Fragile Hearts

Полки девственных мраморных колонн, украшенных орнаментом из нефритовых драконов, стоят по стойке смирно, охраняя его благородные земли. Безупречный нефритовый пол с отражающим эффектом дополняет этих солдат, поскольку объекты их защиты сияют от гордости. Эти древние артефакты выдержали испытание временем, безмолвно рассказывая истории об огромной доблести и самопожертвовании. Призраки кровавых сражений исходят от этих архаичных сооружений, придавая огромному залу героев ощущение заслуженного величия. Их надзиратель, гигантская золотая статуя головы дракона, выгравированная на потолке в дальнем конце зала, парит над успокаивающим лунным прудом. Его непоколебимый взгляд с полной яростью на неподвижную воду. Перед лунным бассейном в обычной медитации сидит не кто иной, как пожилой гроссмейстер. — Внутренний покой.- Тихая мантра отражается от недавно отстроенных стен зала. Мантра, от которой весь зал устал. Ухо красной панды дергается. Ужасные крики эхом отдавались в его голове, когда он вспоминал истерический срыв Гадюки четыре дня назад. Радостная змея до сих пор остается безутешной, и обитатели дворца ясно отражают ее боль. Его желание решить эту проблему привело лишь к еще одной проблеме в виде осуждающего свитка, доставленного ему всего день назад. Потерпев неудачу в попытках успокоить свое волнение, он резко открывает глаза и смотрит на свиток, терпеливо лежащий справа от него. Из его рта вырывается безнадежный вздох, чувство потери захватывает его разум, когда он поворачивает голову к иронически неподвижному лунному бассейну. — Мастер Шифу? Тихий голос выводит Шифу из транса. Он быстро поворачивает голову, обыскивая гигантские деревянные двери холла и обнаруживая, что Мастер Обезьяна слегка высунул голову. В ту же секунду, когда они смотрят друг другу в глаза, шутливый лангур входит в комнату и почтительно кланяется. — Это плохое время, мастер? — спрашивает Обезьяна с беспокойством в глазах. Быстро устранив бессловесное отчаяние стальным взглядом, Шифу качает головой. — Вовсе нет, Обезьяна. Великий мастер предлагает лангуру сесть рядом с собой. Он оборачивается, глядя на лунный бассейн, в то же время остро осознавая, что Обезьяна приближается к нему. Мастер Обезьяна в замешательстве наклоняет голову и садится, не сводя глаз со свитка, лежащего рядом с Шифу.  — Что это?— спрашивает он, указывая головой на рассматриваемый пергамент. Оглянувшись на раздражающий свиток рядом с ним, красная панда тяжело вздохнула.  — Это сообщение, которое я недавно получил из соседней долины. -Тон раздражения окрашивает его голос. — Вы имеете ввиду долину Сиван*? — Ее самую. -Шифу неохотно подтверждает — Они сообщили о четырех пропавших без вести за последние несколько дней. Никаких следов того, куда они могли уйти, и никаких предположений о том, что с ними могло случиться. Глаза обезьяны расширились от шока. — Разве мы не должны провести расследование? — Нет.- Его ответ только добавил смущенного взгляда на выражение лица Обезьяны. — Они попросили нас не ходить туда, пока ситуация не выйдет из-под контроля. Они не только не хотят пугать жителей деревни, но и хотят быть в безопасности на случай, если кто-нибудь из пропавших без вести появится здесь. Лицо лангура расслабилось, когда он понял: — Значит, это объясняет, почему сегодня утром вы отправили Журавля в патруль.- В его обычно озорных голубых глазах растет чувство дискомфорта. — Вы уверены, что вам не следует послать хотя бы одного из нас? Шифу еще раз качает головой: — Сообщение было отправлено только в качестве предупреждения. Они почти уверены, что в этом нет ничего серьезного.  