Путь в тысячу шагов

      Вэнь Кэсин, видят боги, очень терпелив. Доказательство тому — вся его жизнь. Он долго вынашивает план мести. Весь мир должен поплатиться. И разве тот не заслуживает всего, что в итоге получает? Вэнь Кэсину даже много усилий прикладывать не приходится — люди все делают сами. Перегрызают друг другу глотки, окрашивают землю в цвета одеяний хозяина Долины Призраков в погоне за возможностью жать, не сея.       Вэнь Кэсин почти не помнит иного, кроме боли и ярости. Не кроткий нрав позволил выжить ему в Долине, не доброта уберегла от необдуманных действий, не любовь вознесла его над призраками, в любой момент готовых разорвать в клочья, дай только почувствовать слабину.       Вэнь Кэсин наполняет себя злостью. Позволяет ей проникать глубоко, впитываться в кожу, в сами кости, бежать синим пламенем по венам. Она придает сил просыпаться, двигаться вперед, жить. Мечты о мести его согревают по ночам и наполняют алой, шальной радостью. Вэнь Кэсин лелеет ее, баюкает внутри как возлюбленного и ощущает извращенное спокойствие. Он верен своей ярости, приведшей к безумию. Он осознает каким отчаянным сумасшествием пылают его глаза, когда ломает очередную шею изящным и привычным движением руки.       Единственной слабостью все еще остается любопытство. Его мало что может увлекать, к сожалению. И когда Вэнь Кэсин встречает бродягу, в движениях которого узнает канувшую в забвение Поступь Парящих Облаков, внутри шевелится проснувшийся змей любопытства. Поднимает голову, пробует раздвоенным языком на вкус воздух, искрящийся неуловимыми искрами предвкушения.       Чжоу Сюй. Имя фальшивое, как и лицо, прячущее манящую загадку, разгадать которую становится невыносимо интересно. Холодный, неприступный, закрытый, проницательный. С выверенными движениями, гибкой фигурой и манящим коснуться изгибом спины. Вэнь Кэсин вьется вокруг подобно потоку лепестков персикового цвета в извилистом вихре ветра. Вэнь Кэсин умеет играть роли, в этом он мастер. Он смеется, отпускает пошлые шутки, вторгается в личное пространство, пренебрегая правилами приличия, а порой и здравым смыслом. Дразнит, провоцирует, манит улыбкой. И чем больше отстраняется новый знакомец, тем сильнее разгорается азарт. Кружиться с ним в танце боя восхитительно и возбуждающе. Первый в его жизни противник, равный по мастерству владения утерянной техникой. А неприступность лишь разжигает аппетит — добраться до истекающей соком мякоти и вонзить в нее зубы, насладиться сладостью.       Исчезает лицо-маска, скрывающая истинный облик. Чжоу Цзышу. Многое становится на свои места, словно изорванный свиток — цельным, и можно теперь вникнуть в смысл начертанных уверенной рукой иероглифов.       Вэнь Кэсин не понимает, когда настолько увлекается, что любое касание, даже незначительное, заставляет кожу пылать, а сердце сбиваться с привычного ритма. Когда ставшее привычным А-Сюй слетает, окрашиваясь теплыми и уютными оттенками закатного неба? Когда начинает бояться, что правда о нем всплывет, потушит блеск в глазах, взгляд которых он теперь ловит, словно цветок солнечный луч? И когда оттаивают снежные пики горы Нефритового Дракона в его родственной душе? Когда А-Син, сорвавшееся сливовым лепестком с губ возлюбленного, начинает наполнять нежностью и желанием?       Вэнь Кэсин не умеет любить, не знает как. Теперь внутри, рядом с привычной яростью, вспыхивают искорки неведомых прежде чувств. Они пробиваются нежными весенними ростками цвета светлого нефрита, болезненно и непривычно. В той тьме, что внутри него, нет места свету. Но вопреки всему он там появляется, тлеет крошечный огонек, отвоевывает себе место, упорно плавит окаменевшие слои.       Это больно. Очень больно. Сначала Вэнь Кэсин хочет избавиться от непривычного, выкорчевать и выбросить. Если бы это было так просто, у него бы получилось. Или он на самом деле этого не хочет? И жажда любви, так давно похороненная под осколками разбившихся надежд, вновь воспряла?       