Я ненавижу дрейн

             Любовь это искусство - passmurny              Вовочка Семенюк возненавидел его с самого начала, поскольку до этой встречи его жизнь была совершенно спокойна и непримечательна.              Вова был из тех детей, которые не могли пристать к компаниям в школе, потому слонялись от одной группки одноклассников к другой, ни о чем при этом не беспокоясь. Вова был спокоен, когда ничего из ряда вон выходящего не происходило, и пугался тогда, когда пугались все; смеялся от глупых шуток, сам таковых не отпускал; не выкрикивал о себе, внимания не требовал; когда рассказывал стих у доски, испытывал робость; на физкультуре, во время игры в вышибалы, он хотел быть тем, кого выбьют последним, но у него никогда этого не выходило, но подолгу он не злился; на детские капризы эмоции не расходовал, потому истерик не закатывал и в целом считался довольно флегматичным.              Как-то раз Вовочку отвели в музыкальную школу на барабаны, потом маменька для галочки поинтересовалась: "Тебе там понравилось?" - и сыночек весело мотнул головой. В итоге, так и оказалось, что ему действительно очень пришлось по душе стучать палочками о барабанную мембрану, может он так свой пыл вымещал на инструменте?.. В прочем, это один только Бог ведает! В музыкальной школе дела обстояли иначе, чем в обыкновенной МБОУ СОШ номер какой-то там, город Москва... дела обстояли по-другому, поскольку здесь Вова не то, что прибиться к группке сверстников не мог, он и говорить разучился совсем. Никаких друзей у него не повелось, хотя, казалось бы, так много общих интересов. По большому счёту это не так важно. Когда Вова был помладше, ребята из музыкального оркестра над ним подшучивали, но только мальчик вытянулся - шутки прекратились.              И вот, я с вами, мой любезный читатель, подкрадываемся к моменту икс, к тому, что перевернуло жизнь тихого мальчишки из двушки в Москве, к вступительному экзамену, проходящему в музыкальном училище.              Именно там встретился Вовочка и он - ужас во плоти (со слов Вовы).              Так вот, нарисую вам: август, последние теплые деньки, знойная столица, жители, томимые летом, и наш маленький Вова с родителями топает на прослушивание. Он, как свойственно в нашей действительности молодым людям с большим талантом, прикрытым робостью и нерешительностью, мялся за кулисами актового зала училища перед своим выходом. Страшно было - оно и понятно. Вова боялся забыть важные моменты в своей партии, судорожно перебирал в голове сложные места и думал о том, как будет отвечать на вопросы комиссии. Тут же в голову въелись лица пожилых, сухих старушек, отживших свое, потерявших хватку молодости и горящие любимым делом глаза, разрушат ли они вовин пыл и стремление сегодня?              Уж не знаю точно, но чье-нибудь точно сломают, разобьют юное сердце на части, выставив за порог училища.              От страха пощипывало в районе подушечек пальцев. На лбу выступала испарина, а тревога разрывала грудную клетку.              Но всё это в миг прекратилось. И даже в настоящем, несмотря на всю ненависть к нему, Вова вспоминает этот день из своей жизни со смущённо-хитрой улыбкой и опущенными глазами в пол. Что же случилось?              К маленькому Вове, такому зеленому, не видавшему этот свет, не чувствовавшему разочарование и сильные порывы души, подошёл он, этот загадочный он...              - Приветик, - прозвучало сквозь туманную пленку тишины, и Вова медленно поднимал свои глаза, будто уже тогда осознавая свою участь, свою погибель. Первое, что он себе подметил в образе незнакомца - чёрные массивные ботинки. Потом взор пополз по ногам в обтягивающих тёмных джинсах и добрался до удивительной вещи: до прекрасных рук. Они были худыми, бледными, изящными, словно из дорогого фарфора. Далее голубые глаза уловили на обладателе шикарных кистей чёрную водолазку, горло которой искусно обтягивало тонкую, почти прозрачную, лебединую шею. А после Вова достиг самого главного - лица. Тонкие губы, сложенные в милой улыбочке, такой правильный нос, глубокие мешки под чаровавшими карими, сливающимися с чернотой зрачков глазами, что скрывались под аккуратными тёмными бровями и смотрели прямо в душу. Завершением образа стали его тёмно-русые волосы, красиво зализанные назад. Все волнения