Громоотвод

      С той ночи мне не хватает трëх таблеток. Я проваливаюсь в темноту, но продолжаю слышать глухие удары, хруст костных отломков и хлюпанье, с которым мои пальцы проваливаются в рану. Снова и снова, пока карусель звуков не сменяется безликим страхом, который хуже любых воспоминаний.       В преддверии ноября не спится многим, и это позволяет мне пополнять запас снотворных. Доставая из шкафа три пачки для очередного заказа, бросаю взгляд на покупательницу. Девушка внимательно наблюдает за моими действиями.       Кто-то в очереди начинает надсадно кашлять. Покупательница с беспокойством оглядывается. Не теряя времени, убираю в карман одну из упаковок. Впрочем, девушка уже передумала ждать. Она поспешно сгребает в сумку собранную часть заказа, швыряет на стол несколько купюр и устремляется к выходу. Несколько человек из очереди следуют за ней.       При виде согнутой в кашле фигуры меня словно бьёт током. События, которые я все эти дни стараюсь забыть, вспыхивают с новой силой. Пока он старается отдышаться, снова и снова прокручиваю их у себя в голове.       Подойдя к кассе, парень ставит передо мной бутылку воды. Пробует что-то прохрипеть, затем просто тыкает пальцем в пастилки с анестетиком. Рассчитываю, пытаясь не отрывать взгляд от кассового аппарата.       Он не уходит. Приподняв бровь, смотрит на оттопыренный карман моего халата. Ощущаю себя ребёнком, попавшимся на краже конфет. Хотя, какого чëрта…       — Ничего не было, — я с вызовом смотрю в его глаза.       На лице, поросшем тёмной щетиной, мелькает тень ухмылки. Собирается что-то сказать, но его снова душит кашель. Я окончательно смелею.       — Молодой человек, не задерживайте очередь.       Какое-то время я продолжаю чувствовать на себе пристальный взгляд. Вскоре он растворяется в бесконечной череде диабетиков, гипертоников и ипохондриков. Я ношусь по залу, пока последний покупатель не желает мне доброй ночи.       — И вам того же — шепчу, ощупывая в кармане смятые упаковки. Сегодня они нужны как никогда.        Уже дома, запивая пивом горьковатые таблетки, я вспоминаю, что не поменялась сменами на завтра. Нашариваю на дне рюкзака телефон и долго пялюсь в тёмный экран. Только один звонок…       На удивление, сменщица охотно откликается на мою просьбу. Я уже собираюсь нажать на кнопку выключения, когда приходит смс.       «Сегодня год прошёл. Ты как?»       Бывший парень сестры. Потеряв равновесие, оседаю на диван. Меня начинает бить крупная дрожь. Как бы я ни пыталась забыть свою прошлую жизнь, от неё не сбежать. На экране продолжают всплывать уведомления. Скольким ты была близка, моя хорошая. Они помнят, они тоскуют, они хотят о тебе говорить. Тогда тем более — почему?..       Я вцепляюсь телефон и жадно перечитываю письма тех, кто тебя не забыл. Их слова режут душу, но у меня нет сил перестать. Я могу лишь глотать таблетки, пытаясь приглушить воспоминания.       Экран разрядившегося телефона гаснет, оставляя меня в темноте. Поднимаюсь с дивана, чтобы включить свет, но перед глазами всё плывëт, а к горлу подкатывает тошнота. Пальцы соскальзывают с подлокотника, и я падаю на ковёр.        У моего страха есть имя. Бессилие. И он меня догнал.       Я пытаюсь пошевелиться, позвать на помощь, но уже понимаю, что не выйдет. Я сама к этому пришла. Оборвав все связи, наглотавшись ворованных таблеток. Ты опередила меня на год, сестрёнка. Я так и не успела понять, что было в твоей голове и можно ли было тебе помочь. Но, похоже, мы закончим одинаково.       Темнота проникает в меня, вытесняя остатки мыслей. Последнее, что остается в сознании — пристальный взгляд металлически-серых глаз.