерти можешь не переживать, он совпадет с твоим. Будь у Антона заказанное пиво в руке (быть в Чехии и не попробовать чешское пиво — однозначно нарушение какой-нибудь заповеди или кодекса мироздания туристов) оно бы пошло носом, или он бы точно подавился уткой с квашенной капусткой от этого бесхитростно-обыденного заявления. Они в сказке с волшебным финалом в виде любви до гроба, или что это вообще было сейчас? — Объясню, пока ты не посинел от напряженного мыслительного процесса. У каждого родившегося дексифийца есть миссия, заложенная в них с рождения. Как та же обсосанная тема предназначения и полезности в жизни, да, как всегда — вокруг этого у нас завязано всë. И, собственно, когда ты свою роль выполнил, ты умираешь. Порой наши на этом очень подленько играют и для собственного удобства спецом подстраивают чьи-то смерти, якобы, песня его спета, спектакль окончен, гаснет свет. Именно что, если бы я был опасен для общества, меня бы не выслали, а, возможно, убили, но это не к теме. У меня предназначение одно и единственно верное в том, чтобы быть счастливым. А я всегда счастлив, когда ты рядом. Антон тормознул его сбежавшимися к переносице бровями: — В смысле? Ты же... Ну этот... Арсений, в глаза которого он неотрывно смотрел по привычке, с тихим «ой» улыбнулся: — А я тебе не говорил, что ли? Что... Арс-Авис означает «Рожденный Обрести Счастье»? Построенная Антоном гримаса чистейшего нефильтрованного ахуя и всплеск рук ответили сами за себя. — Антош, ну смысл-то один. Как в «Ежике в Тумане», помнишь? «Если тебя нет, то и меня нет, понял?» Ты — ежик, я — медвежонок. Что мне тут без тебя делать? Помру следующим же днем, будь уверен. Да, они в сказке с волшебным финалом в виде любви до гроба. С Арсением по-другому вроде уже и не ожидаешь, а всё равно каждый раз мозги выбивает из орбиты. Не то чтобы тема смерти была для Антона табу, но он всё же поспешил перевести ее на что-то более внушающее ощущение внутреннего покоя, а не сгорания. И сменил он ее действием в виде ощупывания кармана. — Это, получается, на всю жизнь? — понизив голос, произнес Антон, прокашливаясь от излишней хрипоты. Руки уже начали потихоньку устраивать фестиваль диско-тремора. Он сейчас просто сдохнет от эмоций. — На все жизни. Потому что Вселенная бесконечна. Сегодня мы Антон и Арсений — человек и инопланетянин — завтра человек и человек, послезавтра инопланетянин и инопланетянин, — с беззаботной легкостью продолжал плести языком словесные косички Арс, пальцами выстукивая какой-то ритм — он даже какое-то время назад давал по старой дружбе уроки игры на пианино парню Калинкина, заявляя, что шарит за клавишные. Однако Антон единственный располагал знанием, что Арсений про рояль максимум знал, что тот может стоять в кустах в образном смысле, и всё. Однако он же космо-мэн, поэтому по ходу учился вместе с Женькиным молодым чебуреком, но строил из себя учителя высшей категории — хотя даже не строитель, и быть им не планировал (пока что). Антон прокашлялся еще раз, толику громче, чтобы привлечь его внимание. — Прошло восемьдесят четыре месяца, триста шестьдесят пять недель, две тысячи пятьсот пятьдесят семь дней, шестьдесят одна тысяча триста семьдесят часов и наверняка на одну минуту больше, чем три миллиона минут, пока я всё это говорил, с того момента, как мы встретились. Ровно столько времени, кажется, я и люблю тебя. Возможно, даже больше — это действительно ощущается как триллионы лет и несколько жизней в других Вселенных. Я не знаю, во что бы превратилась моя настоящая, проживаемая конкретно сейчас жизнь, если бы тебя в ней никогда не оказалось. И даже не хочу думать об этом. — Антон дрогнувшими пальцами поставил на стол перед Арсением черную бархатную коробочку. — Ты говорил, что тебе на твоей планете не предписали партнера рядом с полученным именем. Но что если я предложу тебе записать мое имя в твоем паспорте? Тогда всё будет по чесноку и луку с хмелями-сунелями. — Он не отрываясь следил за переставшим двигаться, а то и дышать вовсе Арсением. — Ты выйдешь за меня? Слова эти сорвались с губ скатившейся по подбородку звездой, сразу юркнувшей под сердце. Антон как страницы книги перелистывал все эти совместно прожитые семь лет и готов был поклясться, что еще пару минут наедине со своими мыслями, и глаза предательски заблестят. Вот он остановился на странице, где Арсений в обуви прошастал на диван в самый первый день. Вот уже на следующей он, стоя с яблоком в карамели в сквере объяснял ему, что в Америке подростки тоже в обуви по кроватям топчутся, но не инопланетяне