Его голос ясно выдает мысли о том, что он не обращает внимания на свиток, но он отбрасывает эти мысли, чтобы приспособиться к своему бывшему ученику. — Зачем ты пришел ко мне, Обезьяна? Знаменитый проказник начинает замыкаться в себе, вспоминая причины, по которым он пришел прямо к нему. Потупив глаза, он смотрит на стальные глаза Шифу, отмечая их истощение. Может быть, я не должен. Мысль, отброшенная в ту же секунду, как пришла.  — Это о… обретении внутреннего спокойствия.- Неуверенность дрожит в его голосе. В замешательстве приподняв бровь, красная панда спрашивает: — Разве ты не должен поговорить об этом с По? Обезьяна вздыхает с легким разочарованием— Я бы… Но он бы на самом деле не понял, через что я прохожу… Ну, он бы понял, но…- Темно-синие глаза умоляют стальные голубые глаза: «Он не был бы таким полезным, как вы. " Зал наполняется тишиной, пока Шифу смотрит им в глаза, его любопытство возбуждено объяснением Обезьяны.  — Продолжай. — спрашивает он, и в его глазах появляется тепло. Обезьяна поворачивает голову, глядя в лунный бассейн с несчастным сердцем. Одна волна обрушивается на его разум. Горькое, навязчивое воспоминание. Несмотря на свирепую пятерку, празднующую хорошо выполненную работу, Обезьяна мог сосредоточить свой взгляд только на человеке, которого задержали охранники-носороги. По пути в тюрьму Чорх-Гом охранникам почти не приходилось его удерживать, потому что заключенный почти не сопротивлялся. Обезьяна продолжал смотреть на пленника, на лангура, которого крепко держали солдаты-носороги. Его глаза сверлили Обезьяну, несмотря на шрам на левом глазу. Гнев и боль можно было увидеть в этих свирепых глазах, но одно пересилило все остальные чувства в его душе. Предательство. Увидев отражение этого ядовитого взгляда в спокойных водах пруда, охваченный виной лангур жалобно шепчет… "Мой брат." Просто будучи в состоянии уловить это, глаза Шифу расширяются от осознания и вскоре сужаются от сочувствия. Он помнит тот день, когда Обезьяне пришлось вынести неблагоприятную задачу арестовать собственного брата. Несмотря на желание защитить его, благородный лангур сумел пройти через это и поймал вороватого злодея. Старый мастер не торопится, чтобы сформировать ответ, прекрасно зная всю глубину вины Обезьяны. Наконец, после почти невыносимой тишины, Шифу произносит: — Ты не можешь винить себя, Обезьяна. Потому что это жизнь, которую он выбрал. — Даже когда я пытался остановить его. -Обезьяна прервала его с жалобным хныканьем: — Я все это знаю, мастер. Это не заставляет меня чувствовать себя менее виноватым. Я просто знаю… я мог сделать… что-то. -Он выдыхает с легким рычанием. — Ты этого точно не знаешь. Шифу поправляет своего бывшего ученика, прежде чем объяснить: — Кроме того, это все в прошлом. Вы не можете это изменить. Одинокий лангур жалобно кивает. В зале героев наступает краткая тишина, погружающая его в атмосферу раскаяния. — Как вы справились? -Мастер Обезьяна поворачивает голову к нему, глядя ему прямо в глаза. Ненадолго закрыв глаза, красная панда вздыхает, опасаясь разобраться в своих воспоминаниях о заключении сына. Однако, просматривая свои многочисленные воспоминания о Нефритовом дворце, свободном от Тай Лунг, он быстро понимает одну вещь. "Я не сделал." Это единственное высказывание придает ошеломленное выражение на лице Обезьяны. Из него вырывается испуганный голос: «Что?» Стальные синие сферы вскоре принимают вид печали, поскольку гроссмейстер просто заявляет: — Я не мог справиться. Я пытался скрыть свою печаль, будучи холодным ко всем… Все, что это делало, это делало всех остальных несчастными. Я смог пережить эту потерю, когда По победил Тай Лунга, и я понял, что на самом деле это не моя вина.  Заметив, что растерянность Обезьяны сменилась горем, он быстро продолжает: — Я знаю, что это не то, что ты хотел услышать, но это правда… Думай об этом так: вы можете запереть столько дверей или окон, сколько захотите, но вор всегда может найти другой путь в ваш дом. Лицо Обезьяны снова сморщивается в замешательстве, аналогия с ним не совсем подходит. Теплая улыбка появляется на лице Шифу, когда он подбадривает лангура: — Не волнуйся, ты скоро поймешь.