Столп Мироздания

      Зевок вышел таким широким, что хрустнула челюсть. Чёрт. Который час?       Обязанности Столпа занимали столько времени, что часов в сутках явно было маловато.       Как и дней в неделях.       Так незаметно и пролетели четыре года.       За окном медленно поднималось солнце, окрашивая всё вокруг багряными оттенками. Подперев подбородок рукой, я с наслаждением за ним наблюдала.       И без того яркие осенние деревья сейчас были словно объяты огнём. Зато глициния… Глициния, как и всегда, радовала глаз своими цветами. Резонанс между переменами и постоянством. Красиво.       Нервно постукивая карандашом, я с удовольствием следила за лёгкими движениями ветвей. А может, просто тянула время, не желая возвращаться к скучному ежемесячному отчёту. Вот уж не думала, что придётся столько над бумагами корпеть.       Моё внимание привлекла маленькая точка, которая становилась всё больше и больше, и…       — КАР-Р-Р!       Нобу с силой врезался в стекло и упал на землю. Это не должно было быть смешно, но я хихикнула.       — Дуралей! Учила же, что надо осторожнее пользоваться окнами! — Я открыла одну из створок и впустила контуженную птицу. — Ты чего здесь забыл? Неужели задание?       Обиженный ворон, шурша крыльями, залетел в комнату и уселся на письменный стол. На почти законченном отчёте появилась огромная клякса. Придётся переписывать.       По-хозяйски вытаскивая карандаши и перьевые ручки из стаканчика, Нобу наводил беспорядок в поисках лакомства. Медленно и тихо, чтобы он не заметил, я подбиралась к нему. Шаг за шагом. Ещё секунда — и птица, истошно вереща, оказалась в моих руках.       — Тише ты, глупый! Перебудишь всех! — Пальцы кольцом обхватили клюв.       Ворон немного подёргался, но поняв, что я сильнее, затих.       — Итак, милый Нобу, — мой голосок стал елейным, а ладонь медленно разжалась, — для чего ты пожаловал? А я тебе я-я-яблочко дам.       Чёрные блестящие бусинки глаз ворона уз обиженно взглянули на меня, а сама птица быстро завращала головой. Когда он успокоился, я осторожно выпустила его.       Наконец, заняв место на шкафу, Нобу молвил:        — Сообщение от Кёджуро Ренгоку: «Здравствуй, прекрасная Мицуки-сама! До меня дошли слухи, что ты находишься в Доме Глицинии, ближайшем к штабу. Пока Нобу озвучивает это сообщение, я со всех ног спешу к тебе. Оглянуться не успеешь, как уже будем прогуливаться по саду! Искренне твой, Кёджуро».       После того, как парнишка узнал, что я почти на четыре года старше, у него появилась забавная привычка обращаться ко мне шутливо-вежливо, хотя раньше подобного за ним не наблюдалось. У меня такое поведение вызывало снисходительную улыбку. Если Нобу лишь немного скрашивал моё бытие, то Ренгоку учил моё сердце пылать заново.       Несмотря на то, что мы с Пламенным истребителем встречались нечасто, те часы или минуты, что мы проводили вместе, были наполнены смехом и нежностью. Он понимал каждое моё чувство. Каждую эмоцию. Понимал меня.       Общались мы, в основном, по переписке. Наши вороны уз не раз жаловались своим птичьим товарищам на нас и то, как мы их загоняли.       Мои шаги эхом отдавались от стен узких и пустых коридорчиков Дома. Очередной поворот вывел меня на летнюю террасу.       До чего же здесь красиво! Не так, как в штабе, но всё же.       Вокруг Дома плотным кругом высились деревья, в честь которых он и получил своё название. Глицинии, благодаря наложенным на них чарам, цвели круглый год вне зависимости от сезона. Их волшебный, сияющий вид заставлял верить, что легенды могут быть правдивы не только о чудовищах. Стоявший в воздухе нежный запах этих чудесных цветов заставлял наполниться счастьем даже моё сердце. Звук лёгких быстрых шагов, принадлежавших мне, тонул в сочной зелёной траве. Я точно знала, где меня дожидался мой лучший и единственный друг.       Ренгоку стоял ко мне спиной, всматриваясь в гладь небольшого аккуратного прудика. Лёгкий осенний ветерок развевал его хаори, отчего то ещё больше напоминало пламя. Волосы стали длиннее и хаотично лежали на широких плечах и спине. Мне не было видно лица Кёджуро, но, готова поклясться чем угодно, он улыбался.       