же. «И как ты вообще это запомнил?» — изумился Арс, комкая очередную влажную салфетку, без которых их походы на улицу чаще всего не обходились. «Не у одного тебя тут хорошая память», — Антон прожигал глазами его губы, желая дочиста слизать с них липкую сладость карамели. Или, вот очередная красочная страница книги воспоминаний — пьяненький разговор о кризисе ориентации. Арсений сам предложил налакаться вином в Париже, потому что это изысканно — Шастун, наутро проснувшийся в тесных объятьях с унитазом, а не с Арсением, уже так не считал и никакой романтики в помине не видел. Как-то от обсуждения того, что в Китае не осуждается чавканье за столом, а в Германии высмаркивание, они пришли к обсуждению любовной любви к своему полу. Антон вообще давно хотел расспросить Арса обо всём том, что было скрыто под куполом его мироощущений, но случая не выдавалось. Странно это, наверное — проснуться, чмокнуть его в нос, вместе приготовить завтрак и во время тривиального обсуждения новой стрижки Матвиенко, которую они оба признали секси, несмотря на начальный стеб, вдруг скрутить серьезное хлебло и спросить «как давно у Вас встает на мужиков?». Арсений, пьяно ворочая языком, что всё равно получалось лучше, чем неразборчивое бульканье Шастуна, так сказать, пояснил за ЛГБТ и сказал, что никто ему в этом мире гетеронормативных установок напрямую не давал, кроме массовой культуры и сосущихся парочек на улице; сам Антон, понятное дело, в ночи не нависал над челóм, приговаривая на ухо «пидораситься у меня в доме не разрешаю; начнешь гействовать — выкину на улицу», за что безусловное ему спасибо; ну и спокойная дружба с Калинкиным, при нем же частенько жалующимся Шасту, что он не знает, как безопасно подкатить к понравившемуся парню — всё это наложилось основательным слоем принятия ситуации. Ну и вообще-то, он большую часть жизни провел на планете, где кто как хочет, так и дрочит. И кто с кем хочет, с тем и дрочит. И не только дрочит, но и всецело семью заводит. Короче, говоря пикчей с Райаном Гослингом — да поебать ему было на эти все кризисы ориентации. Антон же, раскисший от очень кислого французского вина, объяснил более емко, сказав, что он пришел к последней ступени принятия, что все его ранние приколы, где он временами западал на пацанов в школе или унике, свободно скомпоновались в одну огромную глыбу его типажа в виде Арсения, после того, как он в принципе осознал ситуацию. Он приютил у себя инопланетянина, мать твою душу, с планеты, которой даже не видно на небе — так почему бы уже не утрировать пиздец необъяснимого, до кучи влюбившись в него, вроде как мужика? Короче, и ему тоже по-гослинговски было поебать. Тем более что прямо сейчас, тоже до кучи, он еще и предлагал этому инопланетному мужику выйти за него замуж. Арсений, покрывшийся знакомыми фиолетовыми точками вдоль скул, двумя пальцами ткнулся в расклеенные улыбкой губы и открыл коробочку. В бархатной складке лежало кольцо. А потом поднял на Антона сияющие глаза, зрачок которых перекрывал почти всю синеву, и надолго залип на него таким взглядом, точно ему либо не хватало воздуха, либо его вот-вот готовилось разорвать на части, либо же он банально желал разреветься. Смесь восторженно-растерянного всепоглощающего Чувства. Но когда перед самим Антоном в следующую же секунду тоже появилась коробочка, только побольше, с такой же озадаченной, но улыбчивой миной сидел уже он. — Я так и думал, что мы войдем в эти сорок процентов статистики туристов, которые делают предложения в Праге. Только я предполагал, что инициатором выступлю я, а не ты. — Взгляд Арсения прояснился, но лучики возле глаз от улыбки все еще сверкали, как и пурпур на щеках. Вот те нате, хрен в томате — подумал Антон, понимая, что они оба пришли сюда с намерением сделать друг другу предложения. И это еще Арсений когда-то заикался, что у них якобы не одна голова. Головы-то, может, и правда разные, но мозг явно один на двоих. — Теперь я понимаю, почему мы оба вырядились в рубашки, не сговариваясь, — усмехнулся Шаст, развязывая золотую нитку на коробочке Арсения. Внутри его ждало что-то в максимально инопланетном стиле, приправленное «Маленьким Принцем» Антуана де Сент-Экзюпери и заодно сдобренное «Красавицей и Чудовищем» Шарля Перро. Стеклянный колпак высотой с два спичечных коробка, внутри которого на железной пластине светилась роза, обтянутая бушующими под стеклом ветрами. — Ощупай нижнюю поверхность, — направил его Арсений, очень желая поцелуем разгладить складку морщинки между сведенными светлыми бровями. Антон аккуратно повернул