Размечтался

Чонгук был странным. Тэхён в этом убеждался все больше с каждой чертовой минутой. Он смотрел на него так похабно, как, кажется, никто никогда еще не смотрел. В глазах у него плескался нехороший огонек. Это было уже не слишком жутко, но весьма неприятно, потому что теперь Тэхён решил, что сегодня, видимо, как-то не так оделся. Ну должна же быть причина, почему новый коллега взирал на него взглядом кота, заприметившего на праздничном столе куриную ногу? Других объяснений он придумать не мог. И все же ему стало немножко обидно; вообще-то он всегда в душе считал себя человеком интересным (кто ж не считал...), а тут его воспринимали как просто объект для секса. Тэхён тоже не дурак, усвоил, что его хотят нагнуть, но господи боже, кто вообще об этом так говорит? А Чонгук сказал прям сразу. — Хочу выебать тебя во все щели. Чтобы ты визжал, как сучка. Это было после слов Тэхёна о том, что школьный буфет сейчас закрыт на ремонт. Да. Слово «сучка» гопник любил еще больше, чем татуировки. Оно в конце концов стало звучать так часто, что Тэхён начал его игнорировать. Ну, пусть мелет, что хочет. В конце концов, кто ему мешает? Тэхён вообще привык не спорить с идиотами. В категорию идиотов для него попадали гомофобы, извращенцы и голосовавшие за Единую Ро правых, а теперь к ним же причислялся и Чонгук. Тэхён про себя решил: всех не излечишь, только нервы потратишь, так пусть называет его, как хочет. Чем бы дитя не тешилось, главное, чтоб не ревело. Чонгук не ревел. Чонгук хотел. Стояк сквозь кожаные штаны был виден, скажем так, невооруженным глазом. Железный. Встал у Чонгука буквально сразу, как Тэхёна понюхал, больно уж сладко тот пах. Шоколадом и карамелью. И сахарной ватой. Ну, что ни на есть — хрупкая омежка! Тэхён, правда, чутка портил образ хрупкого неплохой мускулатурой, но альфа не расстраивался. Ничего. Перекуем. Мы его еще в фартук оденем и заставим блинчики жарить и детишек рожать. Знал бы Тэхён, что из него папу сделать планируют, уж точно бы в обморок грохнулся. Когда Тэхён оказывался ближе (по Чонгуковой инициативе), его собственный запах усиливался. Странно, что омега на него никак не реагировал. Блокаторы, что ли, какие-нибудь пьет? — Когда у тебя течка? — спросил он, когда карамель особенно сильно ударила в сердце. Тэхён запнулся. — Чего? — Когда течка? Чтоб сидел дома в это время. — Да о чем ты, блин, говоришь? Грубоватое «блин» тоже не встраивалось в хрупкий омежий образ, но Чонгук решил пока это проигнорировать. — Или у тебя еще не было? — Чего не было? — Тэхён вконец запутался. — Течки, бля! — Какой еще течки? Теперь уже Чонгука очередь удивляться. — Так ты еще не...? Попка не рабочая? Ну, значит, ротиком будешь. Хочу почувствовать твои губки на своем члене... Тэхён зевнул. Про губки он уже слышал столько раз, что ему успело наскучить. Лучше бы он про течку продолжал, там хоть что-то новое. — Так, слушай меня сюда, сучка. Как только потечешь, ты будешь рядом со мной, ясно? Я не дам этим сраным альфам к тебе прикоснуться. Уяснил? — Каким альфам? — Тэхён все еще терялся. — О чем ты вообще говоришь? Какие альфы? Какие течки? С какого ты дуба свалился? — Сука, ты издеваешься, да? Че тебе неясно? — Ты несешь какой-то бред! — Блядь, — Чонгук сжал челюсти. Что-то хрустнуло. Наверное, логика. — С тобой явно что-то не так, — Тэхён перестал уже утруждаться. Все это начинало ему порядком надоедать. А ведь этот тип здесь всего первый день! За что ему это, ну за что? В чем он виноват? Попытки объяснить себе происходящее рассыпались прахом, когда отморозок снова очутился рядом. Тэхён на автомате выставил руки вперед и на всякий случай поднялся. Биологички, как назло, в кабинете не наблюдалось — ушла курить, а Тэхён искренне пожалел сейчас, что не пошел с ней. Все же лучше чуть-чуть сблизиться с раком легких, чем