Impostor soul

      Дни тянулись, постепенно перерастая в недели. Жизнь в колонии постепенно налаживалась, и все свыклись с существованием антропоморфных животных. Сами образцы с интересном заглядывали в каждый угол корабля, пытаясь изучить технологии — интересовало лишь Майлза — или людей, что находились этом месте. Они впитывали и применяли материал на практике, пытаясь углубиться более. Посиделки в их комнате часто перестали с сценический спектакль.       Эми же часто сидела перед колбой с его не проснувшимся ежом и часто задавалась вопросом «когда они могут встретиться?». Девушка-еж совсем не понимала почему она продолжает каждый день наблюдать за ним, погружаясь в мир грез, где он отвечал ей.       — Эмс, до сих пор смотришь на него?       Ежиха вздрогнула и нервно натянула на лицо свою улыбку.       — Он не ответит тебе, пока не проснется, — хмыкнул синий еж, складывая руки в замок.       Девушка в ответ надулась и, хмыкнув, отвернулась.       — Ты всегда смотришь на него. Он тебе нравиться?       Слова, что слетели с губ с Соника, словно это была обыденность, заставили лицо девушки вспыхнуть и вздрогнуть от бушующих эмоций в ее голове.       — Но пока он не проснется, ты никогда не узнаешь, что он думает обо всем этом. А твой воображаемый мир — это мир твоей фантазии. Складывается ощущение, что и чувства могли быть лишь выдумкой.       — Соник…       Тихий голос не был услышан ее внезапный собеседником, поэтому она множество раз повторила, прежде чем закричать его имя. Множество пар глаз обратились в ее сторону, но она не замечала, пока эмоции не выплескивались из нее, как магма из вулкана.       — Я не знаю почему! Ясно! Я просто чувствую, что это правильно! С тех пор как я его увидела… — она всхлипнула, замуровывая лицо в свои руки, -… это странно?       Синий еж замолчал, пытаясь осознать услышанное, но ответить не мог, ибо не знал, что именно. Несмотря на то, что он многократно сталкивался с людьми, он не мог найти ответ на вопрос свой подруги. Это было чуждо. И совсем неправильно, но если он хотя бы не вернет ей стабильное состояние, то боль в его груди растечется, съедая его изнутри.       — Эмс, я…       Он запнулся и не нашел, что хотел сказать. Эми несколько раз всхлипнула, прежде чем выбежать из комнаты, оставив за собой удивленные лица и синего ежа, что с каждой секундой становился все более хмурым и раздраженным. Он с ярым возмущением посмотрел на спящего черно-красного ежа и процедил сквозь зубы:       — Это твоя вина…       И его сердце заныло протестуя, но чувства, что хлестали были заглушены разочарованием. А слова остались без ответа. Под действием эмоций, Соник развернулся и пошел прочь, совсем не замечая, как глаза ежа в колбе немного дрогнули в раздражении, хотя не открылись.       Столкнувшись в коридорах с плачущей Эми, Николас задался вопросом о происходящем. Ему хотелось догнать ее и узнать причину, но ее шепот заставил его застыть на месте. Переведя взгляд на дверь, из ее вскоре показалась синяя ежиная морда. В отличие от розовой ежихи, Соник не проигнорировал его, хотя полные раздражения глаза говорили слишком о много.       — Ты мне не хочешь ничего рассказать? — человек скрестил руки в области груди и бросил выжидающий взгляд на сверхзвукового.       Однако ответом послужило долгое молчание и напряжение повисло в воздухе.