- Зная, что старой красной панде просто больше нечего ему сказать, Обезьяна просто кланяется своему бывшему мастеру и идет к древним дверям зала, пока не слышит: «Обезьяна!» лангур снова поворачивается к нему лицом и видит, как Шифу бросает на него строгий, но понимающий взгляд. — Ты не бросил его. Запомни это. Бывший ученик отражает этот понимающий взгляд и снова кланяется. — Спасибо, мастер.- Он смиренно заявляет, прежде чем спокойно выйти через старые деревянные двери. ******* Тем временем с вершины горы Ву Данг слышен громкий грохот. Короткое молчание. Затем еще один мощный взрыв, сопровождаемый вспышкой золотого света, пронзает туманные шапки святых земель.  "Бум!"  Сквозь весь туман можно увидеть большую панду, которая раздраженно проходит мимо разрушенных останков огромной скалы. Подойдя к новому валуну, воин-дракон складывает лапы вместе и сцепляет пальцы, пока сквозь его ладони не засияет золотое сияние. Он разъединяет лапы, сжимая правую в кулак и зажимая правую руку левой лапой. Глаза сужаются в напряженной концентрации, глядя на его правый кулак. Его правая рука начинает дрожать, когда золотое сияние покидает его левую ладонь и полностью поглощает весь его правый кулак. Увеличивая интенсивность, золотой свет освещает окутанную тренировочную площадку. По слегка прикрывает глаза, его правый кулак становится ослепительно ярким. Его дыхание становится немного затрудненным, когда он смотрит на валун.  — Хорошо. Давай сделаем это!- Его воззвание эхом разносится по всей священной земле. Приближаясь к валуну с бешеной скоростью, он отводит излучаемый кулак и вонзает его в валун, издавая звук, напоминающий раскат грома. Несколько трещин образуются на передней части валуна и продолжают извиваться вокруг него. Золотое сияние заполняет эти трещины, его интенсивность соперничает с солнцем, пока оно не поглотит весь валун.  Бум! Еще один сокрушительный взрыв ци и камней. Обломки падают вокруг По, к счастью, не приземляясь рядом с растениями, которые занимают поляну возле лужи священных слез. Все, что осталось от валуна, — это галька, разбросанная по вершинам гор. На земле под валуном сохранился почерневший от копоти шрам. Поистине разрушительная атака. — О, да ладно!- Разочарованный стон наполняет воздух, когда хозяин панды падает на колени и по-детски дуется. По и пятерка протестировали использование ци в своих атаках, пока ремонтировали Нефритовый дворец, и обнаружили, насколько это эффективно. Даже если они не тренировались, им все равно нужно было защищать граждан от бандитов и тому подобного. За последние несколько дней тренировок им удалось сделать эту способность более последовательной, но был один недостаток. Это оставило их гораздо более уставшими, чем раньше, поскольку им приходилось использовать свою собственную жизненную энергию, чтобы придать своим атакам больше силы. Воин-дракон тяжело дышит, поднимается и идет к луже священных слез.  — Думаю, на один день хватит. Он говорит почти задыхаясь. — Правда? Я хотел бы увидеть больше. -Спокойный и пожилой голос разносится по воздуху, лишь заставляя панду подпрыгивать своим знакомым тембром. Он сужает глаза на цветущую поляну, замечая круглую фигуру, которая кажется… мерцающей? Когда По подходит ближе, он может разглядеть бело-золотую мантию фигуры, его закаленную оболочку и нефритово-зеленые глаза, сопровождаемые мирной улыбкой. Глаза воина-дракона расширились от шока, и на его лице появилась широкая улыбка, когда он узнал фигуру. — Мастер Угвэй!? Фирменный смешок Угвея — единственный ответ, когда энергия панды возвращается к нему, бежит к пожилому основателю кунг-фу. Стоя перед черепахой, он низко кланяется, заметив массивный нефритовый посох, который хозяин держит в когтях. Угвэй жестом показывает По, чтобы он поднялся, и обнимает панду одной рукой, когда тот встает: — Очень приятно снова видеть тебя, мой друг. -Его успокаивающий тембр еще раз благословляет место рождения кунг-фу. По отвечает крепкими объятиями. Когда они ломаются, Угвей спрашивает: — Итак, над каким способом ты работал?