С каждым шагом, с которым я приближалась к нему, моя кровь будто вскипала. Волнительное ощущение подъёма и воодушевления, что витало вокруг истребителя, с радостью принимало меня в свои объятия. Нас разделяли каких-то несколько метров, когда он обернулся. Горящие глаза Ренгоку воспылали радостью, и парень сорвался с места. Я сделала то же самое. Всегда делала.       Его сильные руки подхватили меня, словно пушинку, и прижали к себе. Мои обвили его шею, а ноги — талию, что позволило ему поудобнее перехватить меня под бёдра и закружиться. На очередном обороте Кёджуро не удержался и, споткнувшись, растянулся на траве, увлекая за собой и мою персону. Мы смеялись так громко и долго, что от нехватки кислорода закружилась голова. Парень сжал мою ладонь и осторожно коснулся её губами, начиная разговор:       — Пламенно рад встрече с тобой, госпожа!       — А я с тобой, о, великий хранитель пламени! — Я осторожно заправила прядку его огненно-ярких волос ему за ухо и тихо хихикнула.       В уже давно ставших родными глазах плескался океан нежности и заботы, который он даже не пытался скрыть. Чем я заслужила такое трепетное отношение, мне было неизвестно. Ренгоку никогда не скрывал своей симпатии, а напротив, был готов кричать о ней на каждом углу. Он с достоинством принял мой холод и отстранённость, которые я проявляла к нему поначалу.       Парень огненным вихрем ворвался в моё ледяное сердце и день за днем понемногу его растапливал. Благодаря его упорству во мне снова затеплилась жажда жизни. Несмотря на свою нетерпеливость, он не торопил меня с взаимностью, всё понимая и оставаясь непоколебимой опорой. А я была просто счастлива, что рядом со мной оказался такой замечательный человек.       Рассказ о тысячах отчётов, которые должен предоставлять Столп, вызвал у Ренгоку вздох неудовольствия. Ведь он и сам метит на эту должность, но надеялся, что это будет намного веселее. А от упоминания того, что я почти год не выходила на достойное задание, парень вообще чуть на дерево не полез.       — Звучит так, словно ты отговариваешь меня становиться Столпом. Неужто испугалась нашего скорого свидания? — Истребитель лежал на спине и жевал травинку.       — Дурак! Не отговариваю я. Лишь объясняю, что тебя ждёт.       Расположившись рядом с другом, я, лёжа на боку, наблюдала за ним. Как же быстро пролетело время! Сейчас передо мной на траве распластался не мальчишка — мужчина. И когда он успел так вырасти?       Волевой профиль. Слегка, как и всегда в моём присутствии, покрасневшие щёки. Обычно широко распахнутые глаза сейчас были прикрыты. А губы, наоборот, приоткрыты. Красивый.       Рука, будто не повинуясь разуму, медленно потянулась к нему. В тот момент, когда кончики моих пальцев коснулись его щеки, между нами вспыхнуло пламя.       А может, я просто ощутила то, что он всегда испытывает рядом со мной?       Кёджуро удивлённо распахнул глаза и повернул голову. Мне вдруг захотелось, чтобы он пошутил или поддразнил меня и мой порыв. Так было бы проще. Правильнее.       Но истребитель знал, что я желаю не этого, поэтому лишь повторил моё касание и провёл пальцами по моему подбородку. Я давно не видела его настолько серьёзным. Всё внутри жаждало и боялось того, что крутилось в моей голове.       В пламенных же глазах не было и тени сомнения. Приподнявшись с земли, он навис надо мной, оказавшись ближе. Неправильно близко. Но мне хотелось, чтобы расстояние между нам стало ещё меньше. Чтобы оно исчезло совсем.       От волнения в лёгких куда-то делся весь воздух. Дышать было невыносимо. Что это? Смущение?       Чтобы разрушить напряжение, я решила сесть. Ренгоку удивился. На его губах заиграла лёгкая полуулыбка. На моих тоже.       Он всё понял. Как и всегда.       Вновь осторожно приблизившись, он не решался нарушить дозволенную границу. Все эти шесть лет ему удавалось ловко балансировать на острие наших отношений. Так и сейчас. Мы легко могли прекратить это и посмеяться, вернувшись к непринуждённым разговорам. Но…       Хотелось ли мне?       Сердце билось как ненормальное.       — Кёджуро, я… — Мне не хватило смелости закончить фразу.       — Знаю, любовь моя. Мой ответ тебе известен. — Шёпот истребителя жаром коснулся моих губ.       — Зачем ты так? Я еле сдерживаюсь.       — Для чего?       Отстранившись, я заглянула в глаза Ренгоку. Желание. Нежность. Любовь. Все эти чувства горели в нём так ярко, словно пламя в его душе.       