Тыква

Время пролетело совсем незаметно, особенно, для тактичного Гусена, который к тому же немного стеснялся предстать перед друзьями своего дорогого любовника спустя столь длительное время. Казалось бы, ему было нечего особо стесняться — ну чего, выглядит он вполне презентабельно, на злодея на данный момент не прямо уж таки сильно похож, разве что темными тенями и бледной кожей. Но все-таки… ему было немного неловко с осознания того, что он увидит этих людей снова спустя лишь столь большой промежуток времени, за это время много что могло поменяться, так что… вдруг у них сложится о нем совсем другое впечатление? Пока Копатыч ходил по домам друзей — Пина с Лосяшем, Карыча и Совуньи (благо, все четверо как раз освободились к этому времени), и звал их на «междусобойчик», как он это назвал, Гусен решил все-таки открыть бутылочку и сделать пару глотков, чтобы хотя бы немного набраться смелости. Он достал бутылку, открыл ее и без лишних слов сделал два больших глотка прямо из горла, решив просто открыть уже другую в том случае, если кто-нибудь тоже не откажется от вина. К счастью, ароматный полу-сладкий напиток, отдающий нежной терпкостью, достаточно быстро расслабил и успокоил мужчину, может, он обладает неким целительным свойством (ну а вдруг!). Ну а может, тот был взволнован лишь совсем немного, не критично, поэтому и пришел так быстро в себя. Выдохнув и довольно улыбнувшись, он как ни в чем не бывало закрыл бутылку и вернул ее в чемодан, а затем, не особо придумав, чем ему пока себя занять, достал оттуда же зеркальце и начал проверять, не стерлись ли у него тени и не должен ли он положить их по-новому. — Марафет наводишь, мотылек? — спросил вдруг ласковый, но внезапный голос рядом с дверью, отчего брюнет вздрогнул и чуть не выронил зеркало из рук. Он повернул голову к источнику голоса, где и увидел своего умиленно улыбающегося любовника. — Да нет, котик, просто проверяю, не стерлись ли тени, — на удивление спокойно отозвался он, вновь смотря в зеркало. Убедившись, что все хорошо, он спрятал его обратно в чемодане, после чего вновь глянул на рыжего, что тоже проходил к столу. — Ты и без них красавец у меня, — сообщил огородник, целуя того в щеку. — Ой, спасибо… — актер невольно улыбнулся и даже слегка покраснел, на мгновение опуская взгляд вниз, — но все же не хочу нечаянно оказаться в неловком положении, если они вдруг сотрутся… — Как знаешь, — огородник мягко похлопал любовника по голове и сел рядом с ним за стол, погружая ложку в мед, — я это, пригласил ребят, они были очень рады, и, как нельзя кстать, как раз свободны! — А кого именно ты пригласил? — любопытно и аккуратно поинтересовался Гусен, отпивая свой чай, сам не понимая, почему ему это так интересно — он же уже всех забыл. — Пина, Лосяша, Совунью да Карыча, — перечислил Копатыч, мягко улыбаясь, — никого из ребятни не стал приглашать, малы еще, хе-хе. Согласен ведь со мной? — Согласен, — кивнул брюнет, тоже легонько улыбаясь, радуясь тому, что не особо много их будет на этом самом «междусобойчике». Ну, вроде как… — мольки еще, ха-ха-ха. Так, ну а ко скольки нам приходить и куда? — наконец задал он вопрос, который волновал его, можно сказать, почти больше всего остального. — У Карыча решили собраться, — сказал рыжий мужчина, продолжая есть мёд, — у него дом-то такой обширный, места на всех хватит. Ко скольки? Да они сказали, что хоть сейчас не прочь! Ты-то как? — Вовсе не против, — честно сказал брюнет, продолжая легко улыбаться. — Уот и славно! — обрадовался Копатыч, вставая из-за стола, от радости аж хлопнув в ладоши. *** К дому Карыча Копатыч и Гусен направлялись в одиночестве, видимо, все уже ждали их там. В окнах горел свет, однако, внутри стояла тишина — кажется, они собирались начать междусобойчик лишь после того, как соберутся все вместе. Было слышно лишь тихое, порой едва заметное постукивание спиц — очевидно, Совунья решила скоротать время и заняться пока вязанием. — Ну шо, готов?! — немного взволнованно и в то же время с заметным ликованием спросил огородник, от волнения едва не трясясь, прикладывая кулак к двери, готовясь вот-вот постучаться. При этом, по просьбе Гусена, в другой руке он держал бутылку белого вина. — Готов я, готов! — закивал головой актер, надеясь, что прижимая к себе еще одну бутылку, только уже красного, не выглядит, как алкоголик какой-то. — Тогда стучусь! Едва не сгорая от нетерпения, рыжий широко заулыбался и наконец постучал в дверь. Несмотря на то, что там и до этого стояла почти полная тишина, в этот раз она на мгновение даже стала какой-то гробовой и немного взволнованной, если это можно так описать. Стук спиц прекратился. Спустя пару секунд раздался звонкий хлопот в ладоши и чрезвычайно радостный голос Совуньи: — Ой, ой, это же Копатыч с Калигари пришли! Ой, то есть, с Гусеном! — Ну тише, тише! — с легкой строгостью с голосе, и то притворной и шутливой, но потом так же радостно и довольно сказал Карыч, открывая гостям дверь, улыбаясь гордой хозяйской улыбкой, — какие люди! Копатыч и наш… старый городской товарищ! — Привет всем! — поздоровался Копатыч, обнимая Карыча так же крепко и сердечно, как и Гусена, едва тот