If only I had known [Если бы я только знал]

      Когда Эндрю рухнул на подушку, он знал, что, вероятно, не заснет, несмотря на то, что сказал Нилу. Все диваны стояли посреди комнаты, спиной к входу. Открыт, обнажён. Он не мог — не позволил бы никому приблизиться к нему незаметно. Он уже давно перестал терять бдительность. Несколько часов беспокойного сна не стоили боли. Никогда не стоили. Он, вероятно, мог обойтись без отдыха, несмотря на глубокую тяжесть в костях, которая, казалось, тянула его тело вниз.       Эндрю встал, как только услышал, как Нил закрыл за собой дверь. Быстро захлопнув её, он повернул ключ раз, другой. Теперь он знал, что дверь заперта, но после недолгого колебания он протянул руку и потянул за ручку. Дверь осталась запертой. Несмотря на шум крови в ушах, он выдохнул, успокаиваясь, и повернулся, чтобы пересечь комнату, минуя диваны.       Он медленно опустился на землю, прижавшись спиной к стене. Его голова упала на холодную поверхность, но он старался держать дверь в поле зрения. Просто чтобы спастись. Он не сводил глаз с рукоятки в течение нескольких минут или часов, пока, наконец, не сдался и позволил истощению забрать его. Эндрю не был верующим, но он был благодарен тому, что помиловало его, потому что в этот раз у него не было сил видеть сон.       --       Мышцы спины и шеи болели, когда он резко проснулся. Дезориентированный, Эндрю медленно открывал и закрывал глаза, желая рассеять туман в голове. Когда у него наконец получилось сделать это, он медленно поднялся, схватившись руками за стену для поддержки. Его глаза обыскали комнату. Ничего не изменилось и не сдвинулось. Дверь все еще была заперта. Он все еще был один и полностью одет, никакой острой боли, о которой он не хотел думать.       Когда он сделал несколько шагов вперед, то почувствовал, как что-то твердое и острое впилось ему в ступню, слышимый треск раздался в воздухе. Посмотрев вниз, он дернулся и запнулся. В ногах лежал сломанный кусок пластика. Треснувшая крышка чехла для компакт-диска. Эндрю моргнул и уставился на него, прежде чем наклонился, чтобы забрать. Перевернув пластик в руках, он увидел белый лист бумаги, который кто-то приклеил к внутренней стороне. Это была маленькая рукописная записка.       Привет, Эй Джей,       Я подумал, что тебе понравятся эти видео, поэтому взял на себя смелость отправить тебе одну из копий. Мы хорошо выглядели вместе. Так идеально. Ностальгия, не так ли?       С любовью, Дрейк.       Эндрю просто смотрел на записку в течение нескольких секунд. Его глаза остановились на трех словах. Его разум повторял их снова и снова. Одна из копий. Одна из копий. Он сжал кулаки, комкая записку, все сильнее и сильнее вонзая ногти в кожу, пока не смог больше. Одна из них. Копии. Их было больше.       Конечно. Черт возьми, конечно, с горечью подумал он. Зачем Дрейку оставлять его в покое? Просто разрушить жизнь Эндрю, как это делали другие, было бы очень легко. Нет. Ему надо было это снимать. Надо было делать копии, потому что этого никогда не было достаточно.       Смех забурлил в его груди, прежде чем Эндрю смог остановить его. О, разве это не было просто идеально? Почему он вообще ожидал чего-то другого? В конце концов, он был Эндрю, и ему не доставались хорошие вещи. Люди позаботились об этом.       Он прижал руку ко рту, чтобы приглушить звук, все его тело тряслось, пытаясь сдержать смех. Жизнь действительно была забавной. Чертовски смешной. Мало того, что его прошлое было выставлено на всеобщее обозрение, нет, теперь он должен был как-то найти эти чертовы копии.       Он обхватил себя руками, пальцы вцепились в нарукавную повязку. Нервы в предплечьях зудели от потребности в освобождении. Кожа казалась слишком тугой, и он знал, что хотел сделать. Он знал, что резкий взмах лезвия заставит это чувство исчезнуть. Он хотел этого.       Но все же он не мог. Если он пересечет эту черту и нарушит обещание, данное себе, обратного пути не будет. Те кусочки, что скрепляли его, разорвутся, и Дрейк победит. Эндрю не мог позволить себе снова сломаться, иначе он никогда не сможет подняться. Нет, он не доставит Дрейку удовольствие от того, что тот разбил Эндрю. Но, Боже, он был близок.       Его руки поднялись, пальцы вцепились в волосы. Раз, два — дергал, пока он снова не сможет дышать.       Дрейк разорвал все, что у него было, без малейшего раскаяния. Никогда не было ни вины, ни колебаний, только больные улыбки и глаза, наполненные жестоким удовлетворением, но Эндрю слишком упорно боролся. Слишком старался забыть о дыхании на своей коже.       Провел часы, дни и годы, заталкивая запах одеколона Дрейка и ощущение грубых неумолимых рук, ощупывающих каждый дюйм его тела, в самый глубокие уголки своего разума. Принимал душ слишком часто, царапая кожу, тщетно пытаясь снова почувствовать себя целым, перестать чувствовать себя грязным и использованным до тех пор, пока вода не остывала, и он сидел, дрожа под брызгами.       Он резал кожу снова и снова не для того, чтобы сдаться сейчас. Эндрю выбрался со дна. Возможно, он все еще был в крови, в синяках и чертовски сломанным, но он нашел способ. И найдет его снова.       Его руки упали с волос, и он выпрямился. Кривая ухмылка медленно сползла с его лица, когда он с силой разжал пальцы. Эндрю сделал несколько глубоких вдохов, его выражение лица менялось с каждым последующим выдохом. Если он собирался иметь дело с Дрейком и встретиться с кем-то за пределами этой комнаты, ему нужно было собрать себя по частям.       Итак, он снова взял воспоминания, прикосновения и боль и толкал вниз, подавляя их, пока не почувствовал знакомое отдаленное безразличие, заполняющее его голову, а в груди снова стало легче. Скука и усталость, с которыми он был так знаком, тщательно выровняли выражение лица, и Эндрю расслабился от приятного чувства отрешенности.