Тёмной ночью под луной

— МАМА!? Что!? Что ты делаешь!?... Свою родственницу Маша не видела уже больше двух месяцев и даже не слышала, за исключением пары телефонных звонков, которые доволили ее до панической атаки. Женщина всем своим поведением, уже много лет подряд, показывала искреннее нежелание участвовать в ее жизни, что ей на нее плевать. Поэтому, сути появления брюнетки сейчас прижатая к холодному забору девушка вообще не улавливала. — Тварь, ты думала, что сможешь сломать мою семью и дальше счастливо существовать!? — шипела горе-мамаша с абсолютно стеклянными от ярости глазами. — Что? Да о чем ты во... — ничего не понимающая Маша не успела договорить даже короткую фразу, как по ее пылающему, из-за подскочившего давления, лицу прилетела жгучая пощёчина от холодной руки матери. Страшно. Обидно. Больно. Особенно больно... От того, что оплеуха была оставлена той, кто должна была любить ее сильнее всех... — Ааа! — Заткнись! — Помогите! — Третьякова, в чьих глазах опять плескалось море страха, понимала — вырваться из плена у нее ни за что не получится, т.к сил у взбесившейся матери было заметно больше. Поэтому она вскрикнула, пытаясь привлечь к происходящему хоть чье-то внимание.... Но на часах не было даже восьми. Слишком рано для толп учеников на школьной площади.... — Заткнись, я сказала! Холодная голая рука опять взлетела вверх, вновь угрожая обрушиться на нежное, но уже покрасневшее от удара, личико, отчего девушка зажмурилась и отвернулась, готовя себя к худшему. Но через мгновение она ощутила сильный запах родных духов и открыв глаза, увидела, что перед ней, как спасительная стена, возникла Лаура, не давая жестокой женщине совершить задуманное. — Что здесь происходит!? — холодный стальной голос разрезал повисшую тишину. — Кто вам дал право поднимать на нее руку!? — Эта паршивка сбежала из дома и нагло оболгала моего мужа! За что его теперь хотят посадить! — С какого черта вы решили, что Маша говорит неправду? — от услышанных оскорблений в адрес любимой Лукина начала вскипать ещё сильнее. — Вы хоть раз пытались прислушаться к ней!? Или хотя бы присмотреться к происходящему со стороны!? — Да все нормально было. Это была обычная семья! Пока она не влезла со своей ложью! — Марина сделала пол шага влево и заглянула за спину преграждающей вид женщины. — Денег захотела!? Моральную компенсацию выбить!? Или ты так мстишь за то, что я решила не реветь на могиле твоего папаши до последней минуты своей жизни!? Неблагодарная тварь! — Прекратите этот балаган! — Лаура была на пределе и сделала шаг вперёд, оттесняя собой мать Маши подальше от нее. — Уходите отсюда. — Да кто вы такая, чтобы меня выставлять? Вы ВООБЩЕ кто!? Классный руководитель ее или личный адвокат!? — потеряв контроль, обезумевшая брюнетка показала себя перед Лукиной "во всей красе". От той относительно спокойной женщины, которая когда-то в сентябре открыла ей и Маше дверь не осталось ровным счётом ничего. Перед ней стояло то, что вполне заслуживало такого мужа и такой жизни. И Лауре до последнего оставалось непонятным, как у такой садистски родился такой ангелочек, как Маша. — Вы купились на ее слезливую историю! Вы поверили этой эгоистке! А теперь она тупо будет кататься на вашей шее... — Да, я ей поверила. Потому что видела ее состояние после того, что с ней сделал ваш сожитель! А вы ей никогда не верили. Вам было плевать на дочь! Вы могли предотвратить абсолютно все, что с ней случилось, если бы просто хоть раз к ней прислушались. — Да ничего он ей не делал! — ТУПАЯ, ТЫ, СУКА, Я ЗАЛЕТЕЛА ОТ НЕГО! — не выдерживая эмоционального давления от потока "комплиментов" в свой адрес, выкрикнула Маша. Девушка вышла из-за спины Лауры и встала ровно напротив матери, уже не так боясь рукоприкладства и угроз. — Чт.... — Когда ты в очередной раз свалила, они вдвоем трахнули меня! И я залетела! — Ааа... Ахахахахахахах... — запуская пальцы в короткие черные волосы, Андреенко оттянула их и рассмеялась, чем ещё раз уколола дочку в раненое сердце. — Теперь-то понятно. АХАХАХПХПХ. Ты хотела алиментами шантажировать его? А ты ещё гнилее, чем казалась. — То же самое могу сказать и о тебе. Накой хрен ты явилась? Тебе же на меня плевать. На меня, мои проблемы. Что ты тут забыла? — адово злым, но чуть более тихим тоном спросила Третьякова. Девушка достаточно быстро поняла, что крики только