***

      Эми бежала, не разглядывая дороги, а в голове крутились, вихрем, слова синего ежа. Когда тупик настиг ее, она всхлипнула и прислонилось к двери, прежде чем осознала, что находилась в совершенно незнакомую часть корабля. Оглянувшись, девушка поникла, понимая, что не сможет в одиночку вернуться обратно. Опустив голову, из ее рта вырвался разочарованный выдох, прежде чем она побрела вдоль стен, пытаясь уловить знакомые места. Однако сколько шагов ежиха не сделала, все было незнакомым и абсолютно не отличающимся друг от друга. В конце концов, она все же приняла мысль о том, что блуждала кругами.       Но это не ее вина, а чертовых коридоров, что сделаны абсолютно под копирку друг друга!       — Эй, — тихий женский голос, заставил Эми вздрогнуть.       Изумрудные глаза стремительно бросились к обладателю голоса. Девочка с золотыми волосами и небесно-голубыми глазами смотрела на нее с растерянностью, но и огромным любопытством.       — Ты в порядке? — поинтересовалась Мария.       — Мари! — ежиха едва ли не подлетела к ней. — Я … я не знаю где я.       — Заблудилась?       Эми стыдливо кивнула. Улыбка растянулась на лице девочки.       — Я помогу!       — Но… — Эми запнулась, прежде чем сформулировать мысль. — Тебя не наругают за помощь мне? Твой дедушка явно против нас, — прораторила на выдохе ежиха, чем удивила девочку.       Секунда, две… молчание набирало обороты… Эми уже начала все больше нервничать под нарастающим молчанием.       — Все в порядке, — прошептала Мария. — Я поговорю с дедушкой! Не беспокойся об этом.       Эми кивнула. Ей хотелось верить в слова свой подруги, но щемящее в груди беспокойство. Сглотнув, ежиха все же приняла разворачивающую перед ней картину, но разворачивающиеся последствия в ее голове прыгали перед ее глазами.       — Но почему ты тут? Что-то случилось?       Эми почти подпрыгнула от неожиданности вопроса. Все воображаемся драмы в ее голове испарились или лопнули, как шарик.       — Что?       — Эми, почему ты здесь?       Ежиха сглотнула, бросая нервный взгляд в сторону.       — Что имеешь в виду? Я просто…       — …заблудилась. Но, Эми. Почему? Почему тебя занесло сюда?       Тишина окутала их, пока напряжение нарастало.       — Я…       Воспоминания пронеслись перед ней. Стук сердца заложил уши, и девушка-еж нервно вздохнула.       — Я… — она сглотнула. — Ты когда-то чувствовала себя неполноценной из-за кого-то?       Мария недоуменно посмотрела в сторону Эми, которая с каждым новым словом все сильнее сжималась. Ежиха опустила глаза, предпочитая смотреть на белоснежную плитку, чем на нее.       — Если его не будет, то что ты почувствуешь?       Эми на мгновение задумала прежде чем ее взгляд начал меняться, становясь все более болезненным с каждым мгновением. Глаза наполнились страхом и болью из-за того, что такое вообще могло произойти. Когда взгляд зацепился за Марию, то где-то в уголках глаз навернулись слезы, и шок заполнил все.       — Я… — слова не лезли, и она всхлипнула.       Человеческая девушка поспешила успокоить ежиху, которая норовилась вновь вот-вот разрыдаться.       — Прости, мне не стоило поднимать эту тему.       Эми хмыкнула, прежде чем несколько слез очертили кровавой дорожкой ее нежное лицо.       — Я просто не знаю почему.       Ноах наблюдал за всем этим со сторону и покачал головой. Похоже, их первоначальная задумка обернулась совсем неожиданным исходом. Было ли то, что происходило ошибкой кода или все дело в инстинктах или…       Слишком много «или», и это совсем не помогало.       Изначально должен был быть один, но по какой-то причине, его друг решил собрать себе многодетную семью из антропоморфных животных с индивидуальными чертами. Многое они брали из людей, но есть качества, которые взялись из воздуха или были перенаправлены на совершенно не ту специализацию, к которой они должны были быть склоны. Они не применяют то, чем были одарены, кроме двухвостного лиса, вечно пропадающего за горой устройств.

