Размечтался

Новый сотрудник Тэхёну не понравился сразу. Не то чтобы он был склонен оценивать людей по внешности, просто этот был чересчур... чересчур. В школу он пришел в майке. В майках в школу не ходят, это вам и любой аспирант хорошенько растолкует, но новенькому было все равно (как он Тэхёну в коридоре же недвусмысленно и объяснил). Образ далее украшали по списку: металлические серьги, часы из белого золота, сигарета в зубах, пирсинг в носу, языке и ухе — и это лишь из тех, что удалось разглядеть — а потом, естественно, шли и берцы, и татуировки, и кожанка, и, разумеется, грубое харканье: — Сучка! Тэхён подавился кофе. Рассыпал листочки для шестых классов, которые он, между прочим, заботливо печатал еще несколько минут назад. Новичок смотрел на его выпавшие вещи с усмешкой. — Что вы сказали? — пролепетал Тэхён, уверенный, что этот парень — явно чей-то старший брат. Ну не родитель же, в конце-то концов. Для школьника слишком стар. Кто еще? — Бабам слова не давали, — выдал неизвестный и скрылся в направлении школьной администрации. А Тэхён так и стоял, совершенно не понимая, что здесь происходит. Было как-то обидно, что ли. И за женщин, которые, вроде, ни в чем не виноваты, и за себя, который давно бросил отращивать волосы и теперь выглядел как самый обычный молодой человек. Вот уж ничто так не взбодрит в семь утра, как встреча с гопником из переулка, Тэхёну даже кофе пить расхотелось. А кофе он очень любил. В общем, привычный уклад был с треском нарушен, и он надеялся, что скоро, к концу дня, все встанет на свои места. Как выяснилось, зря надеялся. Слухи быстро расползаются по классу, а по преподсоставу — еще быстрее. К полудню о новом учителе шушукались все. Историчка зашла к ним в кабинет у английской библиотеки на втором этаже, томно постояла у дверей, делая вид, что разглядывает стеллажи (хотя все и так знали, что она и слова по-английски не прочитает), и наконец вздохнула: — Да-а-а... нравы, нравы. — Сейчас скажет o tempora, o mores, — прошептала биологичка. — O tempora, o mores, — с чувством послышалось от книжной полки. Тэхён прыснул и поскорее закашлялся. Биологичка закатила глаза, но промолчала, зарывшись глазами в ноутбук и тщательно демонстируя, что очень-очень занята. Старую и сварливую преподавательницу истории не любили ученики и коллеги, зато очень любила администрация. Ей почему-то было разрешено слоняться по школе во время ее же собственных уроков, приходить на занятия на полчаса позже и не выпускать студентов столько времени, сколько ей вздумается. Обычно, правда, из своего логова на третьем этаже она не выползала. А значит, что что-то важное произошло, раз ей захотелось этим поделиться, но никто у нее ничего не спрашивал, и она стояла теперь, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Слышали про нового учителя? — сказала она наконец. Тэхён промолчал. Биологичка, на всякий случай еще раз закатив глаза, подняла голову, сменила выражение на нейтрально-вежливое и ответила: — Нет. — А! Снова тишина. Тэхён отъехал в кресле поближе к стене. Если что, нотации будут читать не ему, а его соседке по кабинету. Хотя он бы, конечно, предпочел жить без нотаций вообще, потому что оно как начнется, так потом никогда не закончится; историчкин класс в начале сентября рванул в горы — кататься на лыжах и, как выражался замдиректора, взращивать благоприятную обстановку в классе, так что у надоедливой старухи Сохён отменились все семинары. Вследствие этих обстоятельств времени у нее был целый вагон, и теперь она бесцельно слонялась по коридорам учебного заведения, вот уже третий день действуя всем на нервы. — Он — очень необычный человек, — выдала она, хотя было видно, как долго она подбирала вежливое выражение. — Здорово, — отозвалась биологичка. Сохён вспыхнула и, ничего не сказав, ушла. У обоих вырвался облегченный вздох. — Наконец-то, — она повернулась к нему, и глаза ее зажглись. — Ну что, пойдем посмотрим нового учителя? Пошли. И посмотрели. Тэхён уставился во все глаза, забыв подобрать челюсть с пола. Он стоял там, в углу учительской, и жевал во рту незажженную сигарету. Окно подсвечивало его сзади, из-за чего лицо казалось темным; кожанка как-то сама собой снялась, обнажив крепкие плечи и мускулы. Усыпанные татушками. Настолько плотно усыпанные, что кожи белой было видно меньше, чем самих чернил. Нет, это явно какое-то недоразумение. — Задрал пялиться, — бросило ему недоразумение. Презрительно так еще. — Простите? — Челюсть подбери, сучка. Из-за невнятного «сучка» было непонятно, адресовано ли это ему, или замершей на пороге и совершенно обезоруженной биологичке. Тэхён решил, что все-таки ему. Хотя бы по той причине, что эмо-гопник прожигал его взглядом черных, как сгнивший банан, глаз. Тэхён не любил бананы, так что сравнение как-то само родилось. Впрочем, его смутило даже не столько оскорбление (после утренней встречи он от этого типа иного и не ждал), сколько