только к нему заявился — актер заметил это по вытаращенным глазам синеволосого. — Добрый вечер, — спокойно поздоровался он, пожимая немного ошарашенному мужчине руку, едва того отпустили. — Мы по Вам очень скучайт! — сообщил вдруг Пин, что сидел за огромным столом, где так же были Совунья и Лосяш, — Копатыч столько о Вас рассказывайт! — Да-да, и всегда только самое хорошее! — мигом подтвердил слова немца ученый, поправляя очки, сцепляя руки замочком, умиленно закрывая глаза, — ох, любовь — это так прекрасно. Даже несмотря на то, что эта так называемая любовь по сути является лишь химической реа… Кхм, кхм, простите. — Ну шо вы меня выдаете… — смущенно отозвался Копатыч, опуская взгляд вниз, пытаясь спрятать не только красноватый румянец, но и такую же немного смущенную улыбку, которая не ускользнула от глаз Гусена. — Как мило, котик, — произнес он, мягко улыбаясь, нежно погладив его по щеке, но поцеловать его при всех явно не решаясь. Любовники с нежностью посмотрели друг на друга и в этот раз уже оба немного смущенно отвели свои взгляды. Что уж скрывать, Гусену и впрямь было очень приятно с того, что Копатыч, не стесняясь своих чувств, рассказывал о нем и их отношениях своим друзьям. Пусть и немного неловко с другой стороны, но в любом случае, это была очень приятная неловкость. Как же он его обожает. Копатыч всех сердечно обнял, будто не виделся с ними сто лет, а Гусен пожал им руки, чувствуя себя не то чтобы чужим, но все же немного лишним, что уж поделать. Оставалось лишь надеяться, что так оно ненадолго. — Ну что же, друзья! — в радостном предвкушении начал Карыч, подходя обратно к столу, — присаживайтесь за стол, мы ждали только вас, и начнём! Чувствуйте себя, как дома. Он гостеприимно указал на два пустых места рядом с собой. Новоприбывшие гости обменялись короткими взглядами и наконец уселись — Гусен рядом с Карычем, а Копатыч возле своего любовника. Совунья, Пин и Лосяш сидели напротив. Оказывается, на столе разместилась не только выпивка. Перед глазами стояли: не прямо уж очень огромная, но большая и глубокая красная миска, доверху наполненна румяными калачами, блюдо с, очевидно, яблочным пирогом, банка клубничного варенья и тарелка бутербродов с колбасой. Гусен, чего скрывать, даже смутился немного такому гостеприимству. — Нальём? — все так же бодро осведомился синеволосый, беря в руки большую зелёную бутылку с пробкой внутри. Все радостно закивали, пододвигая к хозяину дома свои бокалы. — Только разве что немного, — заговорила вдруг Совунья, уже достаточно строгим голосом, почти настороженно смотря на бутылку, будто это была бомба, — сам понимаешь, много алкоголя — вредно для здоровья! — Да, да, не волнуйся, дорогая Совунья! — все так же жизнерадостно уверил ее Карыч, наполняя ее бокал первым, белым пенистым напитком, издающим тихое шипение. До того Гусен сидел тихо, пытаясь лишь держать лицо и не выдавать своего беспокойства, а вместе с тем и хотя бы чуть-чуть попривыкнуть к новой обстановке. Однако теперь, услыхав шипение шампанского, он вдруг поднял глаза, словно очнувшись. — Это что, шампанское? — спросил он, тоже испепеляя взглядом зелёную бутылку, решив уточнить на всякий пожарный. — Да, а что? Самое лучшее! — гордо подтвердил Карыч, будто бы сам владеет этим заводом, на котором и изготовили это шампанское, наполняя им следующие бокалы. — Я, эм, не люблю его, простите! — Гусен не хотел обижать людей, однако и шампанское пить не хотел и не мог — поэтому решил, что должен как-нибудь повежливее отказаться, — я попью вина, спасибо. Он указал взглядом на бутылки с вином, мягко улыбаясь, действительно очень надеясь, что никого не обидел и не расстроил. — Хорошо-хорошо, дружище, — спокойно отозвался хозяин дома, радость в его голосе чуть-чуть, буквально самую малость поугасла, но тем не менее он продолжал говорить достаточно бодро и весело — кажется, понимал брюнета. Он вручил всем остальным их бокалы. Гусен же, не теряя времени, чтобы не отставать от других, открыл новую бутылку вина и налил себе ярко-красного, ароматного напитка. — Итак… предлагаю тост, — продолжил Карыч, когда у всех были бокалы, задумчиво крутя в руках свой, посматривая на мирно плывущие вверх пузырьки, — за нашу встречу! — выпалил он, оглядывая всех за столом, в ожидании реакции, как после какой-нибудь бравой речи, — как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! — За встречу! — выкрикнули все в один голос. Сидящие за столом дружно чокнулись бокалами и начали пить. Копатыч с улыбкой взглянул на Гусена, перед тем как пить свой напиток, радуясь безумно тому, что он, судя по всему, достаточно быстро вливается в общий коллектив. По крайней мере, ему так казалось, и он надеялся, что это правда. — Прошу, угощайтесь, мои друзья! — так же радостно и гостеприимно вещал Карыч, значительно обводя руками весь стол. Радуясь, что к нему не пристают с разговорами, актер неловко взял в руку калач. Другие тоже поспешили угоститься — Совунья тоже взяла пару калачей, Копатыч и Пин — по кусочку уже нарезанного пирога, а Лосяш, что не удивительно, начал есть бутерброды. Только Карыч пока ничего не взял, лишь сделав ещё глоток шампанского. — Итак, ну