***

      Двухвостный лис сидел возле груды деталей и щурился на каждую из них. В руках, он держал отвертку и несколько болтов. Его выражение не менялось долгое время, намариваясь испепелить металл перед собой.       — Чем, занят?       Внезапный голос со стороны, совсем не побеспокоил его. Фигура лиса оставалась неподвижной, но все более хмурящийся.       — Устройство для подсвечения и удаления инородных тел под дей…       — Слишком долгое и замудренное название, — констатировал Наклз, прерывая друга и складывая руки перед собой.       — На мой взгляд, слишком простое. Но ты отвлекаешь…       — Оу, ты слишком дерзкий сегодня, Майлз.       Ответом послужило долгое и протяжное молчание. Несколько минут Майлз продолжал смотреть на детали перед собой.       — Знаешь, если ты будешь на них так смотреть, то боюсь они сами не станут тем, чего ты хочешь.       В ответ лис глубоко вздохнул и обернулся в сторону красной антропоморфной ехидны.       — Похоже, ты решил окончательно лишить меня интереса к работе?       — Знаешь, смотреть в одно и тоже место на протяжении длительного времени — не самая продуктивная работа.       — Я думаю. Ты мешаешь, — констатировал лис.       Наклз пожал плечами, а после покачал головой.       — В последнее время ты ведешь себя очень отстраненно. Более похож на отшельника.       — Не вижу ничего плохого в этом. Если это не мешает работе, то пусть.       Майлз перевел свой взгляд на детали и потянулся за чем-то походящим на алую светодиодную лампочку обвязанной проводами.       — Механические приспособления не заменяют общение с друзьями.       — О, — безразлично ответил лис. — Значит, ты решил отвлечь меня от работы, чтобы читать нотации? Наклз? — он сделал акцент на имени.       Лис провел отверткой по пульту, а другой рукой начал примерять лампочку к нему. Ехидна глубоко выдохнул, собираясь с мыслями.       — Возможно, это выглядит так. Но… — еще один глубокий вдох, — … мы беспокоимся о тебе. В последнее время ты все сильнее погружаешься в эту… — глаза Наклза сузились, — … работу.       — Нет причин для беспокойства. И у меня есть время на вас.       — Три дня?       — Каждый день.       — Тогда сделаешь перерыв, и поговоришь со мной? Твоим приятелем.       — Позже.       Этот разговор ни к чему не вел и Наклз отлично осознавал это. Майлз был упрям, и свой неправоту не признавал, предпочитая уклоняться от ответов или общения, которое всегда заходило в тупик. В любой другой день ехидна бы предпочел не ввязываться в, возможный, конфликт. Однако он четко осознавал, что откладывание разговора только запустит еще сильнее их взаимоотношения.       — Твои изобретения не заменят людей, что тебя окружают. Не отворачивайся от них из-за работы, если не хочешь остаться один.       — Я не…       — Ты не одинок, но ты (в последнее время), делаешь все, чтобы превратиться в отшельника.       — Я не делаю ничего для этого, — он хмыкнул. — Я не пытаюсь быть одиночкой.       Наклз молча указал на пространство вокруг себя. Не вооружённым взглядом можно заметить, что место вокруг них было пустое, огражденное высокими стенами.       — Мне просто нужно было личное пространство, — пожал плечами Майлз. — Не вижу в этом ничего плохого.       — Знаешь, что если ты будешь продолжать в том же духе, то лишишься всего ценного, что у тебя есть. И это вовсе не металлические штуковины. Потеряв, ты уже не сможешь вернуть, но еще больше будешь погружаться в хаос в своей голове.       — Послушай…       Подняв голову Майлз заметил, что остался один. Несколько минут он находился в полной тишине в четырех голых стенах, пока вновь не преступил к своему будущему изобретению. Однако, только окинув рядом с собой детали, он лишь раздраженно выдохнул. В ближайшее время лис не сможет преступить к работе из-за одной ехидны, что вторглась в его личное пространство, в его работу.