привлекут нежелательное внимание находящихся в школе преподавателей и постаралась избежать этого, ибо вопросы появились бы и к Лукиной. — Забери заявление. — Нет! — Лукина, раздраконенная до предела, вмешалась в перепалку, опережая момент, когда мать начала бы манипулировать Машей в жалкой попытке оправдать кого не надо. — Она этого не сделает. — Если она заберёт заявление, мы исчезнем из ее жизни. Ни я, ни Юрка к ней больше не приблизимся. — Ни вы, ни ваш муж и так к ней не приблизитесь. — чеканила Лукина своим фирменным металлическим тоном. — Таких как он надо изолировать от общества и тем более, второго маленького ребенка. Господи, да вы хоть знаете, что он угрожал Маше насилием над вашей второй дочерью, если она вновь не ляжет под него!? Вы серьезно считаете, что ради такого человека стоит вычёркивать из жизни собственного ребенка!? — Это МОЯ жизнь. И только мне решать, кого из нее вычёркивать, а кого — нет! — продолжала огрызаться женщина, зло смотря то на старшую дочь, то на ее спутницу. — Забери заявление! Будь человеком... — Будь человеком? А где была твоя человечность, когда я тебя едва ли не на коленях умоляла разойтись с ним!? Где было твое сострадание, когда я три недели ходила в водолазках, потому что он меня душил!? И ТЫ ЗНАЛА ОБ ЭТОМ! ТЫ, БЛЯТЬ, ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ ЗНАЛА! — от такой сильной обиды и несправедливости за себя же Машин голос начал дрожать, как осиновый листик на ветру. — Я не буду забирать заявление. Пусть эту тварь посадят, а тебя лишат родительских прав или тоже посадят, плевать. Таких, как вы, изолировать надо к чертовой матери! Выпалив все накипевшее, девушка развернулась и со всех ног устремилась ко входу в школу, но как бы она быстро не бежала, все равно слышала гневные фразы от матери, которая напоследок пожелала всего, от проклятий до скорейшего несчастного случая с летальным исходом... Стирая на ходу покатившиеся слезы, Маша дернула металлическую дверь и уже в следующее мгновение скрылась за ней, в неизвестном Лукиной направлении. ~Время: 8:17~ До начала первого урока оставалось 13 минут, подтверждением чему были забитые учениками рекреации. Все толпились у нужных кабинетов с рюкзаками в ожидании начала занятий и только Маша Третьякова сидела в маленьком темном закутке для рабочих, между закрытым на ремонт спорт залом и хранилищем зимнего инвентаря. Как оказалась там блондинка вообще не помнила. Словно из памяти вырезали эти несколько минут... Но вот она тут. Одна. В темноте. На полу, среди банок оранжевой краски, множества валиков и строительной пленки. Ее худенькие ножки были плотно прижаты к груди, а пальчики сцепились в замочек на лодыжках, имитируя самообнимашки. Она больше не плакала... Нет. Просто сидела в темноте и смотря широко распахнутыми карими глазками в одну точку, слушала, как тысячи звоночков ненавистного прошлого зазвенели в голове, создавая в ней боль. Ей уже было все равно на шум из второго, соседнего, спорт зала, в который до прихода учителя опять вломился 6В, на то, что она сама скорее всего опоздает на свой первый урок. Хотелось быть одной в звенящей тишине всю вечность. — Уже почти потеряла надежду найти тебя на перемене.... — Лукина раздвинула "шторы" из прозрачной пленки и прошла в ничем не освещённое пространство. — Как ты узнала где я? — не поднимая головы спросила девушка, покрепче прижимая к себе ноги. — Раскинула таро и увидела, что ты сидишь в пыли и темноте. В школе это место такое одно. Ну, разумеется, после каморки завхоза) Вот и пришла. — Лукина опустилась рядом с Машей на корточки, но совсем не уловила у той даже намека на улыбку. — Я серьезно.... — В этой школе есть три спокойных места, в которых редко кто появляется. Пространство под Западной и Восточной лестницами и вот это, для гастарбайтеров, вознамерившихся перекрасить классный спортивный зал в отвратный цвет. В двух первых вариантах тебя не оказалось и я предположила, что ты пришла сюда... — Не ошиблась) Так хорошо меня знаешь? — Мгм)... — протянула Лаура, убирая выбившуюся вперёд блондинистую порядку назад за ушко возлюбленной. — А ещё я знаю, что тебе сейчас очень очень очень плохо и в голове черт знает что... — И снова ты не ошиблась... — Третьякова сменила положение и выдохнув, села перед Лукиной на коленки, утыкаясь лбом в ее плечо. — Как ты? Щечка сильно болит? — Почти не чувствуется.