слишком сильно сблизиться с чьим-то членом. Тем более, что у самого Тэхёна явно не собирались спрашивать, хочет он этого сближения или нет. Чонгук так не считал. У Чонгука все просто: пахнущий омега, закрытый кабинет, рабочий стол. Какие тут еще могут быть вопросы? — Руки убрал, — Тэхён толкнул чужой локоть, чтобы выйти из захвата. Ему не позволили. Псих прижался к нему, наклонился к шее и... прикусил. Тэхён вскрикнул, а потом до него стало доходить, что этот придурок вовсе не собирается останавливаться, и что надо драпать. Сейчас. Пока что-нибудь не стряслось. К великому сожалению, гопник оказался по-настоящему сильным. Тэхён попробовал было пнуть его в живот, но ладонь, обхватившая его колено, остановила движение. В голове не укладывалось происходящее. Он что, и впрямь собрался что-то с ним делать на рабочем месте? Тут же люди все время ходят! И вообще, это школа! И вообще... — Блядь, как же я тебя хочу, — жарко зашептал подонок ему в ухо. И мочку облизнул. У Тэхёна внутренности скомкались. — Ты меня с ума сводишь. Хочу вогнать свой член в твою узкую девственную попку, чтобы ты сочился и истекал своей сладенькой смазкой. И стонал, как последняя шлюха. Ты уяснил? Ты моя шлюшка, только моя. Я тебя так трахну, что ты неделю ходить не сможешь. — Уйди, — взмолился Тэхён. Он и впрямь истекал, но то был чистый пот. От ужаса. Чонгук действительно оказался ненормальным настолько, что вполне мог его изнасиловать. Ну бред же! Они же коллеги новоиспеченные, это же рабочее место, он же, в конце концов, этого не хочет! Он! Не хочет! Почему его не слушают? Почему? — Можешь не корчить из себя ничего, я же вижу, что ты течешь, — руки сжали бедра. Охуенно-блядские бедра, как сказал бы Чонгук, если бы мог подбирать эпитеты к частям тела. Он, правда, не умел. Он и слова эпитет-то, в общем, не знал. — Сучка течет для меня. У тебя пиздатая попка, я хочу ее обработать. «Сейчас вырвет», подумал Тэхён. И снова завырывался. Бесполезно, конечно же. Ситуация становилась все опаснее. Чужие мерзкие губы впились, точно укусили, в мягкую кожу на шее, после чего в нее вцепились и зубы, чтобы алый засос оставить. Волна паники взметнулась внутри, и Тэхён забился, пытаясь высвободиться, но услышал только «не рыпайся, сука», после чего с него принялись сдирать штаны. От бессилия он завыл, но голос иссох в горле, и звуки перестали выходить. И неизвестно, в какую из местных больниц Тэхён угодил бы после этого, если бы не спасительный звонок. Чонгук вдруг поднял голову, прислушался. К кабинету шли звонкие каблуки. Каблуки, которые могли принадлежать только одному человеку. Каблуки, которые слыли на всю школу строгостью. Каблуки Ее Величества, дважды разведенной, трижды бухгалтерше. — Блядство, — выругался Чонгук, останавливаясь явно нехотя. — Извиняй, детка. В другой раз. — В никакой раз! — Тэхён, получивший свободу, вдруг научился орать. — Ты двинутый! Я пожалуюсь на тебя Джину, и тебя выпнут нахер отсюда! Не подходи ко мне! Не подходи! Чокнутый! — Не ори, сучка. Вот и все, чего ему удалось добиться. Чуть не нагнули, обозвали, сделали больно физически. Тэхён смотрел на него во все глаза, пытаясь понять, как что-то подобное может происходить в реальной жизни; но подонок не был похож на умственно отсталого или шизофреника. Нет, он, казалось, функционировал вполне нормально, когда разговаривал с другими. Вот в кабинет заявилась яростно сверкающая глазами бухгалтерша, и он совершенно спокойно с ней поговорил. То есть, вести себя обычно он может. На людей, помимо Тэхёна, не кидается. И на работу ведь его взяли не с улицы. И вопрос сам напрашивается: что тогда происходит? Неужели этот тип вообще не понимает, что это ненормально? Бухгалтер утопала к себе, а Чонгук развернулся к нему с самым что ни на есть голодным выражением лица. Тэхён рванул из помещения.