***

      — Вы считали, что я этого не замечу? Зачем вы это сделали? Джеральд хмыкнул, перебирая бумаги, полностью игнорируя фигуру перед собой. Он скучающее провел взглядам по отчетам, не замечая, как негодования человека напротив него не сменилось злобой, едва граничащей с яростью.       — Зачем?       — Я не должен отчитываться перед тобой, — пробормотал Роботник, откладывая папку перед собой в стопку позади. Скрестив руки в области груди Джеральд отвернулся. Звездное небо было прекрасным, таинственным явлением, но могло с легкостью, будто черная дыра, засосать в самые недра космоса. Никто бы не услышал бы криков и болезненных стонов, которые с каждым днем становились все сильнее и назойливее. Вопросы практически не менялись, пока лица менялись на ходу. Каждый рот был требовательным и ноющим, и совершенно раздражающим.       Он считал, что его сотрудники были инструментом для достижения целей, но выслушивать некоторых индивидов в его маленькой команде стоило, ибо терять рабочую силу сопутствовало замедлению. А медленный процесс почти всегда катастрофичен, поэтому он выслушивал все претензии, но не спешил давать для нить удовлетворяющий ответ.       Он продолжил ощущать на себе выжидающий взгляд, пока его кабинет был объят тишиной. Человек напротив глубоко дышал, пока его нагло игнорировали. Наконец Джеральд окинул взглядом мужчину перед ним, хотя на его вкус, всего лишь мальчишку, что еще не познал вкус жизни или все это лишь обман его зрения и за молодым лицом прячется мудрость.       Время текло, ускользая, как песок сквозь пальцы. Джеральд Роботник был очень упрямым человеком, и он предпочитал не верить глазам. Его не обмануть внешностью.       — Ты не сможешь прожечь во мне дыру. Твой взгляд еще не зрелый, поэтому он не достоин моего внимания.       — Переписывания программы повлечет за собой совсем не радужные последствия. Каждая программа была разработана для получения определенных результатов.       В ответ он получил безмолвие. На несколько минут тишина вновь начала давить на уши, и тогда едва слышные с упреком слова вырвались из горла пожилого мужчины:       — Каждый волен поступать так, как он пожелает. И использование четких методик, расписанных вдоль и поперек может быть заманчивым для вас, но не стоит на них всецело полагаться. Не существует идеального способа все контролировать, всегда найдется что-то, что может все изменить.       — Вы…       — Я выслушал тебя лишь по причине того, что ты один из незаменимых людей здесь. Однако я не обязан исполнять или отчитываться перед тобой за свои действия. И как показала практика, — он окинул хмурым взглядом человека перед собой и его рот растянулся в ухмылке, — они, как и ты, не способны следовать четко написанной программе.       Его сотрудник отшатнулся. И хотя его взгляд оставался негодующим, полным грусти и боли. Его труды просто подверглись изменяю извне без предупреждения. Как насмешка судьбы, все приобрело неоднозначный характер. Несмотря на то, то его недавно его вера в его правду была непоколебима, постепенно справедливый напор угасал. Он окинул взглядом помещение, в котором они находились и глубоко выдохнул. Удивительно как дух, под напором спокойного голоса Роботника, медленно давал слабину, хотя нервозность оставалась.       Через несколько мгновений дверь захлопнулась и Джеральд остался один в большом кабинете. Его руки тянулись к шкафчику, едва удерживая дрожащие руки. Небольшая фоторамка с фотографией, которая почти никогда не видела свет. В отличие от изображения сияющей внучки, эта фотографии имела множество потёртостей и выцветшим. Однако это сильно не волновало пожилого мужчину.       