Вэнь Кэсин заново узнает что такое страх. Он имеет множество оттенков: от светло-серого до иссиня-черного. Вэнь Кэсин думает, что страх ему больше неведом. Кто может напугать владыку Долины Призраков? Или что? Оказывается, многое. Безответность чувств, направленный на Чжоу Цзышу меч, его боль, его слезы, его надломленность от утекающей силы. Семь гвоздей «На Три Осени», вросшие в тело возлюбленного. Изысканно мучительная пытка, длящаяся три года. Убивающая медленно, день за днем, отбирающая едва воспрявшую надежду. Как ему справиться с той болью, что накрывает пониманием обреченности? Два года! Что такое два года, когда после стольких лет он встретил родственную душу. Того, с кем хочет разделить свой путь, каким бы он ни был. Как не утонуть в той бездне отчаяния, в которую его засасывает? Вэнь Кэсину кажется, что он сейчас задохнется. Захлебнется в потоках воды, что проливают безучастные жестокие небеса. Ему хочется кричать и ненавидеть этот мир с удвоенной силой, который хочет забрать едва обретенное.       Вэнь Кэсина теперь так многое терзает. Мечты о мести не исчезли, не умерли, слишком глубоко пустили в него корни, стали его сущностью. Но теперь ему хочется и иного. Это ведь немного. Лишь Чжоу Цзышу рядом. Они одновременно и похожи и совершенно разные.       — А-Син? — заглядывает в глаза Чжоу Цзышу.       Вэнь Кэсин привычно расплывается в улыбке. Он ведь умеет надевать маски не хуже Мастера Перевоплощений, хотя это и не вторая кожа, однако работает всегда.       — Давай выпьем.       Или так кажется. Вэнь Кэсину хочется трясти его и требовать чтобы не смел умирать. Но Чжоу Цзышу свой выбор сделал. Что теперь делать? Смириться? Смирение не та добродетель, что присуща безумному владыке Долины Призраков. Этот мир может жить до тех пор, пока в нем живет его возлюбленный. И если не отыщется способ вынуть яд из его тела, то к Желтому подземному источнику следом отправится Вэнь Кэсин и весь мир. Разве это не будет справедливо?       Они выпивают по одной рюмке, по второй, третьей. Каждому напитку свое время. Османтусовое вино маскирует сладостью горечь размышлений. Чжоу Цзышу безмятежен как река в безветренную погоду. Бушуют ли в его душе бури? Терзают ли сожаления? Он чуть поворачивает голову и Вэнь Кэсин ласкает взглядом линию подбородка, шеи и хочет повторить этот путь губами. Желание накрывает жарким покрывалом. Не сказать что это происходит внезапно. Вэнь Кэсин хочет своего возлюбленного во всех возможных смыслах. Сейчас он подобен чаше, в которой чай переливается через край, стекает лижущими струйками по внешней стороне, расплывается лужицей по столу. Его переполняет волнение и не умещающаяся в груди нежность. Но ему остается лишь ждать. Чжоу Цзышу не тот человек, который уступит, если не будет на то его желания. Вэнь Кэсин улыбается и салютует очередной порцией вина.       — Ты слишком громко думаешь, — нарочито небрежно роняет Чжоу Цзышу и опрокидывает рюмку. Облизывает губы и смотрит прямо в глаза.       — А-Сюй читает мои мысли? Так скажи, что ты там видишь.       Вэнь Кэсин даже наклоняется вперед. Перед Чжоу Цзышу он чувствует себя открытым и уязвимым, но безоговорочно доверяет. Если не доверять половинке своей души, то кому тогда? Неужели Вэнь Кэсин потерял былую способность понимать желают тебя или нет? Разве он не искушен в весенних утехах? Тогда откуда эта робость, которую приходится прятать поглубже? Словно это его первый любовный опыт. Нет, все верно. Это его первый опыт с его Чжоу Цзышу.       — Я вижу себя в тебе, — после паузы отвечает Чжоу Цзышу.       Звучит двусмысленно. Лишь отражение в глазах или?.. Вэнь Кэсин прикусывает нижнюю губу. Разве не его прерогатива изрекать пошлости и наслаждаться реакцией собеседника?       — Во мне?       — Да.       — А-Сюй?       — Что?       — Ты издеваешься?       — А это позволено только тебе?       Вэнь Кэсин откидывается назад и смеется. Напряжение между ними сгущается, оно терпкое и томительное.       — Ты меня дразнишь, А-Сюй? — улыбка растворяется. — Что ты хочешь?       Вместо ответа Чжоу Цзышу поднимается, медленно поправляет складки на одежде. Длинные тонкие пальцы в небрежной ласке проходятся по шелковой ткани. Дает время себе или им обоим? Обходит столик и опускается на колени. Вэнь Кэсин чувствует как замирает сердце. Широко открытыми глазами завороженно смотрит как приближаются губы, как уверенно касаются его, заявляя о намерениях.       