- Двигаются к скалистым обломкам. По смотрит на пожилую черепаху с возбудимым огнем в глазах, гордо заявляя, подняв кулак в воздух: — Это Золотой Кулак Абсолютной Справедливости! Угвэй интригующе хмыкает и восхищенно кивает на новую атаку По. — Довольно длинно. — шутит он. — Да, еще работаю над названием. -По застенчиво отвечает: — Не хочу показаться грубым, но… ммм… Что вы здесь делаете? Я думал, вы не можете вернуться в… ммм… нормальное… царство? Нет, подождите… в… «не мертвое» царство? Нет, это тоже неправильно…- Панда замолкает, являя собой источник собственного замешательства. Пока По продолжает искать правильный термин, Угвей вводит его в Озеро священных слез.  — Я сказал, что никогда не  пытался  вернуться в мир живых, я никогда не говорил, что не могу. -Он поправляет озадаченную панду. — Мое время прошло давно, и я считал, что мое путешествие закончилось, пока Вселенная снова не связалась со мной. — Подождите, значит, вы останетесь!?- Полные надежды нефритовые глаза смотрят в состаренные нефритовые шары. Черепаха медленно качает головой: — Я вернулся только по воле вселенной, потому что, если я останусь, она будет плевать на естественный порядок и насмехаться над богами, которые были так добры ко мне. — Ой, это отстой. -Воин-панда бормочет, дуясь, следуя за мудрой черепахой на святые земли. Мудрые глаза Нефрита оглядывают пещеру в дымке ностальгии, отмечая деревенское состояние дракона-хранителя. — Вы не шутили, когда сказали, что у вас палка побольше.- Панда в шутку указала на простой нефритовый посох, зажатый в когтях Угвея. — Хотел бы я не забыть свой. — произносит По с легким чувством стыда. С легкой ухмылкой на лице черепаха погружает клешню в священный бассейн, выуживая нефритовый посох, увенчанный символом Инь и Янь. Он передает его молодой панде, чье лицо застыло в изумлении. Угвэй отвечает на безмолвный вопрос По простым смешком, когда панда в безмолвном ступоре берет посох. Оранжевые и черные лепестки привлекают внимание мудрого хозяина-черепахи, когда он приседает и слегка гладит тигровую лилию своим когтем, любуясь прекрасным цветком.  — Твой любимый цветок, я полагаю, по многим причинам. -Угвей оглядывается на панду с понимающим взглядом. Вырвавшись из своего благоговейного состояния, По бормочет в ответ: — Э-э… ​​Н-но как?… Неважно, вы такой мудрый и все такое.- Он делает паузу, осознавая: — Подождите. Что ты имеешь в виду под «по многим причинам»? Угвей встает и медленно обходит край пруда со священными слезами, глядя на новую растительность, покрывающую стены пещеры. Он удовлетворенно вздыхает: — Ах, юная любовь. Никогда не перестает согревать сердце. По смущенно чешет затылок. Неужели я настолько очевиден? Он отмахивается от этой мысли, просто списывая ее на многолетнюю мудрость Угвея. Потом ему в голову приходит другая мысль.  — Кстати о… гм… «юной любви»… это нормально, что воин-дракон… э… быть… «влечен» к кому-то?- Дрожь нервозности пронизывает существо По, опасаясь возможного ответа хозяина черепахи. Пожилые нефритовые глаза смотрят на панду с безмятежным теплом и комфортом, искореняя страх По.  — Нет большего страдания, чем ловушка сердца. Боль, которую я никому не пожелаю. -Евангельская нежность прекрасно сочетается с его голосом, дополняя светящееся тело черепахи. — Самая большая сила воина — это также и его самая большая слабость. Их сердце. Вот почему его нужно лелеять. Лелеять.  