Драбблы-трабблы

– Блядь, да что за нахер они сюда намешали! – в сердцах вскрикнул Антон, отбрасывая очередную тряпку мутно-розового цвета. Он уже потерял им счёт и даже не пытался целиться в мусорную корзину; персонал уберёт, а торт раскаяния Антон принести всегда успеет. Вслед за его голосом со стороны сцены разнесся приглушённый звук оваций, и Антон выругался снова. – Нужно было хотя бы тебе остаться, – с грустной улыбкой на губах заметил Арс. На едва заметной щетине у самого уголка по-прежнему засыхала капля краски, но её Антон оставил на потом, - на сладкое. – Как-то совсем некрасиво с нашей стороны. «Как будто у тебя есть некрасивая сторона», – пронеслась предательская мысль, и Антон на мгновение зажмурился, пытаясь её отогнать. Это только первые минуты после того, как затащил Арса в гримерку, он злился, что тому приходилось держать глаза закрытыми - чёрт их знал, какую дрянь они в эти банки разлили; не дай бог ещё с глазами начнутся неприятности! Их с Оксаной ждал долгий неприятный разговор, видимо. Сейчас же Антон этому факту был нескончаемо рад: быть так близко к Арсу ему удавалось исключительно на съёмках или концертах, но первые всё жёстче цензурировались, вторых становилось всё меньше, а глупое сердце ныло всё сильнее. Но вот он, вооружившись всеми найденными тряпками и салфетками, стоял к усаженному на стул Арсению практически вплотную, стирая с него следы собственной неуклюжести. Вся ситуация была далека от идеальной, - состав пах отвратительно, смешиваясь с резкой отдушкой салфеток, и тело по-прежнему ныло от электрошока, как если бы он кросс-фитил часа три без передышки. Но Арс пошёл за ним безоговорочно, даже не вздрогнул, когда чужие длинные пальцы обхватили его перепачканное краской запястье, и также послушно уселся на стул, молчаливо позволяя Антону делать всё, что вздумается. Думалось, конечно, очень многое, и большинство из этого привело бы к фингалу минимум и разрыву рабочего контракта максимум, а Антон ни на первое, ни на второе готов не был, поэтому, несмотря на стучащее под горлом сердце, приступил к тому, к чему и собирался: стирать нежно-розовые потоки с чужой такой соблазнительно-загорелой кожи. – Пофиг, – слегка запоздало буркнул Антон. – Концовку всё равно уже отсняли, смонтируют как-нибудь. А перед ребятами извиниться - проще простого. Вон, пошлём им в телеге фотку тряпок, подпишем, что тебя срочно пришлось мыть, и всё, дело в шляпе. Арс тихо хмыкнул, а потом фыркнул, обдав пальцы Антона тёплым дыханием. – «Пошёл оттирать Арса». Неплохо. Можно даже опечатку там сделать нарочно, чтоб уж точно простили. Антон на секунду нахмурился, а затем, поймав идею, звонко хохотнул, заставив себя проглотить всё то же идиотское сердце: Арс неожиданно охотно согласился поддержать всю эту штуку с артоном, влившись в новую роль, как и подобало единственному профессиональному актёру из их команды, легко и просто, а Антон… Антону даже не пришлось играть влюблённость в этого прекрасного кретина. Оксана даже похвалила, как здорово у него выходило. Что у него, должно быть, актёрский талант. Если так подумать, все они там были кретинами. – Придурок, – выдохнул Антон, засмотревшись на широкую, трогательно съезжающую вбок улыбку. Он даже не заметил, когда стягивание краски с прядей переросло в задумчивое перебирание волос, а сам он шагнул ещё ближе, задевая бёдрами разведённые ноги Арсения. Едкая желчь страха, что вот сейчас Арс всё поймёт и положит всему однозначный конец, смешалась с тошнотворной злостью на самого себя: Антон ведь и правда привёл его сюда, чтобы помочь оттереться - работа персонала, который прохлаждался чёрт-те где, - и идея вот так пользоваться ничего не подозревающим другом шла вразрез со всей личностью Антона разом. Наконец, злость взяла верх и даже вышла за край: Антон понял, что дёрнул Арса за волосы уже тогда, когда было слишком поздно извиняться. Чужая улыбка моментально сложилась в удивлённое «О», а язык скользнул по губам в опасной близости к последней капле краски. – Не облизывай эту пакость, – буркнул Антон, изо всех сил уговаривая себя не нагнуться и не слизнуть её самому. – Да я как-то… не ставил целью, – едва слышно выдохнул Арсений, полу-весело, полу-удивлённо и так тепло, как с Антоном говорил только он. Также тепло, как и широкие ладони, опустившиеся на бёдра Антона и большими пальцами очерчивающие то, где чисто теоретически прятались косточки таза, но сейчас катастрофически мешался ремень. В коем-то веке Антон счастлив был подумать, что он и сам в какой-то мере был кретин. Маленькие жесты это ерунда, верно? Что-то незначительное, не важное всегда можно объяснить как бы то ни было криво и уйти безнаказанным. Например, сослаться на непередаваемую усталость после съёмок, когда прижался щекой к волосам коллеги и дышишь им, а не красками сцены, полной грудью. Хотя бы на пару секунд. Но возражений не последовало; руки на бёдрах не оттолкнули, а, наоборот ещё крепче обхватили талию, и Антон изо всех сил зажмурился, не позволяя себе позорно всхлипнуть. – Запачкаешься же, – и снова тепло-тепло; голос, слова, чужое дыхание где-то у подбородка. – Значит, и тебе придётся меня оттирать, – вымученно, без сил на очередную игру. Пару минут они так и простояли, в усталой тишине, забив на голоса коллег в коридоре. – Эту груду тряпок мы никому фотографировать не будем, – наконец, ответил Арс, потянув за край очередную рубашку на пару размеров больше самого Антона, и Антон впервые за очень долгое время искренне рассмеялся где-то вдалеке от огней софитов.