Вкус поцелуя спелый, сладкий с легкой горчинкой грусти. Не бывает радости без грусти, не бывает удовольствия без боли, не бывает счастья без соли слез.       — Тебя, — обдает горячим дыханием Чжоу Цзышу, и смотрит так, что Вэнь Кэсин забывает обо всем на свете.       Чтобы достичь высоких пиков и всецело постичь блаженство следует подниматься медленно и не торопясь. На ложе нет места спешке и посторонним мыслям. Они не юные крольчата, которые торопятся поглотить угощение как можно быстрее. Вэнь Кэсин сдерживается, показывать грубое нетерпение было бы оскорбительным.       Они уходят вглубь комнаты, закатные лучи мягко соседствуют с тенями по углам. Золотят кожу, касаются в целомудренном поцелуе. Вэнь Кэсин любуется бликами на щеках возлюбленного. У него ощущение, что ему принесли свадебные дары, аккуратно завернутые в красные ткани. И теперь он может насладиться каждым мгновением: развязать ленты, снять обертку, открыть шкатулку, искусно созданную мастером из редкого дерева с горы Уишань, и коснуться драгоценных шпилек, украшенных яшмой и редким жемчугом.       В глазах Чжоу Цзышу он видит отблески тех же желаний, ту же тень сдерживаемого нетерпения. И улыбается. Развязывает пояс его верхних одежд, заходит за спину. Скользит ладонями по бокам к завязкам нижней рубахи, тянет. Пальцы чуть подрагивают, когда он приспускает несколько слоев ткани, оголяет плечо, второе. Прокладывает дорожку влажных поцелуев по изгибам лопаток, плечам. Ведет языком по шее до темной линии роста волос. Медленно тянет шпильку, распутывает узел и запускает ладони в темный шелк, утыкается лицом, вдыхает горьковатый травяной аромат.       — А-Сюй, — шепчет Вэнь Кэсин.       Раздается стон.       — А-Син, — вторит на той же ноте с придыханием голос.       Его возлюбленный пропорционально сложен, сколь изящен столь и опасен. И красив той красотой, от которой у Вэнь Кэсина все вибрирует и поет внутри как гибкое лезвие меча его Чжоу Цзышу. Когда он доверчиво подставляет шею под поцелуи, Вэнь Кэсин не сдерживается и прихватывает зубами нежную кожу. Снова стон. И еще укус и поцелуй. Стоны отдаются мелкой дрожью по поверхности кожи, поднимают волоски на всем теле. Вэнь Кэсин с силой проводит по рукам от плеч к самым запястьям, оголяя торс полностью — одеяния крупными складками опадают к ногам подобно листьям, открывающим спрятанную сердцевину цветка. Оглаживает руками напряженные плечи, зализывает старые шрамы — отметины из прошлой жизни. Да, сам он тоже напряжен, но хочет растянуть это удовольствие насколько возможно.       Вэнь Кэсин перемещается. Старательно избегает касаться паха. Разве выдержка не одно из важнейших достоинств воина? Насколько она сильна у бывшего главы Тяньчуан? Глаза Чжоу Цзышу пылают, обещают скорую расплату, но он позволяет продолжать эту пытку. Игра продолжается.       Вэнь Кэсин исследует желанное тело, касается бугристых шрамов, скрывающие ядовитые гвозди.       — Насмотрелся? — цедит сквозь зубы Чжоу Цзышу.       — Никогда, — просто отвечает Вэнь Кэсин.       Разве это возможно?       — Тогда позволь мне.       И, не дожидаясь ответа, начинает с волос. Шпилька летит прочь, волосы рассыпаются по плечам, окутывают словно плащом. Движения Чжоу Цзышу лаконичны и быстры. У него выдержки меньше, и Вэнь Кэсин смеется, когда его легким движением укладывают на спину, выпутав из одежд. По лицу словно кистью проходятся пальцы, рисуя узоры. Вэнь Кэсин готов быть чем угодно для своего А-Сюя: холстом, на котором рождаются изломанные линии ветвей цветущих слив, его ножнами, обернутыми вокруг тонкой талии или мечом, всегда готовым к бою. Они оба все еще целомудренно прикрыты штанами. Но они куда-то исчезают незаметно. Обнаженное тело так идеально прижимается. Вэнь Кэсин касается ладонями кожи, по гладкости соперничающей с мастерски обработанным драгоценным нефритом.       И конечно же его А-Сюй мстит. Изощренно, медленно сводя с ума. Сколько Вэнь Кэсин мечтал об этом? Он выгибается и подается навстречу губам, рукам, языку. Кажется, каждая клеточка его тела пылает, едва там коснутся. У Вэнь Кэсина настроение дразнить, а у Чжоу Цзышу, похоже, пройти путь в тысячу шагов за сто.       На какой-то миг он останавливается, утыкается в шею.       — А-Син, наверное, выдержку я тренировал недостаточно старательно. Я тебя так хочу…       Вэнь Кэсин оттягивает его за волосы и впивается в рот. Они сплетаются телами, вжимаясь друг в друга, словно разомкни объятия хоть на миг, небо рухнет на Цзянху. Если честно, то такой поворот событий меньше всего волнует Вэнь Кэсина.       Их поцелуй чуть замедляется — оба берут себя в руки, укрощают внутреннего зверя нетерпения.       Чжоу Цзышу нежен и аккуратен, его пальцы уверенно двигаются, а бесстыжий рот кружит вокруг паха. Кто бы мог подумать, что жестокий повелитель убийц может быть таким нежным и дарить свою любовь с такой же неистовой силой и самоотдачей. Вэнь Кэсин резко переворачивает его на спину и седлает бедра. Чжоу Цзышу поднимается и обвивает крепкими объятиями, кладет ладони на ягодицы и с силой вжимает в себя. Они замирают на миг, вглядываясь друг в друга. Вэнь Кэсин осознает, что готов раствориться в этом человеке, в этом моменте. Заставить мир застыть, чтобы они могли наслаждаться друг другом бесконечно. Его немного пугает сила эмоций, но он всегда таким был — если отдаваться, то только до конца, без остатка.       Не отрывая взгляда, Вэнь Кэсин чуть приподнимается и впускает в себя твердую горячую плоть. Чжоу Цзышу выдыхает в зацелованные губы и удерживает от резких движений. Вэнь Кэсин жестко натягивает его волосы, сжимая в горсти, не позволяя даже на миг отвести взгляд. Он хочет впитать каждое мгновение, пока они медленно сливаются в самом восхитительном и интимном из танцев. Легкая боль скользит змейкой вдоль позвоночника, покрывает кожу испариной. Вэнь Кэсин активирует свою ци, и энергия обхватывает их коконом, ласкает кожу, дарит силы. Он начинает двигаться, неспешно, привыкая к ощущениям. Приникает ко рту, проводит языком по губам, с готовностью раскрывающимся навстречу. Их кожа нежнее персиковой мякоти и не в пример слаще и желаннее. Вэнь Кэсин все еще ощущает хмельное послевкусие османтуса. Они издают совершенно непристойные звуки.       Сумерки мягко сгущаются, пряча в своих объятиях сплетенных возлюбленных. Они двигаются в унисон, словно качаясь на волнах беспокойной реки. Вэнь Кэсин сам ощущает себя потоком, который подбрасывает сила по имени Чжоу Цзышу. Энергия клубится вокруг, льнет, обостряя чувствительность. Сил для неспешности больше не остается. Внутри спиралью сворачивается напряжение, сжимается в готовности вот-вот распрямиться и выпустить стрелы освобождения.       Их движения ускоряются, дыхание учащается, поцелуи становятся беспорядочными. Вэнь Кэсин не сдерживает себя, кусает подбородок, ведет языком по скуле, беспорядочно скользит ладонями по идеальным лопаткам, которые так привлекли его внимание в момент знакомства. Он сразу понял, что его спутник, прячущийся за маской бродяги, прекрасен, благороден и невероятно силен. Ощущать все это было многократно лучше, чем в его мечтаниях.       Вэнь Кэсин пытается не начать издавать еще более непристойные звуки, хотя казалось, куда уж более. Чжоу Цзышу прижимает его так плотно к себе, что член Вень Кэсина оказывается словно тисками зажат между ними. Кожа, покрытая жемчужинами влаги, скользит, усиливая удовольствие. Вэнь Кэсин вскрикивает, когда у основания шеи смыкаются зубы. Он выгибается, подставляя горло — добровольно признающий силу равного себе хищника.       Они замирают. Вэнь Кэсин хочет впитать каждое мгновение краткого всплеска наивысшего наслаждения. Тело пронзает удовольствие стремительной стрелой, выпущенной умелой рукой охотника.       И они без сил валятся на ложе смятой одежды. Руки в замедленной посторгазменной неге оглаживают расслабленное тело возлюбленного. Вэнь Кэсин дарит и принимает неспешные нежные ласки.       — Молчи, — Чжоу Цзышу кладет пальцы на его губы, оставляя невысказанное повиснуть между ними.       И Вэнь Кэсин молчит. Тишина уютная и теплая, хоть и с горьковатым привкусом. Ночь гибким зверем мягкой поступью пробирается в их покои, отгораживает и прячет, дает прибежище. Лунный свет беззастенчиво скользит по бесстыдно обнаженным телам.       Они переплетают пальцы. Их губы почти соприкасаются, а дыхание одно на двоих.       Ну, что ты скажешь, мир, хочешь выжить?

Октябрь, 2022