— ответила Маша, подняв голову. — Я не понимаю... Себя не понимаю, Лар... — отрешенным голосом начала Третьякова. — Почему получается так, что ее слова меня настолько ранят? Как? Как она это делает? Мне же вроде плевать на нее... — Маш... Не смотря на то, что она в открытую отказалась от тебя, ты так сделать не можешь. Потому что у тебя есть сердце. Большое и очень доброе сердце, чем люди часто пользуются... Ты подсознательно все ещё считаешь ее мамой, хотя, после того, что я сегодня услышала... Кхм... Мать бы так не сказала. — Что ещё она орала? Ты же там была. — Ээм...Про наезд машины было самым культурным из всего, что звучало дальше... — Лукина поджала губы и приобняла Машу, укладывая щечкой на свою грудь, т.к увидела, что у той бровки снова поползли наверх. — Тшшш... Несмотря на поддержку Лауры Маша все равно тихо заплакала на ее плече. Девушка чувствовала, как руки ее любимой обнимают ее за голову, плечи, как целуют в висок и тихий размеренный голос шепчет на ушко что-то успокаивающее, но почему-то от этого было лишь обиднее... — После смерти папы обо мне заботился кто угодно, но не мама... — сквозь слезы говорила девочка. — Что я сделала...? — Ты — ничего. Ничего такого, чтобы получить такое отношение. Машунь, ты. Не. Виновата. Слышишь? — Мгм... — Это суть человека такая... Гнилая и до безумия отвратительная. Она же и к сестре твоей так относится? — Не всегда. Ее она любила больше, не забывай, кто ее отец... Она любит все и всех, кто с ним связан. Даже перед матерью его постоянно пытается выслужиться, хотя та ее в лицо нахуй посылает. — Маш... — Лукина положила на мокрую щеку девушки свою ладонь и тихонько погладила, отчего та подняла свой взгляд на ее лицо. — У тебя есть близкие люди, которые встанут за тебя. Я, Поляковы и Танька в том числе. Попов, вы хорошо дружите, я заметила... Брат появился, которому ты тоже не безразлична. Вот это родные люди, понимаешь? Душой родные. И не обязательно мы должны быть в твоём свидетельстве о рождении для того, чтобы заботиться о тебе и любить всем сердцем... — Лукина говорила все это безотрывно глядя в Машины глаза и все также видела в них слезы, но на мгновение ей показалось, что сейчас они были вызваны умилением, а не только обидой и печалью. — И запомни, родные — не те, кто зачал и родил, а те, кто воспитали и были рядом в тяжёлый момент) — Я так тебя люблю...— Третьякова крепко обняла сидевшую рядом с ней шатенку и почувствовала на своей макушке приятную тяжесть от ее подбородка, а затем и поглаживания ладони. — Я тоже, Малышка... Я тоже... Как я могу тебе помочь? Только Маша собиралась ответить: "посиди со мной ещё пару минут", как прозвенел звонок на урок, сигнализируя о том, что обе сильно опаздывают. — Прикрой потом как-нибудь перед химозой... А то не поверит, что причина для опоздания уважительная. — протараторила Маша, поднимаясь с колен и подтягивая за собой Лукину. — Хорошо, котенок) Я ей сейчас напишу. — Спасибо. — Маша накинула на плечо рюкзак и пыталась высмотреть в темном экране мобильного свое отражение, чтобы понять, насколько сильно пострадал макияж. — Мы поговорим дома? По поводу психолога, Машунь.... — осторожно уточнила Лаура, мягко опустив руку на плечико возлюбленной. — Да, конечно. Я напишу, как освобожусь от пересдач. Люблю, пока. — быстро протараторила блондинка и чмокнув хранительницу голубых океанов в губы, убежала по лестнице вниз. Куда быстрее, чем та успела предупредить о запрете на бег от лечащего врача.... ~Прошло 5 уроков~ Как и обещала Лукина, она написала оправдывающее Третьякову сообщение преподавательнице по химии и та не отрывалась на Маше весь урок, хоть и бросала крайне недовольный взгляд в сторону ее и Таниной парты... Первый урок, как и остальные пять прошли относительно спокойно, без каких-либо тестов и контрольных, на некоторых даже опроса не было, лишь конспектирование новой темы, отчего Маша необратимо впадала в воспоминания об утреннем рандеву с родственницей по бумажке, периодически "зависая" в одной точке и получая пинки в бок от подруги. Полякова, знавшая Машу с детства, не могла не заметить ее задумчивого и подавленного вида. А то, что это тянулось весь день, лишь больше напрягало и озадачивало. Когда Третьякова чуть не заплакала на физике, Таня не выдержала и после звонка повела подругу в столовую, чтобы хоть как-то