История одного беззубого паренька и его компании.

Люди чересчур медленно плыли по направлению к гротескно вырезанным на сером небесном фоне, прикрытым такими же сырыми и размытыми кусками туч, на несколько тонов темнее всего окружающего воротам, что ноги болели от простого медлительного процесса тренировки и без того затёкших и уставших от длительной до сей секунды поездки мышц. Дождя, несмотря на общую отнюдь не радужную уже несколько дней погоду, не предвидится. Капли с неба были бы для меня недобрым сюрпризом, как и для моего ещё никогда не подводившего чутья на любые прихоти своенравной погоды. За спиной кричал ямщик, размахивая вожжами и ударяя по самым наглым крестьянам, не пожелавшим уступать дорогу повозке с почтой. Я инстинктивно дёрнулся в сторону, почувствовав ногами вибрацию от копыт резко разогнавшейся лошади, подгоняемой ударами возницы. Повозка уныло пробежала подле меня, и тут же пустующее место, оставшееся после неё, заполнилось, словно водой, людьми, на секунду просиявшими от мимолётной свободы от прикосновений с другими телами. Ворота уже не виднелись неясным ореолом, а стояли, будто выцарапанный на белокаменной стене рисунок. Отсюда вполне можно углядеть сотников за зубцами на бойницах и флаги, прикрепленные так, что даже сильный ветер не смог бы их расшевелить. Толпа сужалась к единственному клочку света на фоне тёмного каменного строения – тоннелю, ведущему непосредственно в город. Тень опустилась на глаза, стоило пройти под поднятой к самому потолку герсой. Почему-то, смотря на её зубья, торчащие и опущенные по направлению к земле, хотелось рефлекторно пригнуться, хотя они находились довольно высоко над головой – туннель был довольно просторен и в высоту, и в ширину; но даже этого не хватало для не иссякающей, как песок, толпы. Люди устало молчали. Немногие из них, негромко переговаривавшиеся с себе подобными, двигались в город впервые и, скорее всего, из соседних близлежащих деревень. Такие глядели со страхом, смешанным с радостью и удивлением, даже на унылые каменные стены городских строений, не представляющих из себя ничего на фоне поистине вселяющих восторженный ужас культурных зданий, оставшихся ещё очень давно. Большинство же людей предпочитало молчать, не тратя силы и возвращая старые после длительного путешествия или видя эти ворота и последующую за ними Малую площадь уже в сотый раз. По не совсем обычной причине я мог бы сойти сразу под два вида этого самого большинства. В город я добирался долго и, действительно, не в первый раз. Людям хватило немного времени, чтобы быстрым потоком, хлынуть на площадь. И чуть больше – чтобы рассосаться. Я, натыкаясь на тех самых зевак, впервые посетивших город и теперь останавливающихся, чтобы оглядеть непривычные громады, довольно плавно и учёно покинул толпу, мигом метнувшись привычным маршрутом ещё с того года к кварталу бедных. Символичное название говорило само за себя, неприязненным укором проносясь в остальных районах города. Квартал бедных – единственное место, не удостоенное письменного названия, подобно остальным: Двору, Малой и Большой площади, ремесленническому кварталу и т.д. Зато именно такое название, данное лишь в устных словах народом, заставляло новоприбывших сторониться этого района. Но не меня. И на то была вполне веская причина. Бедняки, теоретически отрезанные от населения остального города, радовали себя лишь скупыми разговорами друг с другом. Другие развлечения, способные скрасить их и без того несчастливую, полную трудностей жизнь, не подходили им ни по одному параметру, что было вполне закономерным явлением. Казалось, сплетни водятся в любом районе, но у бедных они были особенно заманчивы. Из-за социального неравенства жители бедного района унаследовали нрав, не совсем похожий на поведение остального населения. Здесь намного ярче разгоралась и главенствовала истина «за слова нужно отвечать». Нередко – жизнью. А самые верные слова, способные оградить любого человека от костяной ноги – правда. Не все знали об этой необычной особенности, но истина – бедный район являлся находкой для шпиона. Как кстати, но и я был удостоен чести быть посвящённым в эту простую, но полезную тайну. Сами бедняки, казалось, даже не представляли своей полезности как нечто положительное в их жизни. Сомневаюсь, что они вообще подозревали о своей особенности как о чём-то исключительном и необычном. Но тем даже лучше. Был бы я более циничным, я бы то самое социальное неравенство увеличил. Кто знает, быть может, тогда по улицам бедного района гуляла бы только чистая правда, граничащая с вопросом «в чём смысл жизни?»