эту конструкцию со знакомой шершавой поверхностью — гиспарксы, это точно тот же материал, из которого сделан подарок Арсения на его двадцатидевятилетие, он сейчас его как раз в виде подвески носит — и, нажав на выступ, выковырял оттуда кольцо. — Роза ветров в квадрате, — подал голос Арс, намекая на домик для кольца в виде купола с розочкой и сиреневыми ветрами всплесков энергии вокруг нее и, разумеется, на само кольцо. — Роза под колпаком никогда не завянет, потому что внутри него остановлено время с помощью остатков энергии в гиспарксах. Ты однажды признался, что розы — твои любимые цветы, пусть это и с хера ли не мужественно. А теперь один любимый цветок будет всегда рядом с тобой. Он даже пахнет! Арсений щебетал и щебетал, а Антон, уже надев кольцо на безымянный палец левой руки, нашел его руку и сжал, переплетая пальцы и думая, что его любимый цветок во всем мире — это Арсений, и только он будет всегда с ним. А роза уже, как утонченное дополнение по жизни, еще и с волшебным запахом, на втором месте. Арсений тут же подхватил его колечко и тоже насадил на палец. — Я — супруг и ты — супруг. Вместе мы — уже семья, — на манер Бродского произнес он трогательным голосом. — Я согласен. Антон эхом повторил, что тоже согласен, после чего поднес руку Арсения к губам, целуя в костяшки — где-то в области марта и апреля. — Кстати, посвети фонариком на стекло кольца. У меня тут тоже своя человеческая дизайнерская идея присутствует, — попросил он, заставив Арсения начать поиски телефона по карманам. Антон сам включил фонарик, взял его руку и направил луч кольца на стол, где под преломлением растекся рисунок двух рук. Одна с тенями множества браслетов, другая с тонкой вязочкой, в которую были вставлены две одинаковые бусины с буквой «А», на запястье. — Так вот зачем ты у меня эту фотокарточку с руками выпрашивал! А Маша еще уверяла, что ты ее просто себе в паспорт положил. Наверняка покрывала твои планы. Шаст усмехнулся. Вообще-то он и в паспорт тоже ее потом положил, Миногарова права. И Арсений, который сказал, что она его покрывала — тоже прав. Только вот с Машей такие дела надо было обсуждать аккуратней и уж тем более не вдвоем сразу. Ибо как еще ей нужно было реагировать на одновременно прилетевшее с двух фронтов «я хочу сделать ему предложение», причем с идентичным желанием осуществить это в одну и ту же дату. Сначала она пыталась как-то разрулить, но потом, когда Антон прямо уверено заявил, что тридцатого января зовет своего инопланетного мужика замуж, а этот самый инопланетный мужик буквально через час повторил его слова один в один, заявив, что делает того же числа предложение своему человеческому человеку, она просто сдалась, умыв руки. И сказала обоим, что это отличная идея. И самое главное, осуществлять ее нужно обязательно в пражском ресторане. И вот они здесь, как говорится. — А-а, и ты именно для этого попросил меня несколько раз сказать «я люблю тебя» на дексифийском, чтобы застенографировать сюда? Я думал, тебе просто нужна экзотика. — Закивал Арсений, продолжая рассматривать по две стороны от силуэтов рук на столе витиеватые буквы. «Я люблю тебя» «ᘻሁл̷к̷ል °ʇɐ ƚԃ ɔoп҉и҉» — Вся моя жизнь с тобой сплошная экзотика, Арс. — После того, как Антон узнал, что именно означает это сокращение имени, произносить его стало особенно приятно. Официант принес им заказ, и Арсений поблагодарил его на чешском — именно он во всех их поездках отвечал за языковую среду. Только в Китае однажды возникли небольшие проблемы, потому что они слишком резко собрались слетать туда, когда Матвиенко в паре с Миногаровой предложил спонтанно всем вместе рвануть в Благовещенск, а потом, ну, чисто по приколу, в Хэйхэ. Ну они же пара — Биба и Боба, два долбоеба, приколы вообще у них в крови, поэтому согласились. И потом в какой-то китайке заказывали себе под руководством Арсения не тарелку пельменей, а тазик серебряных монет, чуть-чуть перепутав понятия и звуки в произношении. — Я до глубины души разочарован, что в Праге нет торта «Прага». Придется есть то, что есть. А ты у нас по канонам — в Чехии с чешским пивом, — вилкой ковыряя медовый бисквит, заметил Арс, на что Антон улыбнулся. Арсений урвал от Дексифии удивительное мышление и способность путешествовать не только сквозь пространство прекрасных планет в космосе, но и по собственной голове. Однако пиво и орехово-медовый торт — это буквально динамика их отношений. — За нас? — Антон умышленно поднял кружку рукой с кольцом. Арсений поднял свою кружку тоже символично — естественно, рукой с кольцом. — За нас.

