Ларец надежды

Ни разговоров, ни долгих взглядов,

Ни мягких поцелуев на щеке.

Ты больше не ложишься рядом!

Но, кажется, что всё ещё во мне

      Света становится всё меньше, тени поглощают шатёр со стремительной силой, он приближается к ней стремительно, нежные пальцы решительно задирают рукав её рубашки, его прикосновение обжигает, взывает к какой-то древней части собственной души. Затаив дыхание она переводит взгляд на него, чёрные глаза пристально разглядывают её, и она не может отвести взгляд, ещё несколько секунд, и ей кажется, что она узнает что-то важное, но внезапная боль пронзает правую руку, он держит её крепко, не вырвать. Поэтому ей приходиться смотреть на то, как острый черный коготь, надетый на его большой палец, разрезает ей кожу, проливая её алую кровь…       - Соня, хватит спать. – нежное прикосновение к макушке вырывает её из сна, Алина непонимающе щурится. Ласковый взгляд Жениных глаз пытается вернуть её к жизни, но серая октябрьская хмурость вызывает лишь желание закрыть глаза и не показываться этому миру. – Алина, давай вставай, сегодня маскарад. Я приготовила нам масочки, они только ждут, когда ты примешь ванну с моими особенными растворами.       - Это безопасно?       - Ты что мне не доверяешь?       - Доверяю больше, чем себе – бормочет она, зевая в подушке.       - Пока ты спала, я протестировала маску на твоей коже, никаких высыпаний.       - Ну спасибо. – на Женю смотрят недовольные глазки-щелочки.       - Чем ты опять всю ночь занималась?       Алина накрывается одеялом:       - Статью… Нужен был скелет про сегодняшний вечер. Мне её сдавать в понедельник.       - Алексей резко стал извергом?       - Нет, это Зоя… Она хочет, чтобы я обозревала мероприятие, потому что организацией занимается наш факультет, и оно проходит в нашем корпусе – очередной зевок.       - Кажется кому-то нужно прописать кофе и антиЗОЙный распылитель.       - Два.       - Чего два? – хихикает Женя.       - Всего два. – хмуро отвечает Алина и наконец поднимается с кровати.       - Будет сделано, Солнышко. – говорит Женя, улыбаясь, и подмигивает.       Алина сразу залезает в душ, под горячими струями её кожа тут же покрывается мурашками, но высокая температура заставляет её напряженные мышцы расслабиться. Сон обрывками скачет перед глазами, как очередная непонятная загадка. Фантомная боль всё ещё обжигает её правую руку, а бархатный голос врывается в уши снова и снова, ни слов, ни их значение не разобрать, и всё же, этот призрачный голос кажется таким реальным, что потянись за ним и провалишься в другую реальность. Алина морщит лоб, закрывает глаза, силясь снова представить коготь, голос, тени, накрывающие шатер… Она почти снова чувствует запах пота, чернил, грязи, слабый шёпот, чьи-то властные руки…       «Алина….»       Тук-тук. Женин радостный голос:       - Наряды привезли! Вылезай скорее, мне нужно оценить, так уж ли превосходен вкус Николая, как он заверял.       Иллюзия пропадает. Запах корицы и шоколада врезается в ноздри, и она снова в душевой кабинке, в резиновых тапочках, греется под горячим ниспадающим потоком воды.       «Ну вот». – Алина снова прикрывает веки, но та ниточка, что связывала её с миром сна, исчезла, будто её и не было. Она осторожно опирается на плитку и шумно выдыхает, но в душе всё равно остается сумятица.       Пушистый халат и теплые штаны согревают её в это холодное утро. В общежитие топят, но, по мнению Алины, недостаточно старательно, она заматывает волосы в полотенце и с жаждой пустынника хватает свой стакан капучино.       - Ммм… - она стонет от удовольствия, стоит только горячей терпкой жидкости оказаться на языке. – Надеюсь, ты заказала два?       - Как иначе? Разве я не лучшая?       - Ты моя королева, я преклоняюсь перед вами, ваше величество! – Алина делает шутливый реверанс, а Женя благосклонно ей кивает, поправляя на голове воображаемую корону.       