Да что со мной?!       «Он мой друг! С чего вообще у меня в голове возникло это помешательство? Так не должно быть! Это неправильно!» — Одна за другой, эти мысли вспыхивали в моей голове.       Меня затрясло от собственных размышлений и стыда. Вскочив на ноги, я попятилась от парня в сторону дома. Он поднялся следом и испуганно заморгал.       — Я… Я сделал что-то не так? Я обидел тебя? — В его голосе сквозили нотки непонимания и боли.       — Н-нет! Это я перешла черту. Прошу прощения, Ренгоку. — Я низко поклонилась ему и, что есть силы, устремилась к дому.       Мне хотелось сквозь землю провалиться. Ну, или хотя бы спрятаться в своей комнате. Щёки горели так сильно, что стало больно.       Ну конечно, он догнал меня. Его грудь высоко вздымалась. В глазах стоял немой вопрос, смешанный с беспокойством. В них не было обиды или чего-то, что помогло бы мне рассердиться и столкнуть его с пути.       — Мицуки, я не хотел смущать тебя или порочить твою честь. — Он в свою очередь поклонился мне. — Ты достойна всего самого лучшего. Поэтому я и хочу стать лучше. Стать достойным тебя.       — Прекрати! Кёджуро, прекрати! Хватит этого! Ты же реб…       — Я давно не ребёнок, милая Мицуки. Я мужчина. Взгляни на меня. — Истребитель осторожно коснулся моего подбородка и приподнял его, чтобы мы могли встретиться взглядами. — Прошу, увидь меня таким, какой я сейчас, а не таким, каким был шесть лет назад.       Красивый статный мужчина с безграничной нежностью смотрел мне в глаза. В своих устоях и рамках я даже не заметила, насколько он меня перерос: моя макушка едва доставала до его плеча. Мы словно поменялись местами. Пальцы Ренгоку обжигали мою прохладную кожу. Хотелось плакать.       Но вместо слёз с моих губ сорвалось то, о чём я сразу же пожалела:       — Истребитель Кёджуро Ренгоку, оставьте меня одну. Это приказ.       На стоящего передо мной парня словно ведро холодной воды вылили. За всю нашу дружбу, за всё время с момента повышения я никогда не позволяла себе такого. Даже в мыслях никогда не проскакивало обозначить, что он младше меня по рангу. И вот сейчас я это сделала.       В глазах Ренгоку проскользнула боль и обида. Скрипнув зубами, он выпрямился и, отдав честь, склонил голову.       — Слушаюсь, госпожа Столп.       Не глядя мне в глаза, он развернулся и пошёл в сторону мужских комнат.       Неприятное чувство в груди подсказывало, что, отпусти я его сейчас, потеряю свой огонёк навсегда.       — Кёджуро! Стой! — Не в силах двигаться, я лишь кричала ему вслед. — Прошу тебя, остановись!       — Зачем? У вас для меня ещё один приказ? — Парень хоть и остановился, но оборачиваться не спешил.       — Да. То есть нет. То есть… Чёрт.       Я замолчала. Румянец на щеках стал осязаем. Хотелось содрать этот ненавистный слой кожи.       Разум боролся с сердцем. С мимолётным порывом?       Нет. С чем-то большим.       — Поцелуй меня. Прошу, только ничего не говори. Просто сделай…       Обернувшись, малыш Ренгоку одарил меня самым ошарашенным взглядом на свете. Его глаза бегали по моему лицу в попытке понять: шутка ли это? Размышлял он меньше минуты. Шаг и…       Горячие губы парня коснулись моих прохладных. Я чувствовала, как он пылает, и от этого сама зашлась дрожью.       Не почувствовав сопротивления, Кёджуро усилил напор, заставляя меня сделать шаг назад. А за ним ещё один. И ещё. Моя спина упёрлась в стену, а парень лишь сильнее распалялся. Поцелуй вышел жадным. Ненасытным. Собственническим.       Казалось, он пытался взять то, что давно должно было быть его.       Лёгкие невесомые касания сменялись страстными и наоборот. Одна его рука легла мне на затылок и с силой сжала волосы. С моих губ сорвался стон.       — Не… Не делай так…       Собрав всю волю в кулак, истребитель отстранился.       — П-прости… Я не специально.       Моё тяжёлое дыхание белым облачком сходило с губ.       Едва касаясь моего лица, парень заправил непослушные пряди тёмных волос мне за ушко. Бушующая страсть вновь стала той самой безграничной нежностью, что он дарил мне каждую встречу.       — Ты же понимаешь, что теперь от меня не отвертишься? — Ренгоку улыбнулся и нежно поцеловал кончик моего носа.       — И не собиралась.        В то прохладное осеннее утро я обрела истинное счастье.