Он медленно постукивает одним из своих когтей по левой стороне груди По, прямо в его сердце. — Ничто так не утешает сердце, как дарить любовь и быть любимым в ответ. Так почему же великий воин должен быть лишен этого утешения, если он больше всего в нем нуждается? Мягкая улыбка украшает лицо влюбленного панды, когда он кивает, понимая заботливый ответ Угвея. Заботливая улыбка Угвея исчезает. — Теперь о том, почему я здесь. -Он заявляет мрачной заменой сострадательного тона, который он использовал раньше: — Ты пытаешся научить пятерку обрести внутренний покой. Верно? По глубоко вздыхает: — Ну… я пытаюсь… наверное.  Он бормочет обескураженным голосом, в отчаянии сжимая свой нефритовый посох. — Просто… я не знаю, что делать. Я хорошо начал с Тигрицы, но я хочу убедиться, что никто не остался позади, понимаете? Я готов, и Обезьяна настаивает, что он по какой-то причине разговаривает с мастером Шифу. А Гадюка...- Прервав свою речь, он вспомнил, как она рыдала на полу в своей комнате. — О, Гадюка. Его нефритовые глаза наполнены сочувствием, а в его сознании возникают вспышки его матери-панды. По видит пожилые глаза черепахи , полные жалости. Но там скрыто что-то еще, что-то, что он не может расшифровать. Не обращая внимания на эту скрытую эмоцию, он продолжает смотреть на Угвея: — Что мне делать, хозяин? Задумчивая тишина занимает священные земли, пока молодые нефритовые шары просят ответов у старых. — Возможно, пришло время рассказать тебе историю.  Спокойствие Угвея сохраняется, несмотря на явно задумчивое выражение лица. Вздох. Глаза По расширяются, когда он плюхается на землю, сидит, скрестив ноги и держась лапами за подбородок, не сводя глаз с мудрой черепахи, как ребенок смотрит на рассказчика. Улыбка тает с лице Угвея от энтузиазма панды, несмотря на его дилемму.  — 70 лет назад жила маленькая девочка по имени Цзинси*. Она была дочерью вождя своей деревни, человека, который надеялся, что у него будет сын, который продолжит его род. Именно из-за этого он редко проявлял к ней любовь, вместо этого он ясно выразил свое презрение и разочарование. Что касается ее матери… Ей было стыдно за то, что она подвела своего мужа, и поэтому ребенок мог видеть свою мать только в страдании. -Лицо По сморщивается от жалости, он ужасается тому, что ребенку приходится терпеть что-то подобное. Когда Угвей рассказывает эту историю, воспоминания пронзают его разум, возвращая его в тот самый день, когда он встретил ее.  — К 7 годам она больше не могла этого выносить и сбежала из дома, когда ее отец был в командировке-. Белый тигренок с аметистовыми глазами мчался по извилистому лабиринту улиц и переулков, из нее лилась бесконечная волна слез. Измученная болью, она споткнулась и бесцеремонно упала на практически заброшенной улице. Ее глаза горели от слез, которые она плакала. Ее горло пересохло от криков агонии. — Бедная девочка. -Угвей медленно качает головой, на его лице застыла печаль. Почувствовав коготь на своей спине, девушка-тигр обернулась, ее глаза были полны страха. Перед ней стоял Угвей помоложе, его нефритовые глаза выражали сострадание и сочувствие. — Я нашел ее на улице возле соседней деревни.  Его рука осталась на ее плече, когда он опустился на колени перед ней, спрашивая, чем он может помочь. Ее страх почти полностью рассеялся в присутствии черепахи. — Я предложил ей место в Нефритовом дворце. -Крошечные реки текли по лицу Цзинси, когда она изо всех сил обнимала доброго мастера. — Я предложил ей дом. Воспоминания о дрессировке молодой тигрицы наполняют его разум: — За 13 лет она успела выучить почти все, что я ей дал. Она была настоящим вундеркиндом. Ее глаза видели тл, чего По никогда раньше не видел: — Ее эксперименты с ци. Одно навязчивое воспоминание пронзает его сердце. Ситуация с заложниками. Угвэй и Цзинси оказались во власти бандита-волка, который приставил нож к шее кроличьего