рассказывайте! — отстранив от губ свой бокал, продолжил он, с огромнейшим интересом посматривая на своего «городского товарища», — рассказывайте, как там у Вас дела в городе, дружище? Тот насладился первым глотком, не слишком большим, но и не особо маленьким, и выделил себе небольшое время на размышления. Конечно же, жизнь городских людей колоссально отличается от жизни деревенских, да ещё и учитывая то, что он — знаменитый актёр, известный на весь Мегаполис. Так что он даже не знает, чем ему поделиться в первую очередь. — Да все отлично, рассказывать-то особо и не о чем — у меня типичная жизнь типичного актера, — беззаботно и легко говорил он, смотря то в содержимое своего бокала, то в любопытное лицо синеволосого мужчины, — интервью, гастроли, съёмки, и тэ дэ и тэ пэ. Иногда снимаем что-то действительно интересное, но так или иначе… Очень выматывает. Дожить бы только до пятницы… Он обвел всех взглядом, осознал, что последнюю фразу понял лишь его любовник (фраза про пятницу является их неким локальным мемом), немного смутился и решил «пойти в наступление» — тоже задать своим знакомым пару подобных вопросов: — Ну, а вы все как? — О, да у нас тут все лучше не бывает! — мигом отозвался Карыч, улыбаясь лишь шире, будто бы только ждал такого вопроса, — ох уж эта осень, такая дождливая и сонная пара… В частности — октябрь, время, когда все самые яркие краски смываются беспощадным дождем, вгоняя в хандру и уныние (Лосяш вдруг грустно вздохнул)! Сегодня, правда, уже последний день октября, кхм… Но ничего! Даже несмотря на ужасную погоду, мы держимся бодрячком! — Мне бы Ваш оптимизм, — искренне позавидовал брюнет, и хотел было сделать ещё один глоток вина, но передумал, решив дождаться тоста — иначе он, скорее всего, точно будет выглядеть как алкаш, — я порой осенью даже встать с кровати не могу себя заставить! — Вам бы почаще заниматься спортом! — вдруг заметила немного строго Совунья, судя по всему, первая обратившая внимание на его худощавое телосложение и бледную кожу, — вот увидите — сразу лучше станет. Гусен был не особо уверен в том, что такие советы ему помогут; о каком спорте может идти речь, когда он, как он признался, не может заставить себя элементарно встать с кровати? — Я учту, спасибо, — мягко улыбнулся он, решив все же поблагодарить женщину за заботу, — а знаете… — вдруг призадумавшись, он обвел всех внимательным, будто бы задумчивым взглядом, — как насчет того, чтобы выпить за то, чтобы бодрствовать всегда и везде, в том числе и осенью? Кажется, такой тост произвёл впечатление на всех. Ну, почти. — Прекрасный тост… — произнес Лосяш в таком восторге, будто бы сделал новое открытие, уничтожая четвёртый бутерброд (благо, их было много). — Ja, ja! — охотно согласился Пин, уже приподнимая свой бокал. — Ох, я только за! — подал наконец голос Копатыч, чем очень обрадовал своего любовника. — Н-ну что ж… — Совунья же немного помялась, тем более после разговоров о спорте и невозможности встать с кровати, — за это, думаю, можно и выпить. Она тоже подняла свой бокал, и смешарики звонко чокнулись. Это был лишь второй бокал, однако тем не менее Гусен, чего уж скрывать, успел вдруг ощутить чувство некого мягкого расслабления и спокойствия — уже почти привык к обстановке, чувствуя себя среди этих людей, как дома. Удивительно, да? Облизнув губы, он убрал бокал от лица и тихо выдохнул. — Я возьму кусочек пирога? — машинально спросил мужчина, кидая взгляд на большой яблочный пирог, что манил его сладким ароматом яблок и корицы. Несмотря на свою худобу и мрачноватый внешний вид, он очень любит сладкое, а особенно — сырники, приготовленные его любимым. Под вино вообще самое то. — Да-да, конечно! Угощайтесь! — хозяин дома, само собой, был лишь рад, так и искрясь гордостью и счастьем, — очень вкусный пирог, его готовила наша дорогая Совунья! Фиолетоволосая женщина вдруг густо покраснела и опустила глаза, делая вид, что разглядывает свой фартук, а Гусен с охотой взял кусок пирога. Он надкусил совсем немного, но этого хватило, чтобы он ощутил нежную текстуру яблок, хрустящую корочку, а вместе с этим — дивный привкус корицы. Откровенно говоря — столь вкусный пирог слишком быстро растаял у него во рту, и он понял, насколько же это прекрасно. Пару минут длилась тишина — смешарики молча наслаждались едой. Совунья и Карыч тоже взяли по куску пирога, да и Лосяш наконец оставил в покое бутерброды. — Это портрет Вашего отца? — вдруг спросил актёр, посматривая за спину хозяина дома, на висящий на стене большой портрет мужчины с бородкой. — А? — тот взглянул сначала на гостя в своем доме, а потом и обернулся, — да, да, это мой папаня! Согласитесь, он очень похож на Владимира Ильича Ленина! — Есть такое… — Ах, это прекрасное время юности и самого расцвета сил… — мечтательно затянул Карыч, кажется, успев уже самую малость опьянеть, вновь разглядывая пузырьки в своем бокале, — как жаль, что его больше не вернуть! Повисла небольшая пауза — кажется, всех заставила немного задуматься его фраза. Будто бы они сами предались вдруг воспоминаниям и мыслям о своих семьях. — Друг мой из города, а Вы можете нам рассказать что-нибудь о Вашей