встряхнуть. — Маш, слушай, так дело не пойдет. — сказала Полякова, уже доедая суп, пока блондинка напротив даже не притронулась к салату. — Ты весь день, как зомби. Не разговариваешь толком, не ешь... Чё случилось? — Я просто не хочу, вот и все. — Нееееет, ты не просто не хочешь. Не дури, в обычном твоём состоянии ты можешь проглотить пол столовки, а сейчас не можешь впихнуть в себя три салатных листа и помидорку... Давай колись. — Таня подалась чуть вперёд, поближе к Маше, но вместо пояснений та лишь очень глубоко вздохнула, засмотревшись в одну точку. — Так, Гаечка, у нас сейчас урок в 240 кабинете. Я же ведь могу все выяснить у одной голубоглазой шатенки ростом метр семьдесят четыре с фамилией на "Л". — Перестань... — Тогда расскажи, что случилось, может помочь смогу... — Сегодня с утра у меня состоялась трогательная встреча с ближайшим родственником. — С тяжёлым вздохом произнесла Маша, глядя куда-то на стол. — С Мистером Серканом? — Мгм. С Мадам Стокгольмский синдром... — Да ну нафиг. Твоя мать была здесь!? — от удивления и без того большие глаза Тани стали размером с два арбуза. — А накой? — В ласковой, по началу, насколько могла, форме просила забрать из ментовки заявление на ее мужа. — Так, не, погоди.... Давай с самого начала, а то не врубаюсь. Где она тебя выцепила? — Мы с Ла... Мы приехали к школе и я как обычно пошла первой к воротам, пока она собиралась. Ну и пока шла, меня приласкали о школьный забор. Если честно, из-за манеры захвата, я сначала подумала, что это отчим... Но потом увидела мать. Ну, начала орать, что я конченная сволочь, жизнь ей попортила, семью разрушила, мужа оболгала, и все в этом духе. Когда хотела врезать второй раз, меня закрыла... Лаура... — шепотом произнесла девушка, чтобы избежать внимания окружающих учеников к редкому имени. — Ну и после ее появления она и стала просить о возврате заявления... — Я в ахуе... — Таня сидела с рукой на лбу, с трудом сохраняя самообладание от злости. — А... Стоп... После твоего ухода он начал поколачивать ее и Аню. С какого хрена она сейчас его выгораживает!? Она же увидела его истинное существо... — Тань, он всегда больше нее зарабатывал. Только на его зарплату можно было вполне спокойно покупать продукты, шмотки и т.д. На ней чисто коммуналка была. — Ну блин, из-за нескольких тысяч.... Выгораживать полного мудилу.... — Никто этого не понимает. И это не объяснить... Просто тошно... — Так, кхм... В любом случае ты с ней больше никак не связана. Ты даже работаешь сама уже сколько лет... Она больше вообще не будет появляться в твоей жизни. Кинь ее номер в ЧС. — Уже. Давно. Поэтому-то она и приехала лично. — Нууу.... Я могу подбирать тебя где-нибудь и идти вместе. Либо попроси робота Болата приехать за тобой на гелике. — Чтобы мы с кхм-кхм вообще перестали проводить время вместе? Сегодня было единственное утро за десять дней, когда я проснулась не одна. — Эээм... Ну в любом случае, твоя мать больше не будет до тебя докапываться... — В суде будет) — с горькой ухмылкой поправила Маша, проворачивая кольцо на большом пальце правой руки. — Ну и черт с ней! Заседания тоже не будут длится вечно с таким колличеством свидетельских показаний и прочих улик. Я, мама, папа.... Л.А...— так же шепотом добавила Таня. — Мы все тебе поможем! Мы за тебя! И адвокат у тебя офигенный, а брат вообще огонь! — Вот я не хотела вас во все это втягивать. Тебя после уроков дёргают, твоих родителей посреди работы. Кое-кто тоже дома появляется только ночью из-за этого... — Это ведь временно. Сейчас просто надо это пережить. Его закроют и все наладится, слышишь? — Полякова обхватила Машину кисть, покоящуюся на столе и немного встряхнула, чтобы хоть как-то отвлечь подругу от самокопания. — И потом... Скоро новый год! Думай лучше об этом) Подарочки, сериальчики.... Каток! Можно на каток всем вместе сходить) У вас теперь собака есть общая, еще один плюс!) — Мы хотели поехать на дачу на новогодние праздники... — Вообще класс! Хоть отдохнёшь вдали от этой дыры. Давай, заканчивай с этой меланхолией) — Все все все) Закончила) — впервые с момента утреннего концерта на лице Маши появилась искренняя улыбка, а не судорога, отдаленно ее напоминающая. — Пойдем, а то, скоро звонок... — Ой блин, мне ещё к Наталье Олеговне надо... — Зачем? — спросила Третьякова, спешно кидая в рюкзак телефон. — У меня контрольная