ребенка. Хозяева стояли по разные стороны от бандита, а мастер ждал идеального момента, чтобы провести нервную атаку на волка. Девушка увидела беспомощного ребенка и почувствовала, как внутри нее что-то горит. Она подняла лапу, когда бандит на мгновение сосредоточился на Угвее. Аметистовые сферы сияли, когда из ее лап вырвались усики цвета индиго, пронзая тело бандита. Волк выронил нож, пока схватился за быстро бьющееся сердце. Вздох. Его тело шлепнулось на пол, безжизненно растянувшись перед ребенком и ее мастером. Когда ребенок побежал обратно к своей матери, Цзинси увидела ужас, наполнивший глаза Угвея. Знакомое чувство стыда пронзило ее вместе с новым чувством. Холодность. — Она нашла способ манипулировать телом человека по своей прихоти, в том числе и своим. Она была способна останавливать их сердца в считанные мгновения. Глаза По расширяются от шока, когда он шепчет: Угвей бросает взгляд на ребячливую панду, немедленно заставляя его замолчать. Ядовитая ярость опаляет его когда-то спокойные нефритовые глаза, когда он говорит опасным тоном: — Это было неестественно. Отвратительно. Могут быть техники, которые используются для убийства, но эта заставляет жертву… страдать.  Черепаха вздрагивает на последнем слове, вспоминая боль в глазах волка. — Она начала использовать его без разбора в своих одиночных миссиях. Будь то бандит или военачальник, она использовала эту технику против людей, которых считала «слабыми» или «не вызывающими». Я выразил свое неодобрение по этому поводу и умоляла ее больше так не делать. Она согласилась только… когда влюбилась. -Глаза По снова расширяются. Последнее воспоминание закрадывается в разум Угвея, когда он рассказывает: — Она думала, что он был любовью всей ее жизни… Судьба не хотела быть такой доброй. Через три месяца она нашла его с другой женщиной. Сказать, что она была опустошена -это ничего не сказать. была бы доброта.  Цзинси опустилась на колени перед Угвеем, покрасневшие аметистовые глаза заливали пол слезами. Мольбы о помощи и руководстве эхом отдавались от стен кабинета великого мастера. — Она искала меня для утешения. -Лицо Угвея искажается от стыда, когда он вспоминает свой ответ. Черепаха опустилась на колени перед белым тигром и посмотрела в ее опечаленные глаза: — Я просто сказал ей, что не могу ей помочь, что ей нужно разобраться в этом самой. Цзинси просто сидела там. Сломанная. Ее удрученное выражение лица превратилось в неподвижное, как камень. Аметистовые глаза застыли от холода. Бесстрастный тон пронесся по комнате, когда Цзинси встала, произнеся три слова, которые навсегда будут преследовать Угвея: — Я понимаю,  мастер .- Она вышла из комнаты, ее походка стала твердой и глухой. — Она думала, что я ее бросил. -На лице черепахи до сих пор выгравирована постыдная гримаса: — На следующий день она исчезла из Нефритового дворца, а ее бывший любовник был найден мертвым рядом с женщиной, с которой он ей изменял. Ни у кого из них не было никаких признаков того, как они умерли на их телах, но я достаточно хорошо знал, что это она сделала. Глаза юного ученика смотрят на старую черепаху с жалостью: — После того дня ходили слухи о белом тигре, который охотился на всех, кого она считала достойными. Большинство из них были парами или людьми с большими семьями. Они дали ей прозвище : Нуба. Брови По удивленно взлетают вверх: — Теперь я понимаю, почему она звучит знакомо! — восклицает он, осознавая. — Но… я думал, что она всего лишь миф. -Страх сковывает голос панды. Угвей сокрушенно качает головой: — Нет, По, она была вполне реальной. -Черепаха тяжело вздыхает: — Я пытался найти ее, но всегда оказывался с пустыми руками. Только 30 лет назад я, наконец, проглотил свою вину и отправился в деревню, где она родилась, надеясь, что может быть, я мог бы найти ее там. То, что я нашел... Была вся деревня... Разрушенная.  