семье? — полюбопытствовал вдруг учёный, вновь деловито поправляя очки. Признаться, Гусен невыносимо растерялся. История его семьи достаточно тревожная, ассоциируется у него, мягко говоря, не с самым приятным. Отец ушёл, подло сбежал от них, когда маленькому Гусе было всего пять лет, а мама умерла от рака лёгких ещё в 80-х годах. Конечно, у него есть любящие его родственники — отчим, дед, прадед. Но всё-таки… Понятное дело, он старается пореже думать о своих родителях — это причиняет ему боль. — А, э-э… Да нечего особо рассказывать, семья как семья, — произнес актер, не выдерживая и опуская взгляд на пол, наверняка выдавая себя подобным жестом. Копатыч посмотрел на Гусена немного встревоженно — ему как не кому другому известно, что у него произошло с семьёй. Его крепкая рука мягко легла на плечо мужчины, надеясь приободрить его таким жестом, чтобы он не уходил в хандру. — Точно? — голос Лосяша вдруг приобрел беспокойные нотки, он смотрел в лицо Гусену, почти не отрываясь, — после того, как я Вас об этом спросил, Вы стали выглядеть как-то неловко… Я прошу прощения, любезный Гусен. Брюнет поспешно поднял голову, смотря ему в глаза, пытаясь придать себе непринуждённости. Он срочно должен сменить тему, или, на худой конец, перевести стрелки на других. — Все нормально, нормально! Но давайте лучше не будем об этом, — уверил он, очень сильно надеясь, что его поняли и не будут приставать к нему с подобными вопросами, — а вы что можете рассказать о ваших семьях? — поспешно спросил он, окидывая внимательным взглядом каждого по очереди. Судя по всему, друзья были в свою очередь немного озадачены тем, что актер отказался рассказать о своей семье, но, к счастью, быстро сообразили, что его и впрямь лучше не беспокоить с этим. — Мой папаня, ДА, вот он! — с жаром начал синеволосый, вновь оборачиваясь на портрет отца, — что примечательно — родился он в красный день календаря, 25 октября! Гордость переполняет! — Чувствую, это неспроста, — заметил актёр, действительно немного удивленный таким совпадением… — А мне прабабушка помогла спасти мир, — вдруг сообщила Совунья, так робко и скромно, будто бы ничего такого и не произошло, беря в руки забытое вязание, — до сих пор вспоминаю этот день… — Ого! — Гусен был искренне поражён, первое время даже не находя слов, — а расскажете об этом как-нибудь? — Хорошо, если не передумаете, — как-то немного мрачно отозвалась женщина, продолжая вязать носок. Хотя, кажется, Копатыч как-то рассказывал своему любовнику о полюсах Земли, которые вдруг решили поменяться местами, и как Совунья всех спасла, только вот не сильно уходил в подробности. — У меня тётя — мэр Германия, — с гордостью произнес Пин, значительно указывая на пришитый к его груди, крошечный флаг Германии, — как-то раз рассказайть ребятам со двора, когда был klein — видеть бы вы их лица! — Понятно дело, я бы тоже удивился! — подтвердил Гусен с улыбкой, все больше и больше восторгаясь своим старым знакомым. Механик примолк на несколько секунд, лишь мечтательно отводя взгляд, будто бы вновь оказываясь в этом дне. — Nein, ну сперва они, конечно же, не поверийли… — завершил он, прикладываясь к бокалу, и допил остатки шампанского. Гусен со все той же улыбкой машинально перевел взгляд на Копатыча, будто бы молча спрашивая и у него о его семье — даже несмотря на то, что и так все о ней знает. Просто, кажется, не осознавал этого под воздействием вина… Тот неловко улыбнулся в ответ, быстро поняв, что от него требуется. — Ну, мой-то батька фермер простой, с матушкой на пару, ты ж знаешь, Гусечка, — поделился он, смотря прямо в глаза своего любовника, уже заметно пьяные, — а сестрица вот замуж за китайца выскочила, он этот, как его, бизнесмен, во! А она заместитель евойний. — Лосяш, а Ваши родители кто? — решил поинтересоваться актёр, посматривая на примолкнувшего учёного, взяв ещё калач, обмакнув его в варенье. Лосяш легонько вздрогнул, тоже словно выходя из мимолётных размышлений, и поднял голову, слегка раскрывая глаза, будто бы не ожидая, что к нему обратятся. — А… Учительница русского языка и литературы, и пекарь, — спокойно произнес он, мягко улыбаясь Гусену, — все мои предки по папиной линии учёные, дедушка очень удивлен тому, что он решил стать пекарем! — Бывает же… — отозвался задумчиво мужчина, мигом вспоминая передающиеся таланты по его семейному древу: он актер, его дед — писатель и художник, прадед — скульптор и музыкант, а прапрадед хоть и был врачом, но так же увлекался немного художеством и писательством. И только отец полнейший неудачник. Блондин странно улыбнулся, отводя взгляд, и Гусен, будучи актёром с огромным опытом, распознал эту эмоцию: он хочет сказать что-то ещё, но не решается. Как оказалось чуть позже — предчувствие не обмануло брюнета. Только вот, он думал, что Лосяш хочет рассказать что-то, связанное со своей семьёй, но как оказалось — нет. — Друзья м-мои милые, мы с Пином должны вам всем кое-в-чем признаться… — заговорил тот, опуская свой взгляд вниз, а его уши вдруг сильно раскраснелись. — Так-так, что такое? — сразу же откликнулся Карыч, беря калач, смотря на своих друзей, сидящих напротив него. Только вот теперь они оба