Ради него

Владимир уже в который раз не просыпался без грустных мыслей. Всю ночь он опять думал о своём друге — Алексее, который уже на протяжении полугода сидит в тюрьме. Ему от этих мыслей тоже жилось не сладко: он постоянно думал о том как он там, что с ним; и всё скорее хуже, чем могло бы быть. Вова мог бы уже сказать, что у него затяжная депрессия, но он не любил ставить себе диагнозы. Как бы он хотел, чтобы этого не было, более того, он даже готов это изменить, готов во что бы то ни стало спасти его, даже несмотря на то, что он не знает за что его вообще посадили. И он решил: сегодня же оформит визу, если получится и сделает прочие дела. Конечно, скорей всего, ему не одобрят всё с первого раза, да и денег у него особо не было, да и полететь в Америку сейчас довольно трудновато, только если через другие страны, а это значительно усложняет ситуацию. Но, что поделать, придётся как-то выкручиваться. Его ничто не может остановить. «Всё ради Хесуса.», — думал Вова. Он обязан ему, обязан жизнью ведь когда — то этот прекрасный парень спас его от смерти. Это было год назад, в его день рождение. Тогда, в этот незабываемый вечер, когда они собрались всем сквадом (но там были не только люди из сквада), у него дома и очень классно провели время, тогда случилось кое — что, из — за чего он чуть не лишился жизни. Это чем — то напоминало фильм «Пункт назначения»: кто — то умудрился поставить нож в стакан и положить его на верх весящего ящика на кухне, причём на самый край (похоже, что этот «кто — то» была Гаечка). Вова подошёл к этому месту и облокотился на плитку, находящуюся позади него. В это время, кто — то (наверно Гайка), кинул какой — то камень, и он попал прямо в стакан (на самом деле Гаечка и кинула, но она хотела попасть в мешень, что была неподалеку, это был такой конкурс). Стакан упал вместе с ножём, который почти достиг головы Братишкина и мог впиться ему в голову, и он тогда был бы мёртв, как вдруг, Хесус толкает Вову, и они вместе падают на пол, Хес оказывается сверху, Семенюк неожиданно краснеет; и тут он понимает — у него встал. Ещё минуту они молча, в недоумении смотрят друг на друга, Хес ощущает его дыхание, видит его безумно милую улыбку и почему — то ему так захотелось его поцеловать, но он смог сдержать себя, всё — таки сейчас все на них смотрят, и даже Даша, которая занята тем, что кидает камушек в стакан, а затем натерает его рукавом и зачем-то кладёт его на сковороду и ставит это на плиту, чтобы пожарить. Рядом стоял Жожо и доказывал ей, что она делает какую — то хрень, а она ему не верила. — Это не похоже на Серёгу, обычно он за любой движ, даже если это полнейший кринж, — сказал Кореш, улыбаясь. — Хах, да — да, пойдём в ванную? — ответил Парадеевич. — Зачем? — Покажу кое — что, — заигрывающе и намекая на что — то, сказал Александр. Стало понятно — все забыли про ребят, лежащих на полу и ушли из кухни. — Спасибо конечно, но не мог бы ты слезть с меня, — смущаясь, говорил Вова. — А если …Если я не хочу, — полушёпотом сказал парень, что был сверху. Владимир посмеялся. — Признай уже, что у тебя стоит, поэтому ты не можешь! Хес покрылся румянцем. — Не смейся, я чувствую у тебя тоже… — Ты чё хочешь сказать, что я гей?! Хесус ответил смехом и всё же встал с друга и помог ему подняться. Они обнялись: Вова прижал его так крепко, насколько это было можно, они почувствовали непонятное чувство в животе и пылающее сердце в груди. Неужели у них друг другу действительно есть чувства? — Спасибо огромное, ты спас мне жизнь, я помогу тебе всем, когда это понадобится, — говорил это он, еле сдерживая слёзы. Хес улыбался и понимал, что лучше друга ему уже не найти, и Вова мыслил точно также. «Почему моё сердце так пылает рядом с ним?» — подумалось Братишкину. *** Пылающее сердце своё рядом с тобой я, поверь, никогда не забуду. Если б ты понимал сейчас всю мою боль, кода ты и в моей голове и повсюду. Это, может, так хорошо, что всегда ты рядом со мною, Не хочу я тебя забывать, я хочу наслаждаться тобою. Пусть во сне, пусть хоть так ты будешь моим. До последнего верю, что это взаимно. Я же вижу как смотришь на меня ты наивно, Как ревнуешь, когда я целуюсь с другой. *** Я безума от тебя, безусловно, Безума от твоей красоты, И, наверное, знаешь, я вскроюсь, Раз откажишься ты от любви…