Маленький мальчик, смеясь, заглядывала глубоко в душу. Одет он был в белоснежный халат, который больше его раза в три. Его племянник напоминал ему его. Смышленый Айво всегда искренне любил творить необычные устройства.       — Ты — дурак, Айво, — промямлил сквозь зубы ученый, сжимая в своих руках фотографию. Несмотря на то, что для него племянник был будущим конкурентом, он не мог заткнуть чувство гордости за него. Он восхищался его трудолюбием юного дарования. И улыбка расцветала каждый раз, когда он замечал улыбку ребенка, восхищенно вздыхающего по его рассказам о новых изобретениях. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы осознавать, что Джеральд Роботник был для маленького Айво идолом.       Роботник шатко выдохнул, проводя указательным пальцем по застывшему на бумаге лицу мальчика. Одинокая слеза скатилась по щеке ученого, прежде чем он с силой сжал в руках фоторамку, едва не ломая ее на пополам.       — Я — тоже дурак, племянник, — откладывая фотографию пробормотал ученый.       Джеральд протер свои виски, устала выдыхая. Жизнь мелькала перед его глазами, сменяя лишь времена года, пока не достигло точки, откуда не было возврата. Его научная деятельность на АРК могла никогда не закончиться, и он бы блуждал по космическим морям вечно для ответов. И все же он не мог позволить Марии умереть. Она не познала еще жизнь, не увидела насколько прекрасен этот мир. И каждый раз замечая девочку смотревшей в бескрайний океан космоса, он задавался вопросом «насколько она сильна». Этот ребенок был намного сильнее него, хотя и плакал больше чем он. Она жила в мире, нет, существовала. Бесцельно существовала, но все же находила что-то ради чего хотела жить. И тогда Джеральд понимал простую истину, которая заставляла его нутро скривиться, от осознания и понимания. Она была светом, что испытывал жизнь, а он блуждал за этим светом, пытаясь его сохранить.       В голове у него много мыслей, но он четко вылавливал лишь мысли о родных душах, по которым он тоскливо вдыхал.       Мария и Айво были разными, но довольно сплоченными. Они вместе смеялись, проводили время, рассказывали истории, и он показывал свои изообретения, пока она с любопытством рассматривала приборы, а вопросы лились рекой, пока Айво гордо ей пояснял. Мальчик часто заступался за нее. До того, как Джеральду не пришлось покинуть Землю, крепко держа Марию. Но грустный, полный преданности взгляд надолго въелся в его мозг, н был непонятым, пока воспоминания не настигли его. — И почему я осознал это только недавно? — смешок вырвался из его горла. — Я ведь злодей для тебя, племянник? Или… Мария?       Возможно, что для этого слишком поздно, но он наверстал бы при любой возможности упущенные мгновения, как только разобрался с проблемой Марии.       Медленно его взгляд скользнул с фотографии свой внучки в сторону выхода.        И он предпримет для благополучия свой семьи любые методы, какими они не были грязными и отвратительными. И…        — Я становлюсь слишком сентиментальным, — проговорил Джеральд беря в свои руки очередную стопку бумаг. — Самому от себя тошно становится, — добавил он, пробегая взглядом по формулам в документе, которые благополучно, через несколько секунд оказались рядом с мусорным ведром.       Вздутые вены украсили лицо ученого, когда он выбросил бумаги со своего стола. На несколько минут повисла тишина, пока он не поднял выброшенный документ вновь.       — Бестолковый племянник, осознаешь ли ты сейчас то, что я? — пытался выругаться Роботник, когда он с силой швырнул отчет себе на стол.        Несмотря на явную злость на своем лице и поведении, нежный взгляд обладал намного противоречивым впечатлением о его состоянии.