так же внезапно стали красными. Пин и Лосяш переглянулись, в то время как всеобщее внимание вмиг переключилось на них. — Мы начать встречаться еще с сентября… — сообщил Пин, тоже опуская взгляд вниз, не решаясь поднять его обратно ни на друзей, ни на рядом сидящего Лосяша, — об этом знают только Биби и Панди, вам мы об этом никогда не рассказывайт. Повисла небольшая тишина. Внезапные для всех любовники наконец подняли глаза, аккуратно посматривая на реакции своих друзей, и были ни разу не удивлены, увидев на их лицах неописуемое ошеломление. — Ух ты ж… Как мило! — подала первая голос фиолетоволосая, чуть не выронив вязание, но вмиг улыбаясь во все лицо. — Укуси меня пчела! — радостно воскликнул примолкнувший огородник, тоже очень радуясь за обоих. — Вот так новость, Лосяш, Пин! — выпалил Карыч, медленно мотая головой в разные стороны, будто бы даже отказываясь первое время верить своим ушам, — поздравляю вас, желаю всего самого лучшего, пусть ваша любовь крепчает с каждым днем все сильнее! Учёный и механик тоже улыбнулись своим друзьям, будучи всё ещё ярко-красными. Вновь посмотрев друг на друга, они обменялись милыми взглядами, кажется, очень радуясь тому, что наконец рассказали об этом всем остальным, и что те их приняли и даже поддержали. — Danke! — Dank… Ой, то есть, спасибо, хо-хо! Как ни странно — человеком, который удивился подобному больше всех, был Гусен! Ещё бы! Он элементарно не ожидал того, что в столь узком кругу окажутся ещё люди нетрадиционной ориентации, помимо их с Копатычем. — Правда? А не обманываете??? — спросил он с энтузиазмом, но даже с небольшим подозрением, немного скептично приподнимая бровь, смотря на сидящих перед ним мужчин, — если это правда, то… поцелуйтесь! Копатыч взглянул на Гусена даже немного строго, как на ребенка, намекая, что просить о таком невежливо — вдруг люди стесняются. Пусть и понимал, что его любовник просто пьяный в дрова и успел уже растерять почти что весь свой стыд. Однако… Пин и Лосяш, судя по всему, ничуть и не растерялись — даже наоборот, обрадовались? Румянец с их лиц спал лишь совсем немного, однако улыбки приобрели куда более уверенные оттенки — кажется, они были не против… Они одновременно развернулись друг к другу, Лосяш вдруг схватил Пина за капюшон чёрной куртки, притянул ближе к себе — и пара поцеловалась. Почти все присутствующие издали короткое, все ещё немного удивлённое «о-о-о», а Копатыч сильно покраснел. Чего, благо, не заметил хитрый Гусен. — Ого… И правда встречаетесь, простите, что не поверил сразу, — поспешно извинился тот, чувствуя даже небольшую неловкость, смотря на довольные ухмылки пьяных новых друзей, — а можете рассказать нам, как вы начали встречаться? Возлюбленные наконец отстранились друг от друга и вновь приобрели немного смущённые взгляды, слегка краснея, как ни в чем не бывало. — Н-ну… У меня сломался телескоп, а Пин мне его починил, — сообщил астроном, от смущения чуть было не обмакнув бутерброд в варенье. — Ja, ja! — подтвердил по-немецки лётчик, мило улыбаясь, — а потом мы вместе смотреть на комета, который он сам открыл! Они вновь взглянули друг на друга с любовью, не стесняясь ни своих чувств, ни демонстрировать их друзьям. — Интересная история… — отозвался задумчиво Гусен, разглядывая бутылку уже белого вина. — А как вы с Копатычем полюбили друг друга, простите за столь нескромный вопрос? — вдруг поинтересовался Лосяш, опять поправляя очки — те съехали ему на нос, когда он целовал Пина. Несмотря на уже заметное опьянение, в этот момент брюнет вновь ощутил ту забытую растерянность, совсем как тогда, когда у него спросили про семью. Была у него на то причина… — Ну, э… Это очень, нет, ну реально ОЧЕНЬ долгая история, — неловко замямлил он, барабаня пальцами по столу, не смотря мужчине напротив в глаза, — давайте как-нибудь в следующий раз. Простите уж, что я такой скрытный… — как можно быстрее попросил он прощения, несмотря ни на что, испытывая неловкость за свою замкнутость, если это можно таковым назвать. Быть может, как-нибудь в другой раз он наконец соберётся с духом и все же поделится с Лосяшем этой действительно долгой, но очень интересной историей, но точно не сейчас. — Ничего, ничего, все правда хорошо! — уверил тот, прекрасно понимая актёра, ни разу не заставляя его говорить об этом, если он не хочет. — Как насчет того, чтобы выпить за любовь, а? — предложил Гусен, решив не терять времени и поменять тему. Они как раз давно не придумали новых тостов. — О-о-о-о, с удовольствием! Новый тост, новые бокалы шампанского и вина, новые куски пирога на тарелках. — Ох, друзья мои! Мне так хорошо с вами… — мечтательно затянул брюнет, откидываясь назад на своем стуле, — будто после нашей последней встречи прошел лишь один день! — Взаимно, дружище! — с жаром подтвердил Карыч, вновь разглядывая любопытно пузырьки в своем шампанском. Конечно же, не один Гусен тут был пьяным. — А знаете… — вдруг продолжил тот, барабаня пальцами по столу, будто бы над чем-то размышляя, — что мы такие серьезные? Может, повеселимся, порассказываем анекдоты?! — на его лице расцвела почти по-детски весёлая улыбка. — Ох, с превеликим удовольствием! — мигом