Громоотвод

      Реальность настойчиво напоминает о себе едким запахом нашатыря. Пытаюсь отодвинуться, но голова упирается в холодный кафель. Заметив моё движение, немолодая фельдшер устало бросает через плечо:       — Лëш, заводи, скоро поедем.       И уже ласковее обращается ко мне:       — Давай, девочка, просыпайся. Голова не болит?       Она спрашивает о чëм-то ещё, но я не слышу. Всё моë внимание на кушетке у противоположной стены. Там, где я коротаю ночные смены, сейчас сидит ночная покупательница. Та, которая…       Женщина упрямо отказывается от госпитализации, повторяя знакомые мне подробности о температурящем внуке. Повязка на её голове перепачкана кровью, правый глаз почти скрылся под нависшим веком… Но она говорит, подписывает какие-то бумаги, перекладывает лекарства из рваного пакета в сумку, и наконец уходит. А моя кожа всё ещё чувствует ледяную тишину вместо её дыхания.       Провожаю медиков, заверив их, что со мной всё в порядке. Уже светает. Едва успеваю переодеться, как начинают заглядывать первые утренние посетители. В этот раз я даже рада их наплыву. Что угодно, лишь бы не думать.       Без десяти девять приходит моя сменщица — снулая девица с труднопроизносимым именем и рыбьими глазами. Пока она копается в подсобке, откидываюсь на стуле и закрываю глаза. Несмотря на события прошедшей ночи, меня захлестывает волной усталости. Обрывки мыслей становятся всё более бессвязными, растворяясь в забытье…       Внезапный грохот приводит меня в чувство. Зацепив плечом дверную коробку, рослый парень едва не вписывается в витрину у входа. Только этого не хватало.       Прижимая ладонь к виску, он обводит мутным взглядом помещение. Наконец, нетвердой походкой направляется в мою сторону. С тревогой наблюдаю, как его шатает в опасной близости от открытых стендов. А эта идиотка даже не выглянула посмотреть, что за шум…       — Весёлая ночка выдалась? — не удерживаюсь от колкости, когда парень опирается на стойку передо мной.       Не поднимая головы, он кладёт на столешницу пустой блистер.       — Рецепт, пожалуйста.       — Это не наркота.       Выдыхаю.       — Всё верно. Другие анальгетики также бывают рецептурными. К сожалению, я не смогу продать вам этот препарат просто так. Рецепт, пожалуйста.       — Нет рецепта.       — К сожалению…       — Другое не берёт, — цедит он сквозь зубы, стискивая голову руками.       — Возможно, мы подберëм для вас подходящий вариант, — тараторю я, вспоминая актуальный ассортимент. — К примеру, если боль носит мигренозный характер…       — Да пошла ты, — рывком развернувшись, парень бросается к выходу.       Как только за ним захлопывается дверь, позади подаëт голос сменщица:       — Ты права, всё-таки это наша ответственность.       Не удостоив ответом её унылую морду, скрываюсь в темноте подсобки. Свалить домой, нажраться таблеток и поскорее отключиться от этого всего.       Перед выходом вставляю наушники и погружаюсь в телефон. Если проскочу места ночных событий, будет проще про них забыть. Наверное…       — Чëрт!!!       Я спотыкаюсь об парня, который нахамил мне перед уходом. Он сидит на нижней ступени лестницы, опустив голову. Побелевшие пальцы вцепились в виски.       Почему-то мне становится неловко за свои недавние домыслы. Хочу наклониться к нему, но парень резко поднимается, падая вперёд на четвереньки. Его начинает рвать, долго, мучительно. Молча стою рядом и смотрю на его спину.       Я видела её этой ночью.       Когда тело парня перестаёт содрогаться от рвотных позывов, протягиваю ему открытую банку энергетика. Он отстраняет мою руку и откидывается назад, прислоняясь спиной к перилам. Его пальцы впиваются в правый висок. В том месте, где была пробита голова у женщины. Я должна спросить…       — Что… что произошло ночью?       Какое-то время я слышу лишь тяжёлое дыхание. Он с трудом поднимает голову. Из-под тёмных бровей на меня в упор смотрят налитые кровью глаза. Неожиданное светлые, словно ртутные.       — Ничего не было, — не сводя с меня глаз, парень медленно поднимается со ступеней. — Ничего.       Он уходит, а я продолжаю смотреть на разбитый асфальт в потеках его рвоты и её крови.