по Ивану Грозному не закрыта, хотела узнать, когда к ней можно подойти и переписать. — Нашла время, четыре минуты осталось... Потом нельзя? — Это ее последний урок, потом она уйдет. Потом выходные. В понедельник она на олимпиаде в 1403 и все. Во вторник уже ставит четвертные... — тараторила Полякова, закидывая на плечо свой рюкзак. — Я быстро сбегаю, иди без меня. И предупреди, пожалуйста, Лукину, что я чуть опоздаю... — Хорошо) — Маша покачала головой от небольшой безответственности и ветрености, что всегда были присущи Тане и не успела она выйти из столовки, как подружка уже добежала до перехода в другой корпус и скрылась за дверью. Третьякова не бежала, но двигалась шагами быстрее среднего, понимая, что Лаура скорее всего уже раздавала листочки для "пятиминутки", которую невозможно было переписать, а вот получить двойку — вполне реально. Уже со звонком девушка поднялась на второй этаж и хотела выйти в коридор, как перед ней не пойми откуда вырос высокий кучерявый парень. Даже толком не рассмотрев лицо, Маша прекрасно поняла, что перед ней стоит бывший парень Тани. — Артем, пропусти, я опаздываю... — Ага. Вместо того, чтобы дать девушке пройти, одиннадцатиклассник схватил ее за горло и с силой прижал к зелёной бетонной стене, отчего та второй раз за день больно ударилась затылком. — Думала, что можно вот так распускать свой язычок и нихрена тебе не будет!? — шипел Аксёнов, хотя коридоры все равно уже опустели. — Думала, я твой голос не узнаю? С контролем эмоций у молодого человека всегда были проблемы, об этом Маша знала не только со слов Поляковой, но и пару раз видела лично. Только вот теперь почувствовала ещё и на себе, когда тот от злости сдавил ее тонкую шею так сильно, что практически полностью лишил способности дышать.... Словив панику, Третьякова вцепилась в предплечье парня коготками, но через плотную ткань толстовки тот чувствовал лишь щекотку. Безвыходность положения Маши его заводила и веселила... И пока та медленно синела, он стоял и улыбался. — Где твоя подружка? — понимая, что перегибает, Артем опустил руку и отошёл на пол шага назад, наблюдая, как Третьякова скатывается по стене, сильно кашляя. — Ну!? Где!? — Не.... Знаю.... КХМ КХМ КХМ! — А кто знает!? — взбесившийся вновь начал наступать и блондинка попыталась выбежать в дверной проем, понимая, что возможно это ее единственный шанс, однако, она была слишком слаба и медлительна, в отличие от обидчика. — Тю-тю-тю, куда рыпаешься? — брюнет грубо поднял девушку за шкирку и собрал обе ее руки на головой, больно удерживая за запястья. Прижимая хрупкое девичье тельце к стене своим он повторил вопрос, на что услышал такой же ответ. — НЕ ИЗМЫВАЙСЯ НАДО МНОЙ! Слышишь!? А то, щас вместо нее будешь отрабатывать! — Да что она сделала? — сквозь слезы, что уже бесконтрольно лились по щекам, спросила Маша. От такой опасно-короткой дистанции между их телами, в юной головке начали всплывать яркие картинки прошлых нападений отчима, включающих и ограничение дыхания, и связывание запястий.... Девушка начала трястись от паники, непонимания и страха, что никто не сможет ей помочь, ведь во всей школе новый урок шел уже 7 минут. — Тебя это не касается! Она ещё за свое ответит. А ты.... — малолетний тиран грубо взял отворачивающую голову девушку за подбородок и заставил посмотреть в свои стеклянные от злобы глаза. — Сейчас за базар свой отвечать будешь. С этими словами бывший парень Тани, все также держа Машу за лицо, с нарастающей силой начал бить ее головой о стену, много-много раз ударяя ту затылком. Третьякова чувствовала, как постепенно перед глазами начала сгущаться темнота, а в ушах появляется противный писк, но все же, она собрала последние силы и попыталась ударить парня между ног своим коленом. К сожалению, данная выходка была пресечена и вместо этого Маша была лишь сильнее прижала телом Артема к стене, отчего девочку тригернуло ещё сильнее и ее ноги начали подкашиваться. — Не надо... Пожалуйста... Просьба Маши осталась проигнорирована и после очередного, уже куда более сильного удара, она поняла что просто не может больше стоять. Девушка обмякла и скатилась вниз по стене, оставляя на бирюзовой краске яркое пятно алой крови.... Последним, что увидела Третьякова перед тем, как впасть обморок, была чья-то пара ног, подошедшая к Артёму со спины. Дальше она не помнила