отозвался Карыч, допивая свое шампанское, улыбаясь так же, как и Гусен — по-детски и как-то даже немного глупо, — смех продлевает жизнь! Само собой — нельзя было не понять, что актер достаточно пьян — частично поэтому он ведёт себя настолько расслаблено. Копатыч посмотрел на Гусена уже немного обеспокоенно, переживая, как бы ему не стало плохо от такого количества алкоголя. А брюнет, осушив до дна свой бокал вина, вытер пальцем усы и с готовностью выдал одну из своих любимых шуток, будто бы с самого начала ждал этого момента: — Беда не приходит одна. После взрыва на цементном заводе прошел дождь — и жизнь на предприятии окончательно замерла. Он широко заулыбался, а потом и несдержанно засмеялся, прикрывая рот рукой. Он побаивался того, что никто не поймет юмора, однако, к его счастью, почти все тихо захихикали ему в ответ. — Ох, простите, друг мой… Я не понял шутки, — виновато признался Лосяш, почесывая кудрявую голову. Гусен взглянул на него с энтузиазмом, уже подготовив в своей голове объяснение данной шутки. — Ну, типа, дождь прошел — все застыло! Поэтому и…! — так же весело объяснил он, вновь с трудом сдерживая смех. Секундное молчание. — А… Хо-хо-хо-хо-хо! — захохотал над шуткой учёный, до которого, судя по всему, под воздействием алкоголя плохо доходило. — А ты знаешь какие-нибудь шутки? — решил спросить Гусен, успев проникнуться к Лосяшу особой симпатией, и не заметив даже, как перешёл к нему на ты, тоже взяв бутерброд. — Ну… Дедушка по линии мамы рассказывал… — мужчина вдруг приобрел очень неловкий вид, — сидит лось на рельсах, подходит к нему другой лось, говорит «Подвинься!» Удивительное дело, однако актер моментально понял прикол, что заставило его коротко, но искренне рассмеяться. Он и не думал, что такой интеллигентный человек знает настолько, говоря прямыми словами, тупой анекдот, и факт этого смешил его лишь больше. — Дружище, а в чем соль? — не особо понятливо поинтересовался синеволосый, приподнимая бровь. — Ну… Рельсы длинные, поэтому второй лось может сесть, куда хочет, — принялся объяснять Лосяш, вновь опуская взгляд себе под ноги, не особо понимая, зачем он это рассказывает, — а вместо этого он начал двигать первого. К сожалению, хозяин дома, кажется, не оценил анекдота. — Шутка, натянутая за уши! — заносчиво выдал он, махнув рукой, закатив глаза в знак своего недовольства, — самое смешное, что есть в этом мире — это каламбуры! — не дав никому и опомниться, он выдал на одном духу: — съел тесть сосиску, теперь сосиска в тесте! Выпил дед пивные дрожжи, теперь ходит-бродит! Секунду брюнет молчал, лишь переваривая эти пару шуток, после чего ему пришлось приложить огромное количество сил, чтобы не заржать, «упав» лицом в стол. Все остальные тоже дружно рассмеялись, в том числе и более-менее трезвые Копатыч и Совунья. — Карыч, откуда тебе известны такие шутки??? — воскликнула она, вытирая слезинку из глаза. Это продолжалось куда дольше ожидаемого. Точно малые дети, взрослые вроде как смешарики рассказывали анекдоты — старые и современные, с игрой слов и без, сложные и не особо, а порой и очень тупые. Бутылка шампанского опустела, и Карыч достал новую. Лосяш так же решил угоститься вином. — Я знаю ещё анекдот… — вдруг заговорил Гусен, и все обратили внимание на то, какой у него хитрый голос, — сел Штирлиц в такси, говорит таксисту: «Трогай!» Таксист потрогал. Штирлицу понравилось. Алкоголь в крови прибавил всем чувства юмора, и они, моментально поняв шутку, вновь дружно над ней захохотали (почему-то за исключением Совуньи). Однако Копатыч, не успев ничего толком сообразить, вдруг ощутил, как худая ладонь Гусена ложится на его бедро, а потом и медленно ползет вверх. Лицо рыжеволосого мужчины густо покраснело, и он, жутко растерявшись, взял любовника за руку и поскорее отстранил ее от себя. Тот, однако, даже не взглянул на него, делая вид, что совсем не при делах или не видит в этом ничего такого, специально тем самым дразнясь. — Ну и что это такое?! — почти гневно рявкнула Совунья, окидывая мужчин строгим взглядом, — я же, вроде бы, специально напомнила, что много алкоголя — вредно для здоровья! Представляю, какое ужасное у вас будет завтра утром похмелье! Чего уж там отрицать — она была тысячу раз права. И все это прекрасно понимали, только вот пребывали на данный момент в таком состоянии, что почти и не думали об этом. А следовало бы… — Дорогая, не беспокойся, мы отлично себя чувствуем~ — нежно и пьяно ухмыляясь, Карыч без лишних слов поднялся со своего места и подошёл к Совунье, встав сзади нее. Его руки мягко обняли ее плечи, явно надеясь успокоить, — да и тебе, думаю, тоже не мешало бы еще немного выпить и расслабиться~ — Еще чего! — но она настолько сурово на него зыркнула, что он, вздрогнув и смешно вытаращив глаза, посчитал нужным поскорее вернуться на свое место, чуть не поскользнувшись на ровном месте. — Не обижайся, дорогая, — так же мягко продолжил мужчина, проникновенно смотря ей в сердитые глаза, — обещаю, такое только в первый и последний раз. Спортсменка лишь смиренно вздохнула, вновь возвращаясь к вязанию носка. Ей было страшновато немного думать о том, что можно прийти в пьяные головы