***

      — А чего ты хотела, госпожа Столп? Так же продолжать бегать по лесам и истреблять мелких демонов? — Урокодаки поставил пустую рюмку на стол и потянулся за бутылкой. — Теперь поняла, почему я бросил всю эту богадельню?       — Да-да. Слышала уже. Мне тоже подлейте. — Я протянула свою рюмку и тихонько икнула.       — Вот что-что, а с учеником я ещё не выпивал, пьянчужка.       — Ой, ну скажете тоже!       Мы громко расхохотались и звонко чокнулись рюмками. Саке пролилось на пальцы и стол. Выдохнув через стиснутые зубы, я залпом выпила свою порцию и закусила вяленым мясом.       С учителем мы помирились лишь спустя год после случая с Гию. Может, всё дело в том, что со временем мне стала понятнее позиция бывшего тренера. Или в том, что повзрослела я сама.       Но сейчас, сидя в старом домике и пьяно улыбаясь каким-то далёким мыслям, я была счастлива. Этот брюзжащий старикашка стал мне очень дорог. Как дедушка. Мы часто играли в сёги, долго беседовали. Конечно, он ворчал о моих частых визитах, но это было, скорее, для виду, ведь я-то знала — ему приятна такая компания.       — Так значит, ты и Ренгоку-младший теперь возлюбленные, а? — Учитель приподнял маску и откусил сушёного тунца. — Напомни-ка старику, сколько мальчишке лет?       — Восемнадцать. И не мальчишка он. — Мои щёки вспыхнули при упоминании Кёджуро.       — Не мальчишка — это я. А он мальчишка. А ты, — он тыкнул в меня указательным пальцем, — коварная соблазнительница.       Урокодаки забавно пошевелил пальцами и захохотал пуще прежнего. Мне оставалось лишь шуточно его ударить и глупо улыбнуться.       — Пусть для вас это так. Меня вполне устраивает такой расклад вещей.       — Ну-ну, красавица, — Урокодаки примирительно поднял раскрытые ладони, — я счастлив, если счастлива ты. И не надейся. Такие сопли я больше в жизни не повторю.       Последняя фраза была обращена, скорее, к моим по-издевательски щенячьим глазкам и трясущейся нижней губе. Мы снова расхохотались и опустошили очередную стопку.       Время приближалось к глубокой ночи, поэтому усталость и алкоголь медленно, но верно брали своё.       Бывший Столп Воды захрапел, уткнувшись лбом в ладонь. Старость уступила юности. Тихо поднявшись с пола, я вытащила из сундука тонкое одеяло и накинула его на плечи старика.       За окном раздался шорох.       Рука инстинктивно потянулась к оружию, которого на поясе не оказалось. Стараясь пробраться сквозь туманную завесу алкоголя, я вспоминала, где его оставила.       От выпитого кружилась голова. Хотелось спать и, возможно, прочистить желудок, но позволить себе этого я пока не могла. Шум на улице стал громче, как и беззаботный храп учителя.       Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы бесшумно прокрасться к входной двери и как можно тише её открыть. Холодный ночной воздух пах лесом, сырой землёй и алкоголем. Никаких посторонних запахов не было. Тем более — демона.       Шорох переместился за дом и начал удаляться, двигаясь по тропинке в сторону тренировочной площадки.       Осторожно выглянув из-за угла, я никого не увидела. Лишь ветер слегка играл пожелтевшими листьями деревьев.       Всё же алкоголя во мне было достаточно, ведь иначе объяснить, зачем я отправилась по той же тропке, невозможно. Несмотря на всю собранность, сохранять рассудок здравым после саке — крайне тяжёлое испытание.       Окружающий меня пейзаж плыл перед глазами, теряя границы. Поэтому я то и дело натыкалась на кусты, низкие ветви или спотыкалась о корни.       Тренировочная площадка. На губах появилась слабая улыбка.       Мой путь истребителя не раз приводил меня во владения Урокодаки и к его тренировкам. Сколько же я набила здесь шишек и синяков? Сколько раз стирала ладони до мяса? Сколько оплеух получила от учителя за неправильное дыхание?       Глубоко вздохнув и прикрыв глаза, я постаралась навести порядок в мыслях.       