По в ужасе нахмурил брови: — Все люди… мертвы. Там не было никаких признаков ее присутствия. Я надеялся, что она не имеет к этому никакого отношения, но, зная ее презрение к своей семье, это было весьма вероятно. Больше никогда я о ней не слышал. -Воздух наполняется тишиной, чреватой чувством вины Угвея и размышлениями По. — Это была не ваша вина. Наконец Воин-Дракона произносит: — Вы не ошиблись… Я имею в виду, она не могла ожидать, что вы будете там все время. — Но я  ошибался  , По.- Мудрый основатель возражает: — Я бросил ее, когда она больше всего во мне нуждалась.  В его нежном тембре звучит чувство вины: — Это правда, что ей нужно было иметь силы, чтобы справиться с этим самой, но ей нужно было знать, что я был рядом, чтобы заботиться о ней. -Он поворачивает голову к По: — Так же, как ты должен показать это своим друзьям, По. Угвей уходит к лугу рядом со священным прудом, По следует его примеру. Он указывает на множество тюльпанов и лилий, разбросанных по поляне. — Не все цветы растут одинаково. Некоторым нужно больше воды, другим нужно больше солнца. из пяти вещей, которые им нужны для роста, но это не значит, что вы не должны быть там.- Внезапно старая черепаха сжимает плечо По с хваткой, похожей на тиски: — Не отказывайся от них, По. Не бросай их, как я бросил Цзинси.- Он умоляет, возвращая свой успокаивающий тембр. Воин-дракон смотрит на мудрого мудреца с горящей серьезностью в своих нефритовых глазах. Слегка кивнув, он говорит: — Я никогда не брошу их, мастер… Никогда. В его голосе сквозила глубокая решимость, от которой боги содрогнулись от страха. Видя искренность своего преемника, Угвей снова улыбается ему, когда он снова принимает свой беззаботный нрав. Он хлопает По по плечу, молчаливо желая удачи, и отходит от него на несколько шагов. — Пожалуйста, передайте привет моему старому другу. В конце концов, ему нужны хорошие новости. Уважительно кланяясь, По просто отвечает: «Конечно, Мастер». Угвей смотрит на По, в его глазах блестит неизмеримая гордость. Он постукивает своим простым нефритовым посохом по траве. Облачные завесы вскоре испаряются, позволяя солнцу ослепительно сиять на Угвея, заставляя его эфирное тело сиять ярче, чем прежде. Лепестки окружающих цветов начинают трепетать, медленно отделяясь от своих гнезд и закручиваясь по спирали вокруг черепахи. Они замирают в воздухе, образуя подобие отдельно стоящей винтовой лестницы. Когда воин-дракон с удивлением смотрит на это явление, Угвей серьезно просит: — Береги себя, По. Основатель кунг-фу осторожно ставит ногу на один из парящих лепестков и поднимается по импровизированной лестнице. С удвоенными глазами По просто шепчет: — Так здорово.  Прежде чем быстро выйти из своего благоговейного состояния и закричать: — До свидания, мастер Угвей! Я буду стараться изо всех сил!- Он пытается не сводить глаз с формы Угвея, но вынужден защищать свои сферы от ослепляющего солнечного света. Когда Угвей поднимается в ослепляющие небеса, сверху раздается его голос: — Удачи тебе в поисках твоей девушки, По.- В его голосе постоянно присутствует дерзкий воздух, когда он снова хихикает. По кротко посмеивается над благословением престарелого мастера. Чувствуя, как солнечные лучи становятся слабее, он оглядывается на небо. Угвэй ушел. Единственным доказательством того, что он здесь, являются лепестки, спускающиеся со своих мест со скоростью улитки. Он смотрит на нефритовый посох в своей лапе: «Твой может быть больше, но мой выглядит круче». Небольшое хвастовство быстро замолчало из-за того, что несколько летающих лепестков летели ему в лицо с порывом ветра. — Ладно, ладно! Я пошутил.- Он хохочет, отбрасывая лепестки от лица. Он вздыхает, восхищаясь покойным хозяином. С улыбкой на лице и вновь обретенной силой воли в сердце он спускается со священных гор.