ее друзей. Спустя ровно минуту она получила ответ на этот вопрос. — Эй! А кто-нибудь хотеть посмотреть, как я за половина минута выпить литр пива???!!! — абсолютно неожиданно для всех предложил Пин, оглядывая друзей дерзким взглядом. В одной из его его рук оказалась литровая бутылка немецкого пива, как по волшебству. — Пин, ты спятил! — воскликнула в шоке Совунья, так резко подскакивая, что вязание упало с ее колен прямо на пол. Кажется, она уже была в ужасе. — Nein, nein, я могу это сделайть! — уверял ее летчик, судя по всему, вообще не видя в этом ничего такого. — Господи… — женщина аж схватилась за голову, судя по всему, будучи даже визуально не в силах вынести подобного пьянства. А когда кто-то собирался выпить литр пива за «половина минута», у нее аж не находилось больше слов. Однако все остальные (за исключением, мягко говоря, немного сомневающегося, Копатыча) были только за, охотно кивая головами. Даже Лосяш — видимо, вино и шампанское очень крепко ударило ему в голову. — А давайте! — с жаром воскликнул уже порядком пьяный Гусен, подбуханный и весёлый, в предвкушении столь необычного зрелища, — но нам понадобится секундомер, а лучше — таймер! — У меня есть, — как-то слишком спокойно и непринужденно для всего происходящего отозвался учёный, запуская руку в карман своего лабораторного халата — кажется, по привычке носит порой с собой некоторые инструменты для проведения химических опытов. Достав из кармана секундомер, мужчина, не говоря ни слова, сразу же завёл его на тридцать секунд. Немец же тем временем уже открыл бутылку и в явном нетерпении дожидался, когда ему можно будет начать. — Итак, Пин, — Гусен сам отхлебнул вина, только вот на этот раз уже белого — красное почти кончилось — и начал внимательно наблюдать, — на старт, внимание, МАРШ!!! Отсчёт пошел. Пин приложился к уже открытой бутылке губами и начал шумно и быстро пить, а все остальные просто смотрели, даже с неким волнением, раскрыв рты — ну, в принципе понятно, почему. Только вот… Лосяш, Гусен и Карыч переживали, как бы у него все получилось, а Копатыч и Совунья — из-за всей ситуации в целом. Надо же до такой степени напиться! Лётчик пил хоть и шумно и быстро, но на удивление аккуратно — почти ни одной капли не стекло вниз по его подбородку. Судя по всему, для него это действительно было расплюнуть. — СТОП! — почти закричал Гусен, когда отсчёт подошёл к концу, а секундомер начал громко звенеть — и как раз в этот момент Пин отстранил от губ, как моментально все заметили, полностью пустую бутылку. Мужчина лишь икнул после столь смачных глотков, будто бы сделал всего один, просто очень большой. С носа Лосяша смешно сползли очки, даже несмотря на весьма нетрезвое состояние, он вдруг приобрел почти ошарашенный вид. — Ф-феноменально… Ровно тридцать секунд, даже миллисекунд лишних нет… — прошептал он, восторгаясь своим будущим мужем. — А я что говорить! Хе-хе! — гордо отозвался Пин, лишь утирая губы. Думаю, не стоит говорить, насколько же удивило всех происходящее, а точнее — произошедшее только что. Однако, все, кроме опять же Копатыча и Совуньи, не понимающих, что они делают в этом пьяном дурдоме, уже спустя каких-то пару минут просто продолжили спокойно пить и есть, как ни в чем не бывало. — А давайте-ка я на рояле сыграю! — вдруг предложил Карыч, резко вскакивая со своего места, — что-нибудь такое бодрое, ух! — О, давай, давай! — мигом обрадовались абсолютно все. Никто не был против музыки в исполнении Карыча, особенно учитывая то, что играть на рояле он больше, чем умеет, это его призвание, просто… Более-менее трезвые Копатыч и Совунья не могли не замечать, какие же все, говоря прямыми словами, пьяные. — Итак, господа… и дама, — начал уже сидящий за роялем мужчина, окидывая немного затуманенным, но гордым взглядом всех присутствующих, мягко и галантно кивнув фиолетоволосой, заставив ее даже немного покраснеть и в смущении опустить глаза, — Вольфганг Амадей Моцарт, «Турецкий марш»! Все захлопали в предвкушении, будто бы находились в филармонии, обращая абсолютно все свое внимание на донельзя довольного, уверенного и почему-то немного хитрого Карыча. Даже Гусен, пусть и предпочитает по большей части что-нибудь современное, а особенно — рок, но все же и некоторую классику находит весьма красивой. Правда, пока никто не видел, он, не совсем понимая, что им движет, открыл бутылку белого вина и сделал себе красно-белый микс. А Карыч тем временем приступил к игре на рояле. Несмотря на то, что он был изрядно подвыпивший, это никак не сказывалось на его игре, его пальцы не дрожали и ни разу не промахнулись. Он определенно профессионал своего дела. Все смешарики сидели с немного задумчивыми лицами, внимательно вслушиваясь в знакомую мелодию, лишь изредка начиная подтанцовывать или дергать ногой в такт. А Гусен достаточно торопливыми глоточками, как бы никто не заметил, осушал свой бокал. Закончив наконец играть, синеволосый так резко вскочил со своего места, что табурет для рояля аж упал на пол, и под достаточно бурные аплодисменты раскланялся. — Ай, Карыч, ай, молодец! — улыбнулся Копатыч, на пару минут даже позабыв о поведении Гусена. — О, это просто