Они смеются, и Женя тащит её к уже раскрытым коробкам. Алина охает, такое великолепие она раньше лицезрела только в модных журналах и на модных показах, который смогла посетить, благодаря бесплатно доставшимся Жене билетам в прошлом году.       - Женя, что это? – её рука тянется к золотой струящейся ткани, но она не может решиться коснуться.       - Я так полагаю твой наряд. – Женя ласково ей улыбается и треплет за голову. – Смотри, в этой коробке платье, в этой туфли, в этой тиара, а в той кажется, запасной наряд.       Алина недоверчиво хмыкает. Она осторожно достает платье из огромной коробки и разворачивает его. Платье оказывается тяжелее, чем она могла представить. Сделанный на основе то ли прозрачной сетки, то ли шифона, верх расшитый золотыми металлическими вставками, призван подчеркнуть красоту ключиц и область декольте. Низ платья обтягивает бедра, а потом расходится мягкими волнами к ногам, вырез по центру, очевидно задуман для стройных красивых ног и демонстрации «хрустальных туфелек». Золотые босоножки с тонкими ремешками выглядят не так впечатляюще, как платье, впрочем, это не мешает им быть удачным дополнением к образу.       Когда очередь доходит до осмотра третьей коробки, Алина начинает задыхаться от восхищения, украшения выглядят просто великолепно: золотой ободок в форме лучистого солнца призван удерживать собранный пучок приложенного белоснежного парика, серповидные кафы очень напоминают по форме лунный месяц, а на золотой тканевой маске она с легкостью узнаёт солярные и лунные символы.       - А Николай знает, как произвести впечатление на девушку. – Женя смеётся и начинает кружить Алину по комнате. – Ты затмишь всех, станешь воплощением святой Алины!       - Я должна позвонить Николаю, поблагодарить и попытаться не влюбиться при этом. Держать себя с ним в рамках друзей становится всё сложнее.       - Может и не стоит так держаться за эти «рамки»? – Женя щёлкает её по носу и обнимает, Алина утыкается в рыжие волосы, пахнущие клубникой, она всегда хотела иметь такую сестру, и теперь, кажется, настало время загадать святым новое желание. ***       Женя предпочла сначала направить все силы на Алину, а потом уже заняться собой. Конечно, Алина не сомневалась в том, что Женя будет великолепна, но она с искренним предвкушением топчется у двери в ванную, чтобы как можно скорее увидеть подругу во всей красе.       Сначала она видит красные всполохи кроваво-бордового платья, потом стройные белые ноги, лукаво обнажившиеся, когда их хозяйка делает аккуратный шаг на тонких шпильках, рыжие волосы красивыми волнами лежат на обнаженных плечах, покрытых, как и всё лицо, тонкими золотыми линиями, очевидно изображающими шрамы. Один глаз закрывает ажурная повязка на глаз в тон платью. Янтарные глаза сверкают сквозь пушистые рыжие ресницы, словно драгоценные камни, а бордовая помада завершает образ, придавая облику Жени опасность, которая была свойственна всем легендарным портным и сердцебитам.       Алина пораженно вздыхает:       - Ох, Святые! – только и может вымолвить она… - Костюку понадобится не один святой, чтобы пережить этот вечер. Женя смущенно улыбается и кружится на месте, позволяя подруге рассмотреть её всю. Алина лишь молчаливо прихлопывает в ладоши:       - Ты самая красивая женщина, которую, я когда-либо видела! Но кого из святых ты изображаешь?       - А я взяла не святую, а жертву расправы голодного бунта после войны в каньоне. Никто не знает её имени, но легенда гласит, что она защищала свою святую, пока её тело пыталось растерзать разгневанная толпа. Говорят, что вместо крови, её раны источали золото, это напугало толпу, но девушка умерла.       - Достаточно о грустном! - Женя накидывает поверх черный плащ и окидывает Алину придирчивым взглядом со всех сторон. – Ты на себя-то в зеркало смотрела?       - Немного. – Алина мнётся. – Если честно, мне страшно… вдруг всё это выглядит нелепо на мне.       Женя смотрит на неё грозно, но мягко:       - Неужели ты думаешь, что я бы позволила выглядеть тебе меньше, чем великолепно?       - Нет, но…       - Никаких, но! – Женя резко дергает Алину к зеркалу, в котором отражается прекрасная, но совершенно незнакомая ей царевна из старо-равкианских сказок. Белые локоны, переливающиеся миллиардами искр на свету, украшены солнечным нимбом. Золотое платье как нельзя лучше демонстрируют то достоинство и величественность, которые в ней будто бы дремали до этого момента. Украшения не выглядят лишними, макияж подчеркивает её силу и нежность. Алина недоверчиво хлопает глазами: она настолько царственна и великолепна, что не может узнать себя даже без маски.       - Ты научилась вставлять фильтры в зеркало? Или вы с Давидом разработали какие-то ультрамодные линзы, которые заставляют человека так сиять? Женя смеётся:       - Это всего лишь хайлайтеры, глиттер и мои волшебные руки. Никакого мошенничества и фотошопа.       - Верится с трудом…       - А мне нет! Ты просто привыкла прятаться, хотя на самом деле, можешь сиять так ярко. Уж я-то знаю, я с тобой живу. Поверь мне, у Николая челюсть отвалится, и если бы Давид бы не смотрел ни на кого кроме меня, признаюсь, я бы, наверное, заревновала.       - Ну что ты… я так выгляжу так только сегодня! А ты прекраснее розы каждый день!       - Спасибо! – Женя обнимает её и уже тянется смачно поцеловать её в щеку, но в последний момент останавливается. Ни к чему подправлять совершенство, и целует воздух у щеки Алины.       Давид заходит за ними в строго-оговоренное время, не задерживаясь ни на минуту. Алина первая открывает дверь, Давид лишь приветливо ей кивает. Сегодня он выглядит иначе, никак Николай отвёл его в салон: челка убрана назад, пряди не торчат как обычно, наоборот волосы аккуратно причесаны, а все непослушные вихры забраны лаком. Вместо очков линзы, открывающие мягкие карие глаза, глядящие на всё с неизменным любопытством и беспокойством, ну кроме Жени, конечно. Только слепой не заметит ту нежность и восхищение, которые отражаются в его глазах каждый раз, стоит Жене появиться рядом. Это любовь, однозначно!       Давид нервно сглатывает, ему дискомфортно. Ещё бы, вместо привычной, но бестолковой одежды, на нём роскошный фиолетовый костюм. Интересно, его тоже старательно подбирал Николай? Не утруждая себя излишней вежливостью по отношению к Алине, Давид просто стоит посредине комнаты, поглядывая то на пол, то на дверь в ванную. Когда Женя выходит из своего укрытия, куда она спряталась, нервничая по поводу того, что подумает её робкий парень, когда увидит такой, Давид отводит глаза, а потом решительно взглянув на возлюбленную говорит простые, но такие искренние слова:       - Ты словно живое воплощение плавления металла! – а потом неожиданно, словно какой-то фокусник протягивает ей пушистый букет васильков, тщетно пытаясь не разглядывать Женю украдкой. Святые! Где он их только достал в конце октября? Женя поспешно забирает букет, целует его в щёку и спешно ставит цветы в вазу. Давид преданно наблюдает за каждым её действием, немного нервно поправляя полы пиджака. Алина закатывает глаза «влюбленные»:       - Оставлю вас, чтобы вы спокойно собирались. Пойду, спущусь к моему спутнику. – Алина делает нарочито большие глаза и играет бровями, когда Женя ловит её взгляд, подруга отвечает ей недовольным взглядом, но Алина лишь склоняет голову набок, выставляет кончик языка, накидывает белое манто, которое было отправлено Николаем специально к костюму, и выходит навстречу своему кавалеру.       Сырой октябрьский ветер дует ей прямо в лицо, и её сердце отчего-то заходиться тревогой. Может от того, что она назвала это свиданием, их первым свиданием? Может от того, что сделала это назло Зое и чувствует свою вину перед другом? А может, потому что её дожидается реальный мужчина, ждущий взаимности, пока её мучают сны о несуществующем/существующем прошлом?       Сложно расстаться с прошлым, когда точно не знаешь, какая его часть была сном, а какая явью. Но она попытается ради себя самой.       ***