По спине пробежали мурашки, когда моего слуха коснулось это. Я была готова услышать всё, что угодно, но не…       Смех. Детский смех.       Стоило мне только обернуться на звук, как ноги предательски подкосились, а я упала на колени. Пальцы с силой вцепились в сырую землю, отчего заныло под ногтями. Глаза в ужасе смотрели на причину, которая привела меня сюда. В груди защемило.       Не доверяя себе, я протянула грязную ушибленную руку к тому месту, где стояли они.       — С-Сабито… М… Макомо… Как?! — Слова бессмысленным потоком срывались с губ, смешиваясь со слезами. — Неужели я настолько пьяна?       Дети сорвались с места с нечеловеческой скоростью и устремились ко мне. Раскинув руки в стороны, я с готовностью приняла ребят в свои объятия. Холодные. Они были ледяными.       Парочка наперебой расспрашивала меня об успехах, а я с радостью рассказывала им обо всём. На моих губах сияла счастливая улыбка.       — Надо же! Столп! — Сабито с жадностью впитывал каждое сказанное мною слово и задавал тысячи новых вопросов.       — Ты стала ещё красивее, госпожа Мицуки. У тебя такие длинные волосы… — Макомо же, в отличие от друга, как всегда была немногословна и лишь крепко сжимала мою ладонь.       Они совершенно не изменились с нашей последней встречи. Не повзрослели. Даже одежда осталась той же.       — Ребята, как вы здесь оказались. Вы же… — Последнее слово комом встало в горле.       — Мертвы? — Мальчишка с бесконечной грустью заглянул в мои глаза. — Да, так и есть.       — Мы сами не знаем, как так получилось. — Макомо не глядя на меня поглаживала мои волосы и таинственно говорила: — Просто умерли и вот мы уже тут.       — Но вы же не демоны. Тогда я не понимаю… Неужели ёкаи? — Задумчиво прикусив внутреннюю часть щеки, я перебирала все, даже невероятные, варианты развития событий.       — Выходит, что так. — Парнишка задумчиво покрутил ладонью и коснулся моего лица. — Сколько прошло времени?       — Четыре года.       — Ого… Даже не верится. А ты виделась с Томиокой?       — Нет. Ни разу. — Я стыдливо опустила глаза.       — Тогда тебе повезло.       С этими словами дети покинули меня, оставив совершенно одну. Сердце больно защемило и я, совершенно опустошённая, закричала, срывая горло в кровь:       — Макомо! Сабито! Нет! Не снова, прошу!       — Мицуки-сама?       Раздавшийся за спиной незнакомый голос обдал холодом и заставил рывком подняться на ноги. Резко обернувшись, я взглянула на того, по чьей милости ребята вновь исчезли.       Незнакомец стоял на расстоянии нескольких шагов и безразлично меня оглядывал. На нём была форма истребителя и яркое двухцветное хаори с до боли знакомым рисунком. Длинные, немного растрёпанные волосы собраны в небрежный хвост.       Взгляд метнулся к его лицу. Бледная кожа в ночном свете казалась почти прозрачной. Тонкие губы скривились в смеси улыбки и презрительной ухмылки.       А глаза… Синие, глубокие и безгранично холодные.       Было в них что-то знакомое. Очень знакомое.       От внезапной догадки больно сжало виски и заложило уши. Остатки алкоголя покинули мой разум, заставив его работать на сверхзвуковых скоростях.       С губ сорвался непрошенный стон и, сделав шаг в сторону знакомого незнакомца, я, пошатнувшись, стала вновь приближаться к земле.       Парень оказался невообразимо быстрым и успел подхватить меня за мгновение до падения. Вцепившись в его плечи, я подняла на него взгляд и коснулась повзрослевшего родного лица.       — Гию? Неужели… это т-ты?       — Да, госпожа. Я. — Томиока осторожно убрал от себя мои руки и легонько их сжал.       Обвив руками его шею так крепко, как только могла, я разрыдалась. Копившиеся годами невысказанные боль и горечь вылились здесь и сейчас. Мне было плевать, если он меня оттолкнёт или скажет что-то обидное. Плевать на всё. Главное, что он жив и цел. И рядом со мной.       