наглая ухмылка, украсившая рожу после. Гопник улыбался ему. Очень недобро. Если бы они были в темном переулке, Тэхён бы зассал. Ну, он так-то не любит маньячил. А это создание определенно было либо психом, либо каким-то уж слишком вжившимся в роль актером. — Я пойду найду Джина, — пролепетал Тэхён и шагнул было в сторону дверей, желая свалить отсюда поскорее. Где-то внутри зашевелилась мысль, что нельзя тут оставлять коллегу; она все-таки молодая, симпатичная, мало ли что этот псих успеет натворить? К счастью, обошлось. Джин нашелся сам. — Доброе утро, вижу, вы уже познакомились? Тэхён, Юна, это наш новый коллега. — Что..? — Его зовут Чон Чонгук. Он преподает социологию и психологию. — Что? Гопник вдруг прохрипел: — Психологию, глухой, что ли? — Сонбэним, что это значит? — Тэхён переводил непонимающий взгляд с незнакомца на завуча, а потом — обратно. Биологичка выглядела такой же растерянной. Наверное, это все же дурацкая первоапрельская шутка. Что там на дворе? Десятое сентября? — То и значит. К слову, он теперь будет в вашем кабинете. Мы поставим там еще один стол, прикупим кресло, — Джин уже все спланировал у себя в голове, а Тэхён все еще отходил от шока. Незнакомец тем временем приблизился на неприлично близкое расстояние, остановился у него за спиной и... нюхнул. Прям нюхнул. У затылка. — Как его зовут, еще раз? — Тэхён закрыл глаза, отчаянно пытаясь делать вид, что «его» здесь нет. Делать вид получалось скверно. Из рук вон, если честно. Незнакомец ощущался за его спиной пожаром в самом плохом смысле этого слова; Тэхён вспотел, стало липко и противно. — Чонгук, но ты можешь звать меня папочкой, — тихо хмыкнул парень. Мазнул выдохом по шее, коснулся чем-то мокрым. «Язык», подумал Тэхён, и внутренности у него все сжались от ужаса и отвращения. Тэхён — открытый гей, он не против близости мужчин. Однако сейчас все, чего ему хотелось, это скрыться от подонка подальше. Этот странный тип просто-напросто существовал, но уже только этим, как Тэхёну казалось, портил абсолютно его как личность. Всего-то одно касание, но мир уже стал не таким безопасным и благоприятным местом. Джин усугубил: — Тэхён, проведи своего соседа в его кабинет. Он еще не сориентировался. Большое спасибо. В переводе с джиновского «большое спасибо» значило «я уже отметил в своей голове, что ты выполнил эту задачу, так что будь добр не барагозить и не порть мне настроение». Зато у Тэхёна настроение испортилось еще сильнее. Из всех четверых довольным выглядел только псих. Весь путь до треклятой английской библиотеки, что, как назло, была в другом крыле здания, гопарь молчал. Тэхён уж думал, что оно к лучшему, пока не ощутил внезапно руку. На себе. Чужую. Рука легла сначала на бок, потом двинулась вправо, прошлась по пояснице и опустилась на зад. Сжала. Тут-то он и не стерпел. — Вы что творите?! — прошипел, пытаясь отстраниться, но ему не дали. Просто не дали, прижав к себе. — Не рыпайся, — хриплый голос залез в ухо. Тэхён вдруг пожалел, что сейчас урок, ведь в коридоре было пусто. — Отпустите, серьезно. Это уже не смешно. — Какая дерзкая детка, — подонок говорил на каком-то непонятном языке. Тэхён на всякий случай зажмурился. Нет, он не спит. Вот они, все еще стоят возле поворота, напротив автоматов с колой. Чонгук обнимал уже обеими руками, одна ладонь снова легла на пятую точку, беспардонно погладив ее сквозь джинсы. — Какой вкусный, — шептал Чонгук ему на ухо. — И такой податливый. Никто ведь не трахал еще твою девственную дырочку, да? Я так хочу тебя, детка. Ты так сладко пахнешь, когда течешь. Растяни себя для меня. Тэхёнов мозг взрывался. Он не знал, что сказать, он не мог пошевелить и кончиком пальца, он просто замер, не в силах воспринимать реальность. А реальность была страшной. Чужие пальцы уже торопливо расстегивали его ширинку, лезли туда, куда нельзя было лезть никому, тянулись к его телу, которое не могло ничего сделать, только наблюдать. Он крупно задрожал. Сердце панически задергалось под левым легким. И вдруг послышалось спасительное: — Хубэ! — Шеф! — Тэхён еще никогда в жизни не был так счастлив видеть Намджуна. Вот серьезно. Сейчас он готов был перед ним на колени упасть и целовать его ботинки, потому что ширинка была застегнута, а рука исчезла. Вместо нее накатило стойкое ощущение тревоги и желание помыться. — О, Чонгук, здравствуй, — директор кивнул ему, словно старому знакомому. — Вы, я вижу, уже подружились, вот и славно. Тэ, покажешь ему, что здесь и как? Мне надо бежать. — Погодите, — вот это совсем не входило в его планы! Он только-только понадеялся, что его от этого отморозка избавят, а тут ему еще и Намджун говорит с ним побыть, сговорились они все, что ли? — Чего? — Мне надо с вами поговорить наедине, — пожалуйста пойми намек пожалуйста. — А? Ладно, заходи после трех в кабинет, я буду свободен. И умчался. А Тэхёну ничего не оставалось, кроме как встать от извращенца подальше.