? Вот только я всё-таки мог отличиться благодушием, хоть и крутил подобную мысль о несправедливом использовании положения бедняков. Но если какой-то молодчик, страстно знавший жизнь по верным, как девица в борделе, словам и песням в пабе, рискнёт предположить, что такое место, где царит лишь правда, не могло остаться в тени остальных домов и упасть к порогу бедности, то его не грешно будет пнуть, желательно, по голове. Стыдно, но похожие мысли недалёкого отрочества возникали и у меня в голове, когда в душе ещё жил паренёк, пылкий к рассказам о больших городах и чужих языках, на которых могли верно ворковать лишь самые прелестные сердцу дамы. Как же всё было запущено тогда… Отрок умер в моём сердце, стоило наступить дню, к которому я отношусь с детской злобой, возникающей у ребёнка на своего первого строгого и оттого выглядевшего несправедливым в его глазах учителя; и со взрослой благодарностью, сравнить которую, кроме как со своей, я не в состоянии. Другими словами, память об этом дне сокрыта десятью печатями, ещё половиной этого числа - заветами, и несметной цифрой - словами. Но стоит вернуться к теме. Правда в бедном квартале была до боли специфическим удовольствием, а её верные последователи до зубного скрежета – странными и по-своему наглыми людьми. По сути своей природы правда являлась для каждого исключительно своей и не похожей на остальных. За такой неприятной особенностью немногие согласились бы поставить жизнь на кон, зная, что их слова для кого-то окажутся ложью. Поэтому жители бедного района были не только материально необеспеченными, но и бедны на разнообразие средь себя. Они действительно походили все на одного, как единые клетки организма. Такое явление вело к несколько лицемерной и даже тщеславной закономерности – правда являлась валютой. И чтобы получить некое количество правды, за тобой должна стоять правда! Казалось, просто? Но только на словах. Нужных слухов я не уловил в речах бедняков. Похоже, два года, минувшие с последнего моего приезда в этот город, оставили свой след и на их памяти. Тогда я пытался находить правду во всём – в играх банкиров, живших в Низинах, в приказах сотников мирному населению, в отношениях Земского совета. Но оказалось, что всё, касающееся людей, зыбко и быстро меняется на глазах, не успеешь ты произнести и слова. Намного более простой способ – просто совершать маленькие подвиги. Спас старушку от вора – у тебя уже есть правда. И она намного существеннее, чем игры дворянства. Особенно, для бедняков. К сожалению, за мной местной валюты явно не доставало. Что ж, похоже, придётся геройствовать на выгоду себе. Как тщеславно и лицемерно звучит это даже в голове. Жаль, что я к этому привык. Но мне действительно горько от такой мысли. И я бы вряд ли позволил себе произнести подобные слова вслух. Естественно, не только по причине совести. Гораздо больше меня бы волновало, что я всё ещё в квартале бедных, и узнавать их отношение к такой правде я бы не хотел. Я свернул в проулок по старой памяти, отмечая, что та ещё не подводит – небольшая ниша между полусгнившими домами выходила прямо к пути, ведущему в Низину. Тоже интересное местечко. Низший ярус, низший квартал, район низких, низменность или, как его называли в народе – Низины, получил всё то, чем мог бы прославиться квартал бедных без своей правдивой особенности: воров, лжецов, барышень лёгкого поведения, спекулянтов и прочих. Бранно о них я не выражаюсь исключительно потому, что сам могу назваться бандитом, спекулянтом, лжецом, вором… и по списку. Низины были гадким местом, наполненным обычно серой массой, что проще было бы пройти через дом, чем по вонючей улице. В отличие от своего бедного собрата, в котором жило меньшее количество человек по всем районам города. Своё название район получил частично от расположения: это действительно была низменность. Несмотря на свою гадкую натуру, низший ярус был удостоен своей маленькой табличкой с названием, которая красовалась со стороны главных ворот. Отсюда её было бы сложно заметить. Дома здесь мало отличались от изб бедного квартала, разве что, их было больше, и они стояли один на другом, вырастая над остальными. Некоторые достигали трёхэтажного размера, но, правда, их быстро сносили. Или сами разваливались. Был один плюс в них – прыгать по крышам было весело. И быстро. Чем я сейчас и занялся. Таким нехитрым способом я вскоре добрался до мелкого рынка, именуемого Прогалиной. Иногда все-таки меня радовало чувство юмора у жителей этого города. На рынке проходила какая-то суета, это было ясно даже с моего места. Чтобы разглядеть всё ещё лучше, мне пришлось перескочить пару крыш и в итоге оказаться на самом близком рынку доме, после которого начиналась маленькая площадь с ларьками. Ко мне спиной стоял, опираясь на одну здоровую ногу, а это было видно, парнишка. Почему-то мне показалось, что он был младше меня. А его медленно но верно окружала не совсем настроенная на доброе слово толпа. И в этот самый момент мне пришла в голову безумная идея, и я крикнул, вытягивая руку вперёд. Именно из-за мысли о спасении мальчишки, который оказался действительно младше меня на пару лет, мы уже оба прыгали по крышам. Парень держался стойко, не обращая внимания на больную ногу. Значит, не впервой ему. Так поступил я отнюдь не только из добрых побуждений, а из-за правды, на которую я так рьяно хотел начать охотиться. Мы остановились, переводя дух. Бежали мы скорее по инерции. Сомневаюсь, что толпа поскакала бы за нами по крышам. Парнишка выглядел больным, но слегка улыбался, усевшись у стены верхнего этажа одного из домиков. - Ну, здравствуй. – решился я, дружелюбно кивая. - Спасибо. – сразу выдал он то, что, похоже, вертелось у него на языке уже давно. – Реально, спасибо. Я Миха! Фамилию не говорит. Значит, не из бедного квартала. А хотелось бы. По одежде он как раз смахивает на бедняка. Но ничего, и так сойдёт. А вот я все же привык к бедняцким законам. - Александр, – я протянул руку, добавляя: Александр Леонтьев. Можно – Саша.