***

Когда они передвигались по станции их буквально прожигали взглядом. Все переглядывались между собой, а потом негодующее впивались взглядом в группу антропоморфных животных. Синий еж с отрешенностью и со скукой смотрел на перешептывающихся людей. Его яркая улыбка, была пропитана самодовольством и нахальством, когда они удивленно всматривались на него остаточное изображение. В конце концов, он пулей пробежался по длинным коридорам колонии, пока уныние не присоединилось к его состоянию.       Розовая ежиха удручающее, а затем угрюмо всматривалась в синего ежа, готовясь просверлить в нем дыру. Ее дыхание было тяжелым, шатким, совсем не спокойным. В конечном итоге она надула щеки и отвернулась, полностью игнорируя взгляды, обращенные в ее сторону.       Двухвостный лис с задумчивым выражением на лице осматривал обстановку, что его окружала. Он не проронил ни слова или заинтересованность в назревающей накаленной атмосфере вокруг него. Он искал что-то, чтобы помогло бы ему решить многие головоломки, которые в последнее время становились все более надоедливыми.       Рядом стоящая ехидна была не настолько отстранённая в окружении. Наклз железной хваткой развернул Эми в сторону, а затем мощным ударом прекратил хаотичное движение Соника по всей комнате. Синий еж съежился, а затем взвыл от боли. Непонимающий, полный озадаченности взгляд был брошен, как предлог для будущего конфликта.       — Хватит, Соник. Ты начинаешь раздражать.       Эми натянула благодарную улыбку. Она погладила руку ехидны, кивая, тот просто пожал плечами, бросая взгляд через плечо в сторону сконфуженного синего ежа.       — Это место слишком мало для меня, — взвыл Соник. — Я сделал несколько десятков кругов за пару минут. — Хотя двигался очень медленно.       — К сожалению, тут ограниченное пространство. И тебе придется или прекратить ныть, или довольствоваться тому, что у тебя есть.       — Нак, ты иногда раздражаешь. Ведь у меня по сути нет выбора!       — Я всего лишь констатирую правду. — Спасибо, энциклопедия. Больше так не делай. Ненавижу, когда ты так делаешь. Бровь Наклза дернулась вверх, и он бросил недовольный взгляд в сторону синего ежа, но промолчал. Майлз совершенно не обращал внимание на комедию, которая вот-вот настигнет его. Он предпочитал заниматься решением чужих проблем, чем встревать в мелодраму. — Ты ведь на моей стороне, Майлз?       Лис поднял озадаченный взгляд в сторону синего ежа. Его задумчивый вид постепенно становился все более мрачнее по мере вникая в слова, произнесенные Соником.       — Я не любитель сериалов, — последовал ответ.       — Ну же, приятель! Тут нет никакой комедии! — усмехнулся синий еж, на что получил укоризненный взгляд. — Просто скажи, что на моей стороне, — лис озадаченно изогнул бровь, прежде чем отвернулся и направился дальше по коридорам.       — Похоже Майлз не разделяет твою точку зрения.       — Заткнись, Наклз! Красная ехидна вглядывалась на покрасневшее лицо своего друга-проказника. Эми, стоявшая рядом, слегка улыбнулась картине, что разворачивалась перед ее глазами, переводя взгляд то на одного, то на другого. Вскоре на лицах парней вспыхнули улыбки, а затем звонкий смех пронёсся по коридорам, встревожив людей. Девушка схватила друзей за лотки с разных сторон и поспешила вслед за двухвостным лисом.

***

      — Я считаю, что твое занятие бессмысленное и не имеет никакой ценности.       Эми вздрогнула и посмотрела на внезапный голос над ее ухом. Майлз выжидающее, смотрел на нее. Его глаза были пропитаны холодом и незаинтересованностью, однако, несмотря на свой внешний вид, он обратился к ней.       — О чем ты, Майлз?       Тихий, осторожный голос Эми резонировал с его холодным голосом. Мягкий, но напуганный взгляд терялся на фоне холода, который ее сковывал.       — Твои действия иррациональные. Ты должна заняться продуктивностью, а не прожигать свою жизнь бездельем.       Лицо розовой ежихи покраснело и стыдливо опустилось вниз.       — Соник говорил о том же. Но это я решаю, чем мне заниматься.       Тихий голос был брошен будто в пустоту, и она чувствовала, как разбился об айсберг, но несмотря на это не последовало упрека или дальнейших возражений.       — Мир — это не простые грезы, — промолвил лис. — Я не хочу жить в пустую.       — Эмоции делают нас и сильнее, и слабее, но благодаря им мы ощущаем, что живы, — она улыбнулась.       Хмыкнув, Майлз сел рядом с девушкой и посмотрел на капсулу.       — Холодный ум и расчет никогда не могут подводить, а эмоции лишь помеха, лишающая мыслить.       — Если бы ты полюбил, то бы просто выкинул это, потому, что это ненужная для тебя вещь?       Пару секунд между ними проскользнуло молчание, прежде чем монотонный голос отозвался от стен.       — Любовь не существует, а если бы она и была, то это лишь замедляло процесс, поэтому она не нужна.       Эми грустно улыбнулась в ответ и положила руку на грудной мех своего друга и в глазах проскользнула грусть.       — Я верю, что если ты полюбишь, то не захочешь отпускать.       — Ты — самая странная среди нас, — хмыкнул Майлз. — все потому, что ты женщина?       — Возможно, но… — она приобняла лиса рядом с собой, тем самым ошарашив его, — … но если ты встретишь того человека, то не отпускай его.       — Это всего лишь пустая трата времени. И смысла в этом мало. Зачем?       — Я просто хочу, чтобы ты был счастливым.       Она крепче обняла его, но парень не отвечал ей взаимностью, предпочитая холодное и отрешенное состояние. Это женщина по истине странная и понять ее или направить будет очень сложно, если невозможно. Она жила эмоциями, совсем не думая головой. Хотяя….       Возможно ее грезы и чувства и позволяют ей читать людей намного лучше, чем он?