прекрасно! — в восторге воскликнула Совунья, подпрыгивая от радости, с обожанием смотря на Кар-Карыча, который после ее слов приобрел лишь более гордый и довольный вид, — ты самый, самый лучший пианист! — Друг мой музыкальный, я не перестаю Вами восхищаться! — в таком же восторге сообщил Лосяш, прикладывая руку к сердцу, демонстрируя приятное удивление или даже небольшой шок. — Всем большое спасибо, — синеволосый поставил руки на пояс, вновь хитро улыбаясь, и хотел опуститься за рояль, но упал на пол, не нащупав под собой табурета, — ай-ай! — Ой, аккуратно! — переполошилась вся Совунья, аж подскакивая, надеясь, что он не ушибся. Будто бы ничего такого и не произошло, или будто так и было им задумано, мужчина вновь опустился за рояль, подняв с пола табурет. — Но я только начал! Сегодня вас ждет самая музыкальная ночь! — и, не дождавшись ни от кого реакции, громко продекламировал: — Людвиг Ван Бетховен, «Симфония номер 5»! Моя любимая! Несколько минут прошли и впрямь очень музыкально. Карыч сыграл Симфонию номер 5, Лебединое озеро, «Зиму» Вивальди, забавы ради побренчал Собачий вальс, и еще многое, многое другое. Друзья не уставали ему хлопать, он играл слишком прекрасно и цепляюще, и можно даже сказать, что в его манере исполнения есть какая-то изюминка, которую могут заметить лишь прирожденные музыканты. — А следующее произведение, — с жаром заговорил он после очередных аплодисментов, почему-то начиная чуть тяжелее дышать, словно бы от волнения, — я… я посвящаю лучшей женщине, что сейчас сидит среди вас! Небольшая и немного удивленная тишина, во время которой все взгляды невольно устремились на единственную тут женщину, что уже была вся красная и смущенная от услышанных слов, не в силах до конца поверить, что речь идет о ней. — Ой, ой, м-мне, что ли?! — вопросила она, выронив вязание, показывая на себя обеими дрожащими руками. — Тебе, моя дорогая~ — ласково подтвердил пианист, и теперь стала ясна причина его хитрой улыбки, — ты лучшая, — добавил он и подмигнул ей, разминая руки, вгоняя ее в краску лишь больше, — итак… Фридерик Шопен, «Забытый вальс ля минор »! Он начал играть. Все замерли, даже Гусен позабыл на пару-тройку минут об алкоголе — настолько музыка была прекрасной. Карыч даже закрывал иногда глаза, очевидно, для лучшего погружения в мелодию, представляя перед собой объект своего обожания, а Совунья была не в силах отвести от него глаз. От него и его рук, его пальцев, что так умело нажимали на клавиши и ничуть не дрожали, даже несмотря на его «лёгкое» опьянение… Она искренне восхищалась его игрой, насколько же шедеврально он играет, если может это делать даже с закрытыми глазами. Никто так и не понял, что было в этот момент у нее в голове, но, когда музыка уже кончалась, она вдруг молча поднялась со своего места, отложила вязание на стул на котором сидела, подошла к мужчине, неловко заламывая руки, и, обняв за плечо, аккуратно чмокнула в щеку. Синеволосый почти незаметно поднял в удивлении брови и даже нечаянно сфальшивил одну ноту, но спустя секунду улыбнулся знакомой улыбкой — довольной и хитрой, и при этом мягкой. Копатыч немного смущенно отвернулся, не желая смущать целующихся (пусть и не в губы, но все же), и лицезрел следующее: Пин и Лосяш, поддавшись общей романтической атмосфере, обнимались и целовались. И если смущенная Совунья просто чмокнула Карыча в щеку, а тот ей просто улыбнулся, то эти двое явно забыли о том, что они здесь не одни — они целовались жарко, пылко и страстно, иногда причмокивая и постанывая. Руки Пина жадно схватились за талию Лосяша, притягивая его к себе, в то время как руки ученого, к лишь большему удивлению и смущению огородника, сжимали ягодицы летчика. Рыжеволосый поскорее отвернулся и от них, наконец целиком и полностью обращая свое внимание на своем любовнике, что лежал, облокотившись головой о стол, изредка бормоча что-то непонятное. Решив пожурить пьяного Гусена уже дома, дабы не портить никому тут настроение, Копатыч тоже молча поднялся из-за стола и негромко оповестил: — Ну шо ж… М-мы, мы это, пойдем пожалуй, время позднее, чай. — Gut, tschüss, — невнятно попрощался Пин, на пару мгновений обращая взгляд на своих друзей, прежде чем Лосяш схватил его за плечи и продолжил настойчиво и даже немного грубо целовать, лишь махнув рукой уходящим. Совунья же просто кивнула головой, неловко топчась на одном месте, изредка переминаясь с ноги на ногу, при этом не прекращая завороженно наблюдать за игрой Карыча. — Ну шо, мотылек? Домой? — как можно мягче спросил Копатыч, наклоняясь к уху Гусена, аккуратно приглаживая его волосы — почему-то растрепанные, будто бы он уже успел поучаствовать в какой-нибудь пьяной драке. — Ммм… К-кить, я не дойду, донеси меня, пжалста… — замямлил тот, мысленно жалея о том, что решил смешать красное и белое вино. — Ну шо ты будешь делать… — вздохнув, Копатыч взял Гусена на руки, перекинул его через плечо и направился к выходу из дома Карыча, — всем спасибо за вечер! — Д-да, пока, — заплетающимся языком подтвердил Гусен, беспомощно обвиснув на чужом сильном плече. Кар-Карыч с улыбкой подмигнул им, показав большой палец и тоже махнув в знак прощания рукой.