.・。.・゜✭・*** .・✫・゜・。.

Завтра их ждет катание на коньках, поедание копченых колбасок и старочешских трдельников без начинки, поездка за город, чтобы поглядеть на церковь в Кутна-Горе, и завершит это всё поход в музей Мира Медуз. Опять очень насыщенно, потому что Арсений по-прежнему рядом и пообещал, что так будет всегда (и потому что план экскурсий снова расписывала его инопланетная головушка, стреляющая разнокалиберными энергичными атаками идей только так). В будущем Маша, узнав, что они наконец поженились, возможно, в своем раскрученном блоге об особенностях русского языка вставит между слов что-то типа «как знать, вдруг однажды на вас свалится судьба всей вашей жизни в виде инопланетянина, которому предстоит объяснять, почему ложка на столе лежит, а тарелка стоит, хотя они расположены в одной и той же плоскости...». Может быть, Поз, услышав в трубке телефона, что они помолвлены, выкурит лишнюю на балконе с выносящей мозг за пределы головы мыслью, что его лучший друг вышел замуж за пришельца, пока Катя с маленьким Тео на руках будет говорить, что и не такое в жизни бывает. Скорее всего, в будущем Эд, увидев его с Арсением с обручальными кольцами и статусами в паспорте, просто порадуется настолько от души, что своим поддерживающим хлопком по спине чуть не выбьет из него все шейные позвонки, с характерным украинским «шо» спрашивая, когда они уже сообразят принести свои голубиные жопы в его салон, чтобы набить парные татуировки. Возможно, Темникова, узнав на очередном новом году, что они официально мужья, как всегда, заерепенится и распушит хвост, сказав, что она об их таком будущем еще с того самого первого нового года догадывалась. А Женя, как рыбак рыбака, вместе со своим парнем без лишних слов с улыбкой поглядят на их счастье. Гараев же просто охуеет от того, сколько стоит в Праге международный звонок, и попросит Антона во имя сбережения его же средств более кратко трепаться о том, как Арсений в шесть утра разбудил его для того, чтобы сказать, что гомосексуальные связи между призраками — это полтергейство, хоть и поржет с этого от души, передав Арсу привет и респект за чувство юмора. Но это всё потом. А пока они тут, в отеле, в горячих объятьях друг друга, с кольцами на безымянных левых рук — гордо носящие про себя статус супругов — спокойно прикрыли усталые веки, ощущая в сердцах отчетливую дрожь связанных созвездиями душ.

Бежать, бежать через дома и реки.

И всё твердить — мы вместе и навеки,

Останься здесь и на плече повисни,

На миг, вдвоем, посередине жизни.

(Из поэмы «Шествие» — Иосиф Бродский)