I heard there was someone but I know he don't deserve you

If you were mine I'd never let anyone hurt you

I wanna dry those tears, kiss those lips

It's all that I've been thinking about

Cause a light came on when I heard that song

And I want you to sing it again

      Они производят фурор, солнечная святая и принц бурь, которые согласно одной из версий легенды были даже женаты. Алина смотрит на своего спутника, и её щеки снова заливает алый румянец. Камзол цвета морской волны, корона, надетая на бок, пиратские серьги в ушах. Сказать, что у неё просто перехватывает дыхание, значит сильно преуменьшить. В этот вечер, она почти влюблена в Николая. И она готова поклясться, что его довольная «лыба», обнажившая острые клыки, прямое доказательство тому, что он догадывается о её чувствах. Получив заслуженную порцию внимания и завистливые взгляды Зои, плечи Алины расслабляются, и она готова забыть обо всём остальном, чтобы насладиться вечеринкой. Актовому залу Исторического факультета вернули былое дворцовое великолепие: убрали старые стулья, трибуны. Старая раритетная люстра вспомнила своё предназначение. Её почистили и доверили освещение, благодаря чему красота прошлого эхом ворвалась в настоящее. Сцену украсили цветами, белым тюлем и старыми царскими гербами разных эпох. У самой сцены были установлены шикарные стулья, позаимствованные у актерской университетской труппы, для исполнения роли трона для короля и королевы вечера, которых собирались объявить через несколько часов.       - Уверен, у меня нет шансов не стать королём вечера. Представляешь, придется сидеть на этом ужасном стуле, ловить обожающие меня улыбки, читать указы и объявлять следующих номинантов вечера. Какая же утомительная работа. Одно радует ты будешь рядом, моя солнечная святая. – Алина бьёт его кулаком в плечо и хихикает. Ей приятно. Музыка меняется, медленная мелодия бередит сердца в предвкушении.       Николай нежно переплетает их пальцы и тянет её в центр зала. Его сильные руки перехватывают её талию, он крадёт у неё любой шанс отдалиться, ведя её в танце грациозно и уверенно. Алина бросила занятия бальными танцами вечность назад, но навыки Николая безупречны, и ей кажется, что с ним она могла бы выступить даже на чемпионате без особой подготовки. Благодаря каблукам, она может дотянуться до его плеч без всяких проблем, она чувствует себя равной с ним. Он улыбается ей, и впервые за долгое время на девичьем сердце так легко, словно ей кто-то налил бокал шампанского. Николай склоняет голову к её уху и шепчет:       - Сегодня, ты затмила своей красотой всех святых. – щеки Алины сами собой вспыхивают, в его вкрадчивом голосе слышаться нотки гордости, восхищения и желания её поцеловать.       - Ты сегодня тоже необыкновенно хорош. – ей приходится смотреть ему в глаза, когда она говорит это, ведь если она опустит взгляд, то сразу же увидит чуть приоткрытые ухмыляющиеся губы.       - Могу ли я украсть твой поцелуй, Алина?       - Не здесь – её ответ становится неожиданностью для обоих, дыхание Алины сбивается, а губы Николая растягиваются шире.       - Так может, сбежим ненадолго? Мне не очень хочется ждать окончания вечера. Музыка замолкает на секунду, песня меняется, Алина уже собирается кивнуть и уйти из зала, чтобы бесстыже целоваться за какой-нибудь ближайшей колонной, но бархатный голос приводит её в оцепенение.