ничего... Лишь темноту... — Э!? — Вскрикнул Арсений, одноклассник и близкий друг Маши, встав прямо за спиной Артема. Тот резко отшатнулся, совершенно не ожидая услышать чей-то голос за спиной и взору Попова открылась упавшая на пол Маша в бессознательном состоянии и с пробитой головой. — ТЫ АХУЕЛ!? ЭТО ЧЁ ТАКОЕ!? — Сама нарвалась! Язык бабе дан для того, чтобы сосала, а не хамила кому не надо. — Я ТЯ, СУКА, УБЬЮ ЩАС ЗА НЕЕ! — С этими словами Арсений сжал крепкий кулак и сильно прописал Аксенову по носу, отчего тот отшатнулся назад и зажал его в попытке остановить моментально хлынувшую кровь. После чего, он попытался ударить Попова и парни сцепились в сильной драке, не контролируя ни рук, ни ног. Лукина стояла у доски и объясняла 11Г новую тему, когда услышала сильный грохот и звук разбившегося стекла откуда-то из коридора. Женщина нахмурилась и отложив мел на подставку, спустилась с кафедры в направлении входной двери. — Сидим на местах и ни звука. — сказала она школьникам и только опустила дверную ручку вниз, как дверь распахнули снаружи и на пороге появилась взвинченная и перепуганная учительница русского начальных классов. — Марина Георгиевна, а что происходит? — Лаура Альбертовна, там ваш Попов Аксёнова из 11Б душит! Их разнять не могут! Того гляди, убьет сейчас! — протараторила женщина и в следующую секунду обе преподавательницы скрылись за захлопнувшейся дверью. Лукина летела по школьному коридору и заметив, как у лестницы собралась толпа народу, начала заметно паниковать. А когда подошла ближе и протиснулась сквозь толпу зевак, то увидела и завуча школы, и как несколько одиннадцатиклассников и пара педагогов мужского пола пытались разнять двух дерущихся парней, лица которых были залиты кровью. Двое учеников и тридцатилетний преподаватель английского, Денис Сергеевич, держали Артема Аксёнова, а в нескольких метрах от них из хвата Ильи Васильевича и трёх парней из 11В вырывался Арсений, из рассеченной брови которого сильным потоком стекала кровь. — А НУ ИДИ СЮДА! — буквально рычал Попов, вновь кидаясь на противника. — ИДИ СЮДА, ГОВНЮК! — Ещё культяпками своими помашешь? Бьешь как баба. — Успокоились оба! — ледяным тоном отрезала Лаура, вставая меж двух огней и переводя хмурый взгляд с одного на другого. — Что здесь происходит!? — Он Машку избил, тварь! — прошипел Арс освобождая руки и становясь рядом с классной руководительницей, чье лицо моментально поменялось, ведь она наконец-то обратила внимание на лестничную клетку. Ее Маша.... Ее ангелочек... Лежала без сознания среди осколков от выбитого "окошка" в двери, а по белым порядкам, которые Лукина так любила перебирать, пока та лежала на ее коленках, медленно стекала кровь, собираясь в лужицу. — В приемную директора его! — Лаура бросила это настолько гневно и резко, что абсолютно все учащиеся, находившиеся в радиусе трёх метров от произошедшего проглотили языки, а некоторые от греха подальше сразу вернулись в учебные классы. Двое школьников, что и раньше держали Артема, потащили его вниз по лестнице, периодически подгоняя пинками в зад. Завуч, Аделина Васильевна, стала загонять остальных находящихся в рекреации школьников назад на уроки. А Лаура на ватных ногах и со слезами на глазах подбежала к Маше, все так же лежавшей на холодном бетоном полу. Ступая по мелким осколкам, она присела рядом со своей девочкой и похлопала ее по щекам, надеясь привести в сознание. — Маша.... Машенька, Родная.... — в истерике шептала женщина, в чьей голове всплыл день, когда она увидела Третьякову в таком же состоянии со вскрытой рукой. День, когда она чуть ее не потеряла. И сейчас, глядя на все это, Лукина проживала свой главный кошмар заново, ведь Маша не просыпалась. Она вообще ни на что не реагировала...