Драбблы-трабблы

– Тош, можно? – тихо, почти на выдохе. – Можно мне?.. – тёплые пальцы едва ощутимо коснулись шеи, и сердце Антона на мгновение пропустило удар, а затем сжалось от глупой, неуместной нежности: в этом был весь Арс; вот он весь из себя крутой самоуверенный гангстер, а секундой спустя - скромный застенчивый котёнок. Воистину, этот человек жил в своей голове. – Что «можно?»? – переспросил Антон шёпотом, боясь, что в любую минуту Дима решит вернуться в номер, и его голос приведёт его, как огонь - мотылька. – Ты же так смело всё это начал, – фыркнул он, многозначительно поёжившись и вжимаясь в стену позади и Арсения перед ним одновременно. – Откуда вдруг это смущение? В полуночном сумраке он не мог разглядеть выражение лица Арса, но очередную смену настроения ощутил сразу: вторая рука, всё это время мирно покоящаяся между ними на кровати, метнулась к его волосам быстрее, чем Антон успел судорожно вздохнуть. Сильные, уверенные пальцы дёрнули его голову назад, заставляя, видимо, смотреть туда, где ночь скрывала столь любимые Антоном глаза. – Я ведь могу свести всё это на нет, Антон, – Арс не шептал, но говорил вкрадчиво тихо, на каждой гласной задевая его кожу дыханием. – Перевести всё это в шутку, свалить на алкоголь, которого не выпил за весь день ни капли, – он не врал; Антон мало того, что весь вечер только на него и смотрел, но и сейчас в дыхании не чувствовал ничего, кроме идиотской клубники зубной пасты. – И всё снова вернётся на круги своя. Ты этого хочешь? Антон знал, что Арс не блефовал. Они проходили всё это уже сотню раз: невыносимо цепкие взгляды, долгие горячие касания при любой возможности, преувеличено громкие стоны из-за слишком тонких стен раздельных гостиничных номеров. Арс всегда всё спускал на тормозах, делая вид, что ничего не происходило. Почему сегодняшний день оказался особенным, Антон не знал. И не собирался испытывать свою удачу. – Нет, – тихо и максимально спокойно, насколько ему позволяло колотящееся сердце, ответил Антон. Он уже потерял счёт того, сколько раз облизнул предательски пересыхающие губы. – Я так и подумал, – хмыкнул Арс, оставляя едва заметный поцелуй на его щеке, неожиданностью чуть не вырвав из Антона паскудный скулёж. – Ну а если тебе нужна конкретика, – свободная ладонь легла Антону на шею, не сдавливая кадык, но недвусмысленно надавив на артерию, с потрохами сдавшую зашкаливающий пульс, – то можно мне оставить на тебе столько меток, что на следующие съёмки гримёрам повысят гонорар? Пятичасовая щетина в полуласке-полупытке потёрлась о его подбородок, и если бы Антон уже не лежал, то наверняка бы упал. – Где хочешь, – рвано, загнанно, сдавшись, – когда угодно, – дороги назад уже всё равно не было, – Арс, пожалуйста, да. Да, тебе… ты можешь. Рука с шеи скользнула ниже, почти ободряюще сжав плечо. – Какой ты… мой, – и в любом другом случае, с любым другим человеком Антона бы передернуло от этих холодных собственнических слов, но благоговейный трепет, нечеловеческая нежность вперемешку со счастливым неверием в голосе Арса оставляли возможным лишь выгнуться навстречу, сильнее откинув голову и зажмуриться в предвкушении. – Стони не громко, – хриплый выдох в чувствительную кожу чуть ниже уха, – но не вздумай сдерживаться на полную. – Арс, – громче, чем шёпот, но больше дрожь, чем голос. И ответная колючая улыбка, мгновением спустя превратившаяся в сладкую пытку.