I can't stand being the cause of the tears on your cheek

There's a lump in my throat and it won't let me speak

You've been asking to talk

I've been putting it off 'cause

I'm scared of letting you in on the lies that I keep

- Могу ли я пригласить царицу сегодняшнего бала на танец? – она резко оборачивается: рост, голос, блеск черных волос, будто тот же, но интонации иные, а лицо скрыто под черной звездной маской, очертания фигуры тоже невозможно распознать из-за просторного черного балахона, расшитого какими-то неизвестными ей созвездиями. Не дождавшись их согласия, мужчина в костюме черного бунтаря, перехватывает её руку и уводит, вальсируя, подальше от её спутника. - Вы немного бесцеремонны. – говорит Алина, когда приходит в себя. Сейчас ей всё равно он это, декан, или ректор, она не кукла, которую можно взять и куда-то понести. - А вы бестактны. – он кружит её, у Алины перехватывает дыхание, она почти сбивается с ритма, но он мягко и уверенно выправляет её шаг, не давая и шанса споткнуться о собственные ноги. Танцевать медленный танец с Николаем было приятно, но этот вальс отзывается совсем по-другому в её сердце. Она улавливает знакомый парфюм, с губ почти срывается непрошенное «Юра», но она вовремя их закусывает. К чему этот цирк? Если хочет её, хочет, чтобы она узнала его, пусть снимет маску, скажет, что это он. А нет, у него есть 2,5 минуты, чтобы поиграть в молчанку или сказать то, чего он хочет. - Скажите, приятно вам быть в образе одной из величайших святых? - А вам приятно быть безымянным святым, которого при жизни ненавидела вся страна? - Моя спутница либо не в духе, либо остра на язык. - Я не ваша спутница. Но да я не в духе, потому что вы не дождались моего ответа, и я могу за себя постоять как словами, так и кулаками. - Я просто хочу с вами потанцевать. Ни к чему быть такой колючей. – в его голосе слышится знакомая мягкость, сердце её снова забывает как правильно работать, но приглушенный свет в зале мешает рассмотреть его глаза, и Алина боится, что это лишь призрак её заигравшегося воображения. - Почему со мной? – она старается, чтобы голос звучал хмуро и безучастно, но проклятая надежда всё равно проскальзывает, и она снова сбивается с ритма. Ей кажется, что она может разглядеть довольную ухмылку, но на самом деле его выражение лица почти беспристрастно. Он склоняется к ней точно также, как Николай несколькими минутами ранее, но это вызывает в душе совсем иные – тяжелые чувства: тревогу, возбуждение, смятение, тяжесть в ногах: - Разве вы не знаете всех легенд о солнечной святой? Колдун убирает прядь искусственных волос ей за ухо, слегка касаясь чёрными бархатными перчатками её кожи, Алина почти чувствует себя изменщицей: - Не знаю. Ни вас, ни легенд. – фальшь в собственном голосе вызывает лишь досаду. - Святая Алина тоже была врушкой, если верить некоторым апокрифам. - А ещё была влюблена в чёрного колдуна, что, конечно же, полная чушь. Они были в разных лагерях во время гражданской войны, и никогда лично не встречались. - Вы так уверенно говорите, словно историю нельзя переписать в свою собственную пользу. - История – это не удобная точка зрения, это факты, а факты… - Факты говорят, что святая Алина поддерживала принца Штормов в его пути к завоеванию трона, а не Чёрного бунтаря, безымянного святого, покровителя бедных, безмолвных и обездоленных. - Мы танцуем или выясняем принадлежность к исторической школе? Он смеётся, это смех «Юры», она почти уверена, свободной рукой она тянется к маске, но он нежно останавливает её руку: - Ещё не время, моя маленькая святая. Спасибо за танец. Я буду помнить о нём. – он целует её пальцы, по телу пробегает знакомая дрожь, склоняется в поклоне, а потом подходит ближе. – Ты всё также пахнешь весной. Его имя почти срывается с её губ, но он стремительно разворачивается и уходит, оставив её потерянную и почти несчастную. Каблуки и полы платья ограничивают её движения, и она не может стремительно нагнать его. Внезапно свет в зале тухнет, заставляя Алину чувствовать себя ещё более растерянной: «Жаль, что я не могу призывать свет. Тогда темнота опускалась лишь с моего разрешения». Свет софитов устремляется на сцену, выходит Зоя, какой-то дурак вручил ей должность ведущей: - Настало время объявить правителей сегодняшнего вечера! Царём и царицей бала всех умерщвленных святых становятся. Мелодию солнца, пожалуйста. Итак, особые полномочия получили Николай Ланцов и Алина Старкова. – Зое еле удаётся сдержать скрежет собственных зубов. Николай находит её, когда свет софитов участливо вылавливает её силуэт из толпы, широко улыбнувшись, он берёт её руку, вновь переплетает их пальцы и ведёт её на сцену, вселяя в неё такую необходимую сейчас уверенность. Зоя передаёт Николаю микрофон: - Я не сомневался в вашем чувстве прекрасного, мои верные подданные, спасибо, что выбрали меня вашим королём. Обещаю править мудро и кутёжно, потому что за благоразумие бала может отвечать только моя ослепительная царица. Я рад оказаться с тобой на этом балу и этой сцене. Хорошо, народ был благоразумен и не подсунул мне другую царицу, иначе пришлось бы давать вашему величеству титул первой фаворитки. От этой бестолковой и безрассудной речи в зале все посмеиваются, а у Алины на душе рассеивается тьма, она даже забывает на пару минут о «Юре».

Can I be the one

Can I be the one

Can I be the one

Oh, can I, can I be him

James Arthur- Can I Be Him