— Открой глазки, умоляю тебя! Маша! ~Прошло 1,5 часа~ Яркий белый свет и противный эфирный запах, обычно витающий в поликлиниках и больницах — это то, что Маша увидела и почувствовала в первые же секунды, как наконец-то начала приходить в себя.... Медленно разлепив глазки лежавшая на кушетке Третьякова поморщилась от тошнотворно-яркого света настольной лампы, который моментально ослеплял и сразу отвернулась к стенке, вновь смыкая веки. Резко появилось желание опять провалиться в сладкую негу... Темноту без снов и кошмаров... В тишину где не было никого и... Не болела голова. Однако, через мгновение кареглазка ощутила прямо у носа стойкий запах нашатыря, от которого сразу обожгло слизистую. — Эй.... Вставай давай... — Чё, дурак что-ли? Убери это. — недовольно фыркнула блондинка, отводя от себя руку Попова. — Значит, сама держи. Галина Николаевна сказала, чтобы ты дышала этим, иначе опять провалишься... — парень зажал смоченную нашатырем ватку в пальцах одноклассницы и та неспеша начала водить ею у носа, медленно принимая сидячее положение. — Добрый день... Ты нас сильно напугала, между прочим. — произнес Арс с соседней кушетки, на которой все время Машиного сна сидел и барабанил ногой. Его рассеченная бровь была заклеяна двумя маленькими белыми скобочками, а разбитый уголок губы обработан перекисью. Это все, чем ему смогли помочь в условиях школьного медицинского кабинета, ибо вправить сломанный нос и вылечить красный фингал в пол лица за пять минут мед сестра преклонного возраста была не в состоянии. Лишь дала подушечку со льдом и вышла из кабинета куда-то по делам, наказав смотреть за спящей Машей, которая, к слову, выглядела не лучше.... Бледная, даже белая как фарфор кожа сильно выделила красноту под глазами от огромного количества выплаканных слез за первую половину дня. На шее зияла пятерня от мужской ладони, которая двумя часами ранее чуть не задушила ее, а на голове красовались двенадцать тугих туров белого бинта, чуть покрасневшего от вытекшей с затылка крови.... Когда Маша попыталась встать, все находящиеся в кабинете предметы и Арсений резко начали плыть и раздваиваться, а часто употребляемая фраза "звёздочки перед глазами" стала для нее не просто набором слов, а реальностью.... Худые ножки моментально подкосились и блондинку повело в сторону, пока та даже не успела ничего понять. — Куда куда куда!? — Арсений, все это время не сводивший с Маши взгляда подорвался с места и успел подхватить девушку, после чего, заботливо усадил назад. — У тебя сотряс, зачем ты так резко встаёшь? — Сотряс? — Мгм... Этот мудак тебе голову до сотрясения пробил. — Что? Ты о чем? — Маша держала руки у висков, борясь с ужасной мигренью и не менее ужасным приступом тошноты. Девушка совсем не помнила произошедшего, соответственно, не могла объяснить своего состояния сейчас. Она пыталась напрячь память, чтобы рассеять туман и хоть что-то пришло в голову... Только вот вместо озарения с новой силой приходила острая боль. — Мммм... — Ты ничего не помнишь что-ли? — немного удивлённо и с сожалением спросил парень, на что Маша отрицательно помотала головой, сильнее морщась от боли. — Ты... Можешь нормально объяснить? — Ну, я на русский опаздывал, летел по лестнице. И увидел, как ты лежишь головой на ступеньке без сознания. А над тобой этот урод из 11Б, Аксёнов... — Артем что-ли? — Да. Ну я ему дымоход и прочистил... Кхм... Пол школы сбежалось, преподы поналетели... — с небольшой усмешкой рассказывал Попов то и дело поправляя подушечку льда на носу. — Лукина пришла, всех разогнала. Пашку и Димку попросила оттащить этого чмошника к директору, а сама к тебе побежала, в чувства привести пыталась. Слушай, она всегда так теряется, когда видит на тебе царапину? От того, что друг заговорил в стенах школы о ее романе с учительницей Маша не смотря на боль начала быстро озираться по сторонам, дабы исключить присутствие лишних ушей и к своему счастью обнаружила, что за ширмой никого не было, а входная дверь заперта. Кроме них двоих рядом не было ни одной живой души. — Ты совсем что-ли!? А если бы кто-то услышал!? — Тихо тихо. Я же понимаю все. Сказал так, потому что уверен, что со стаканом за дверью никто не стоит. Сейчас уроков даже нет ни у кого, успокойся... — заверил парень, спокойно болтая ногой — И на вопрос ты так и не ответила... — Да, всегда. Ее можно понять.... Лаура видела мою клиническую смерть, на секундочку... — поджав губы ответила Маша и ее словно током пробило. — А где она? — Ммм, почти два часа на пару с директрисой линчует этого придурка в присутствии его родаков) — с плохо скрываемым удовольствием заявил Арсений, улыбаясь во все тридцать два. — И судя по выражению лица, с которым она направлялась туда, живым его больше никто не увидит. И хер с ним. Слушай, ты бы полежала, а? Тебе сидеть не очень-то полезно сейчас.... — Меня тошнит, если ложусь, лучше уж посижу. — сказала девушка, прижимаясь спиной к прохладной стене. — А как я тут оказалась? — Я