Но парень лишь осторожно и бережно сжал меня в объятиях. Они не были похожи на те, что дарил мне Ренгоку. Нет. Эти были прохладными и вежливыми. Так обнимают малознакомых людей или дальних родственников.       Но я была рада и тому, что он просто не оттолкнул меня.       — П-прости меня, малыш Томиока… — Слова полились из меня раньше, чем мне удалось подумать. — М-мне не позволили уйти к тебе. Я сорвалась сюда как только смогла. Но мы с тобой р-разминулись…       — Я знаю, госпожа. — Объятия Гию стали чуть крепче. — Знаю.       — Мне так жаль… Так жаль. Вы не заслужили этого. Всё должно было закончиться не т-так.       — Да, госпожа. Ты права, но твоя судьба не легче.       — Как ты сейчас поживаешь? У меня столько вопросов. — Немного отстранившись, я заглянула ему в глаза.       — У меня тоже, Мицуки-сама. Но сначала… — Одним быстрым движением он, придерживая мои плечи, легонько надавил на внутреннюю сторону колен и подхватил меня на руки. — Тебе надо поспать.       Вновь мне пришлось почувствовать себя ребёнком рядом с тем, кто сам недавно был таким. Прижав голову к груди Томиоки, я прикрыла глаза.       Открыть их мне удалось лишь утром.       В горле пересохло, а голова болела. Приложив руку ко лбу, я медленно села и осмотрелась. Совсем близко к подушке стоял стакан воды, который точно не был оставлен мной. Сделав пару глотков, я вышла в другую комнату.       Урокодаки и Томиока сидели за пустым столом, не сводя друг с друга твёрдых взглядов. Моё появление заставило их обернуться. Гию вежливо склонил голову и поприветствовал. Ответив тем же, я заняла место между ними и тяжело вздохнула.       — По крайней мере, ты мне вчера не привиделся. — Вымученно улыбнувшись, я снова отпила из стакана. — Спасибо.       — Не стоит. — Гию вежливо ответил на улыбку. — Это лишь самое малое, чем я мог отплатить за то, что ты сделала для меня в прошлом.       — Закончили с этими соплями? Чай надо ставить, — учитель, как и всегда не церемонясь, перебил нас.       Понимающе кивнув, я подошла к чайному шкафчику и начала доставать необходимые предметы. Томиока, тихо подкравшись сзади, принимал чашки и другую мелочь. Будучи учениками, мы не раз уже такое проходили, поэтому заварка была приготовлена в два счёта.       Медленно потягивая чай, каждый из нас молча думал о своём. С каждым глотком травяного настоя голова постепенно прояснялась. Поэтому я и заговорила первой:       — Итак. Гию, как твои дела на поприще истребителя?       — Работы хватает, если честно. — Парень перевёл на меня свои бездонные глаза. — Полагаю, как и у тебя.       — Да, но по правде говоря, мне немного скучно. Слишком много бумаг, слишком мало демонов. Меня вызывают, лишь когда ситуация становится критической. — Почесав бровь, я улыбнулась с приятной ностальгией. — Не хватает постоянных битв.       — Вот как. По крайней мере, ты обрела спокойствие, о котором мечтала. Разве нет?       — Да, но… Всё равно чего-то не хватает.       — Хм… Понятно. — Выглянув в окно, Гию медленно выдохнул и поднялся из-за стола. — Прошу меня простить. Это за мной.       В открытую дверь влетел ворон. По его седоватому оперению было понятно, что птица очень старая. Коротко перебирая лапками, ворон уз подошёл к Томиоке и прокаркал:       — Задание! Задание! Юго-восток… Или юго-запад… Демон нападает на деревню, похищая маленьких детей.       — Так в какую сторону точно надо выдвигаться? — истребитель устало выдохнул и потёр виски.       — Юго-восток! Нет. Юго-запад! Точно! — Ворон своевольно встряхнул крыльями, словно хозяин спросил какую-то глупость.       — И так всегда. — На этот раз парень уже обращался ко мне.       — Сочувствую. — С понимающей улыбкой, я похлопала его по плечу.       Внезапно раздался оглушительный треск и глухой звук падения. Трое людей и одна птица обернулись на шум. Настала моя очередь закатывать глаза и вздыхать.       — Нобу! Дверь открыта, дурья твоя голова!       Помятая после удара птица, шатаясь, взобралась ко мне на колени и устало распласталась на них. Я уже приготовилась выслушать задание, как увидела на теле ворона глубокие раны и запёкшуюся кровь.       По спине прошла неприятная дрожь.       Кто-то (или что-то) пытался перехватить птицу?       — Гию, подай мою сумку. Живо! — Не оборачиваясь на истребителя, я осторожно расправила крылья Нобу, осматривая его на наличие серьёзных ранений.       — Вот, госпожа.       Коротко кивнув, я достала несколько тюбиков, сухих пилюль и ступку. За годы работы в организации мне удалось освоить не только разрушение, но и созидание. Медицина давалась хуже, чем рубка голов, но какие-никакие успехи всё же были.       Мазь, наложенная на повреждённые места, помогала быстрее восстанавливать кожу и мышцы. Поэтому я со спокойной душой осторожно завернула Нобу в чистую ткань и теперь нежно поглаживала оставшиеся незакрытыми голову и клюв.       Сердце щемило от того, что пришлось пережить бедной птице.       — Демон? — Гию опустился рядом со мной и внимательно взглянул на моего ворона.       — Не уверена. Запах какой-то странный. — Я всё так же продолжала поглаживать пернатого друга. — Слабый и смешивается с человеческим. Живым человеческим.       — Хочешь сказать, что это сделал кто-то из наших, госпожа?       — Не хочу. Поэтому и не говорю. Просто странно это: незнающий человек вряд ли бы напал на обычного ворона. Мяса мало. Да и то, что есть, — жёсткое и горькое. — Откинувшись назад, я прислонилась к дверному косяку. — Тебе не пора выдвигаться, малыш?       — Не кажется ли тебе, госпожа Столп, что такое обращение ко мне уже моветон? — Томиока скрестил руки на груди и с вызовом вздёрнул бровь. — Я всё же не ребёнок больше. Да и всего на звание от тебя отстаю.       — Не кажется. Для меня ты навсегда останешься малы… — Я хотела закончить эту фразу, но почему-то щёки зарделись румянцем от воспоминаний о том, чем подобный разговор закончился с другим мальчишкой.       — В чём дело? Ты вдруг покраснела. — Истребитель, прищурившись, всмотрелся в моё лицо.       — Кхм… Неважно!       Безразлично пожав плечами, Томиока поднялся на ноги и, устало вздохнув, вышел за порог. Переложив птицу на стол, я проследовала за ним, остановившись чуть позади.       Он никогда не отличался словоохотливостью, поэтому мы молча смотрели в одно из нужных ему направлений. Несмело протянув к нему руку, я нежно сжала его пальцы и заставила обернуться к себе. Истребитель не сопротивлялся и с лёгким интересом наблюдал за мной.       Ночью, да и утром, у меня не было возможности толком его разглядеть, поэтому я делала это сейчас. Словно такая мелочь помогла бы наверстать упущенные годы.       Медленно протянув к нему ладонь, я коснулась повзрослевшего знакомого лица. Гию не двигался, лишь его глаза плавно скользили по мне. Кожа под кончиками пальцев была нежной и прохладной.       Он осторожно коснулся моих волос и проследил за солнечными лучами, что запутались в длинных прядях. В глубине его глаз скользнуло что-то, что раньше ярко в них сияло. Что-то до боли знакомое и любимое.       На бледных щеках Томиоки появился едва заметный розоватый румянец. Словно опомнившись, парень отдёрнул руку и, вежливо склонив голову, убрал и мою. Прокашлявшись, он смущённо прошептал:       — Прощу прощения, мне было непозволительно это делать. Впредь буду лучше держать себя в руках, госпожа Столп.       — Да ну брось, малыш. Всё в порядке. Мне и самой стоит научиться приличиям. — Слабо улыбнувшись, я попыталась замять неловкость. — Сложно сдерживать себя. Ты же мне словно младший братик.       — Братик… — Мизинец Гию невесомо скользнул по тыльной стороне моей ладони, а сам он обречённо вздохнул. — Мне пора. Надеюсь, мы встретимся вновь очень скоро.       Низко поклонившись учителю и мне, истребитель сорвался на юго-восток.