***

      — Шинадзаки, — шепот донесся до ушей молодого ученого.       Перед ним стоял его коллега и кончиками пальцев руки подправлял оправу на очках.        — Ёсида… — проглотив раздражение, промолвил мужчина средних лет. — не ожидал тебя здесь увидеть. Обычно ты допоздна засиживаешься в своей лаборатории.       — Хм, интерес и любопытство взяли надомной вверх, — усмехнулся Георгий разводя руками, — и я вижу, что он был оправдан, — добавил парень, кивая в сторону антропоморфных зверей. — Все же мне далеко до них. — промолвил Есида, склонив голову. — Ты сильно им завидуешь?       Шинадзаки Кае нахмурился на слова своего собеседника и покачал головой.       — Зачем ты спрашиваешь?       — Я считал, что ты обрастешь завистью, когда увидишь их работу.       — Каждый хорош в чем-то. Так вышло, что я не сильно хорош в генной и биологической инженерии, поэтому не вижу смысла это обсуждать.       — Правда? Они же использовали твои данные для более точных расчетов, но не упомянули тебя в своей работе.       — Я не считаю, что пара комментариев или советов достаточно веская причина, чтобы быть упомянутым.       — Как бы то не было, они брали твое личное время и просили советов, но в ответ ничего…       — К чему этот разговор, Георгий? Не зная тебя, я бы подумал, что ты пытаешься меня склонить на какие-то темные дела из-за собственной завести.       — О, что ты! — Есида хмыкнул и отступил назад. — Как ты можешь обо мне так думать?       — Я бы на твоем месте не обрастал завистью, — нахмурился Кае. — И прислушался к моему совету.       — Эй! Я же говорю, что со мной все в порядке.       Шинадзаки оставался непреклонным и совсем не верящим в слова Есиды. Однако он ничего не сказал в ответ, предпочитая медленно удалиться в сторону небольшого собрания его товарищей. Этот разговор не имел смысла и заинтересованность испарилась, подобно водяному пару.       Есида Георгий оставался на месте некоторое время на месте. Легкая улыбка растянулась на его лице, когда глухой смешок вырвался из него. Через пару мгновений его лицо вновь приобрело более нейтральные оттенки и веселье в глазах затухло, словно его никогда не было. Он осознавал тяжесть на своих плечах, которая с каждой мыслей давило все сильнее.       В воздухе царила напряженная тишина, нагнетаемая недосказанностью их разговора. Егисда встал на месте, наблюдая за тем, как Шинадзаки присоединился к группе коллег, обсуждающих последние достижения в области генной инженерии. Ему было сложно скрыть горечь, но он понимал, что ни к чему хорошему это не приведет.       Шинадзаки, погруженный в мысли, не заметил, как его товарищи поджидали его, обсуждая последние достижения в области генетического редактирования. Их оживленные голоса доносились до него, но он был слишком занят раздумьями о недавнем разговоре с Есидой, чтобы уловить суть обсуждаемого.       — Кае! — окликнул его один из сотрудников, Акира. — Ты о чем там задумался? Мы говорим о новом методе CRISPR, который собираются протестировать на наших созданных образцах.       — Э? — Шинадзаки вздрогнул от неожиданности. — Да, извините, просто немного отвлекся.       Акира с любопытством взглянул на него, но потом вернулся к обсуждению. Остальные тоже стали делиться идеями, и лишь Шинадзаки продолжал чувствовать нарастающее напряжение из-за недавнего разговора с Есидой.