тебя донес. Ты мне, кстати, должна новую толстовку. Весь рукав залила) — Обойдешься, постираю) — отшутилась Маша, уже даже немного улыбаясь в ответ на шутки друга. — Спасибо тебе) — Не за что, вроде... Ещё пару минут Маша и Арсений перекидывались короткими фразами о самочувствии друг друга. Но поскольку у одной было неслабое сотрясение, а у другого перелом, силы болтать быстро иссякли и оба просто сидели в тишине, витая в своих мыслях. Попов сидел и гадал за что парень из параллельного класса так взъелся на Машу, а Третьякова — где сейчас ее Лаура... Минут через 10 по коридору раздался стук от быстрого равномерного шага женщины на каблуках, который Маша опознала с первых секунд. Девушка со всепоглощающей надеждой посмотрела в сторону двери и в подтверждение ее догадки вскоре увидела на пороге возлюбленную, чья злость и нервозность, скопившиеся за день, в мгновение улетучились от одного взгляда на нее. Лукина осторожно прикрыла дверь, чтобы не шуметь и едва ли не побежала к кушетке, где сидела ее кареглазая принцесса. — Маленькая моя.... — не дожидаясь каких-то объяснений и иных слов от Маши, женщина обвила спину своей девочки, заключая ее в теплые и такие необходимые объятия. — Как ты себя чувствуешь? — Все нормально, честно... — Третьякова видела состояние Лауры — глаза на мокром месте, бегающий взгляд, подрагивающие кисти... Девушка просто не хотела тревожить ее ещё больше, рассказывая о тошноте и сложности с фокусом взгляда на одной точке. Вместо этого она так же нежно ее обняла и расслабилась на ее плече, прикрывая глазки. — Прости, что заставила поволноваться... — Не за то извиняешься... — шепнула старшая куда-то в шею Маши. — Не ты ведь виновата... Это ты меня прости, что вечно не могу защитить тебя... Третьякова гладила спину любимой учительницы, но услышав над ушком тихий всхлип сразу поняла, что та расчувствовалась окончательно и плачет. Девушка знала о том, что Лаура очень не любит, вернее, совсем не любит, показывать себя слабой при ком-то, кому не очень доверяет или мало знает. Поэтому, извинившись, она попросила друга выйти из мед кабинета.... Когда она услышала хлопок, то Лаура сама отстранилась от нее, не дожидаясь, когда Третьякова бы попросила это сделать. — Нуууу, ты чего? — когда Маша видела на любимом лице поток слез, ее сердце мгновенно начинало щемить... А совесть добавляла "соли на рану", напоминая, что плачет она так из-за нее . — Лаура Альбертовна, а ну-ка возьмите себя в руки! — по-детски злясь сказала Маша, но преподавательница даже не дрогнула уголками губ в слабой, как светлячок в дневное время, улыбке... Ее брови лишь сильнее поползли наверх и она прикрыла глаза, из которых хлынули новые слезы. — Родная, нуу... Я же не ум...— девушка осеклась на полуфразе, понимая, что сравнение не очень подходящее. — Я нормально себя чувствую. Со мной все хорошо. Я рядом с тобой, не переживай так, пожалуйста... — Когда... — Лукина пыталась начать говорить, что хотела, но от силы негативного воспоминания у нее вновь перехватывало дух. — Когда я увидела тебя... Среди стекла... Головой на ступеньке... Я опять подумала, что потеряю тебя. Я подошла к тебе, пыталась привести в сознание, но ты не просыпалась, Маш. А моя рука, как в тот день, была в твоей крови... — Лар, нет больше того дня, забудь. Я же тут. Живая, вот она я. — За время, что мы вместе, пусть даже два с небольшим месяца, я очень сильно привязалась к тебе... — шепнула Лаура, аккуратно касаясь щёчки кареглазой принцессы. — Ты очень важный для меня человек. И честно говоря... Я уже не представляю свою жизнь без тебя. Поэтому пообещай, пожалуйста, не рисковать своим здоровьем лишний раз... Я не смогу без тебя... Третьякова сидела напротив и чувствовала как от слов возлюбленной в ее глазах начинается плескаться даже не бассейн, а море слез. Она тоже безумно любила Лауру. И до невозможности боялась даже представить себя на ее месте, с ее бездыханным телом на руках. — Я клянусь, не потеряешь) — Маша стянула с Лукиной ее очки и отложив в сторону, прильнула к ее губам с поцелуем, будто подкрепляющим ее клятву. Этот поцелуй, такой необходимый, такой чувственный, в этот раз имел привкус соли, за которым терялся даже фруктовый вкус Машиного бальзама. Обе продолжали плакать, но не отрывались друг от друга ни на секундочку, лишь углубляли поцелуй, сплетая свои языки...