превратились в такую чушь, в такую мелочь, по сравнению с ним. Вовочка затаил дыхание, сам не понимая своих чувств. А парень, стоящий пред ним, словно осознавал всю ситуацию и даже довольствовался ею: - Тебе помочь с барабанной установкой? – он улыбнулся мило, а говорил так, словно флиртует. Ангел или бес - Вова сам не понимал, кто рядом с ним, но это точно был представитель Божьей свиты, подошёл ближе к растерянному мальчишке. У Вовочки бушевало всё внутри при виде этого существа и, кажется, что он или оно этой реакцией вполне наслаждалось. Воодушевление прекрасным закончилось, когда он положил на плечо Вовы свою руку и прошептал: - Ты очень сильно переживаешь?              Тогда Вова прозрел и теперь перед ним стоял не ангел уж точно, а словно вампир, который сейчас съест его. Теперь фарфоровая рука не казалась произведением искусства, а скорее лапой зверя, который сейчас же разорвёт тело Семенюка. Вова был ошеломлён и не понимал, почему наслаждение сменилось страхом, откуда такие эмоции, такие чуждые и неизвестные мальчику из обычной музыкалки, из обычной семьи. Всё обычное блекло на фоне всех этих эмоциональных всплесков, и что-то решительно поменялось на жизненном пути Вовы после встречи с этим до ужаса прекрасным недочеловеком.              После ничего удивительно не произошло: подошла учительница Вовы, поговорила с парнем, пока Вовочка отходил от случившегося. Настал выход мальчика. И Вова вышел, отыграл свою партию так, будто и не он играл, но комиссия и присутствующие люди в зале, а именно родители и учительница, сказали, что так, как тогда, Вова не играл никогда. Это был его первый огромный успех. Его очень зарекомендовала комиссия, так что все преподаватели училища знали о том, что он непростой парень, хотя сам себя считал самым обыкновенным.              Сам Вова своё выступление не помнил, но, когда отошёл от всех событий, удивился и даже сам за себя порадовался. В ту ночь, после прослушивания, он не спал. Его мучили странные чувства, которым не мог найти причину аж до сентября.              А в сентябре нашёл причину и чувствам, и бессоннице, и переменам в себе. На линейке он снова увидел дьявола, вампира, ангела, искусителя, он сам не знал, как его назвать, но сам факт, что увидел. Он перешёл на второй курс и уже был в студсовете, а ещё на хорошем счету у всех, потому вёл со своим одногруппником линейку. Вова видел эти глубокие карие глаза снова, эту полуулыбку-полунасмешку на красноватых губах, видел эти руки и кожу, видел шею с тонким черным чокером, мило сжимающим периметр, видел ключицы, острота которых поблескивала на осеннем солнышке, перетекающие в плечи, прикрытые белоснежной рубашкой, небрежно расстегнутой на три пуговицы, но, к сожалению, вампир смотрел не на Вовочку, казалось, что он вообще забыл про барабанщика с прослушивания. И знаете, Вову бы поглотило огорчение, но дело было в том, что чувства окрылённости и какой-то нездоровой мании были гораздо сильнее, пелена из резких впечатлений затуманила взор, потому Вова просто улыбался, когда любовался второкурсником, он испытывал истинное наслаждение лишь оттого, что смог находиться так близко к предмету воздыхания.              После линейки он был счастлив, счастлив, как никогда.              Как уже упоминалось вовина жизнь приняла новый ориентир, пролегла новая дорога, новый путь, обозначавшие длительный анализ и множественные перемены в личности. Начались эти перемены уже тогда, сразу после линейки, охватывая пока только оболочку – внешнее поведение…              Теперь у Вовы появился язык: он сразу заговорил с одногруппниками на приветственной паре, теперь он создавал вокруг себя компании, а не метался между; теперь его покорило всепоглощающее чувство одержимостью жизнью и развитием, им овладевали яркие эмоции, например, если он хотел веселиться, то говорил громко, много шутил, шутил когда как, но ему было абсолютно плевать на то, что про него подумают, он просто говорил и делал всё то, что сам хотел, и оттого казался очень уверенным в себе. Он перестал подстраиваться и молчать, он стал развязнее, он стал тем, с кем вы будете мечтать познакомиться.              Тогда же он и обзавёлся первым настоящим другом - Аминой, его одногруппницей, очаровательной девушкой с ветреной головой и небольшой потерянностью в жизни.