Драббл-альбом вулфстар

Римус работал реаниматологом уже не первый год. Жаловаться не приходилось - просыпаться по любому шороху с чистой головой и готовностью вернуть - или, по крайней мере, попытаться вернуть - кого-то к жизни вошло в своего рода привычку. Разумеется, как и у любого медицинского работника, чьи смены были не нормированны строгим расписанием, Римус испытывал некоторые неудобства в плане личной жизни и взаимодействия с людьми в принципе, но с лучшей подругой - реанимационной сестрой и осознанием важности своего дела подобные мелочи отходили на второй план. Хотя, скорее даже на третий - на втором плане прочно поселилась вся его одежда, так или иначе в какой-то момент жизни запачканная чьей-то кровью и застиранная до пастельных ("уютных", как их называла Лили) цветов. Единственное, что Римус не любил в своей работе - дни вроде сегодняшнего. Дни, когда наступала его смена на машине реанимации. И напрягала его не сама перемена мест - видит бог, кого и где он только ни спасал; адаптация к постоянным выездам по всевозможным местам чрезвычайных происшествий входили в базовый пакет навыков реаниматолога, - и даже не отсутствие даже секунды отдыха - что такое отдых, когда на кону чья-то жизнь? - а вызовы вроде этого. Жары Римус не ощущал. Он вспомнил, что на улице царствовал конец июня, только когда перевёл взгляд на руль: Хуч была опытным водителем, а её вечно холодной голове и стрессоустойчивости могли позавидовать многие доктора их госпиталя, но даже её пальцы, обычно цепляющиеся за руль не хуже Римуса, цепляющегося за чью-то ускользающую жизнь, сейчас подрагивали, поблескивая на солнце едва заметным потом. Несмотря на опущенные стёкла, Римус уже давно перестал различать звуки улицы, - такое случается, когда ты слышишь вой сирены слишком долго. Они стояли в пробке. Они стояли в пробке на трёхполосном шоссе, по которому они легко могли бы проехать, если бы окружающие водители вытащили свои головы из задниц и предоставили им коридор между полосами, но они никак не реагировали ни на блеск маячков, ни на жалобный, почти погребальный звук сирен. – Сколько мы уже стоим? – Лили, нервно барабанящая по дверной ручке, явно была готова выскочить из машины и бежать к пострадавшим на своих двоих. Ну или начать методично избивать безразличных водителей вокруг - орать на них из окна уже не осталось ни сил, ни голоса. Римус на её вопрос лишь пожал плечами. Из них двоих связь с общепринятой человечеством системой времени обычно держала именно Лили, - Римус давно научился считать своё время сигналами аппаратов ИВЛ, и его внутренние часы активно двигались к точке "выкл.". Хуч тоже молчала, сжав губы в тонкую линию. Переживать за пациентов было не её заботой - она должна была выжимать максимум из машины и дороги, но многолетний опыт на одной машине со знакомыми докторами накладывал свой отпечаток. Лили раздражённо выдохнула и достала из кармана халата свой смартфон. Облокотившись на бардачок, она прижала камеру к лобовому стеклу, запустив видеозапись. – Что ты делаешь? – Римус и сам удивился, как ровно и тихо звучал его голос: собственный пульс в ушах и то казался громче. – Нам придётся отчитываться, когда мы... – Лили с трудом сглотнула комок в горле. – Если мы. Римус медленно сжал и разжал кулак, отрешенно наблюдая за сокращениями тканей под собственной кожей. Десять лет самостоятельной практики. Они так и не научились говорить о потере своих пациентов. – Видеорегистратор работает, Эванс, – привычный звонкий голос Хуч странным образом успокаивал. – Я знаю, – вздохнула Лили, крепче сжав ни в чём не повинную технику в пальцах. – Я не могу просто сидеть и ничего не делать, как эти ублюдки. Они все ответят, – добавила она сквозь сжатые зубы, фиксируя съёмку на чьём-то номере. – Десяток сломанных жизней не вернёт одну оборвавшуюся, Лили. Это была не первая их Пробка Безразличия. – Я знаю, Римус, – а Римус в свою очередь знал, что Лили удалит видео. – А этот что делает?.. Рим, глянь. Римус нахмуренно заглянул в экран, но, вовремя одумавшись, перевёл взгляд на лобовое стекло. Мимо них в узких промежутках машин лавировал мотоцикл, и Римус крайне уместно в сложившейся ситуации почувствовал острую злость на его водителя: они, в большой важной машине с кучей аппаратов, необходимых для спасения жизни, стояли в пробке, а этот, кем бы он ни был, уже через несколько минут преспокойно выйдет из потока и снова вернётся к образу жизни, который рано или поздно всё равно сведёт их с Римусом вместе. Не дай бог, разумеется. Но чаще, чем к остальным, Римусу попадались именно дорожно-транспортные. – Я практически уверен, что он пользуется своим преимуществом двухколёсного транспорта и единственной извилины, раз когда-то решился на него сесть. – Внимательней смотри, придурок, – Лили явно повеселела, и Римус нахмурился ещё сильнее, но прислушался и принялся внимательнее следить за мотоциклистом. У мужчины - скорее всего, это был именно мужчина - не было никаких препятствий к проезду, но он выбрал плестись - почти пешком идти, учитывая, что переодически ему приходилось упираться на ногу, чтобы не уронить свой мотоцикл. Он поднял забрало и, постучав в окно стоящего перед ними джипа, что-то говорил, активно жестикулируя свободной рукой. Щёлкнув по кнопке сирены, Римус прислушался. – ...лянусь, я тебе вот этим самым гвоздём такую красоту сейчас наведу, ты пожалеешь, что вообще из дома выехал, – вещал мотоциклист, а затем, взмахом руки сложив его зеркало бокового вида, гораздо более грозно крикнул: – Двигайся, давай! И на глазах Римуса начала твориться магия: джип, который даже на взгляд абсолютно не разбирающегося в машинах Римуса стоил примерно полторы его годовых зарплаты неохотно прижался к бетонному ограждению, почти оцарапав бок. Мотоциклист, довольно кивнув, обернулся к Хуч и махнул рукой. «За мной». – Он, что... дорогу нам расчищает? – неверяще моргнул Римус, наблюдая, как медленно, но верно водители впереди них сдаются стуку настырного мотоциклиста и смещаются к обочине. – Не он, а они! Посмотри! Очарованный смехом Лили Римус выглянул в окно, и правда - по другую сторону от них второй мотоциклист точно так же двигал вторую линию автомобилей. – Красавцы парни, – тихо выдохнула себе под Хуч, по новой запуская сирену и с осторожностью, но уверенностью начав пробираться по выстроенному для них коридору. Так прошло несколько долгих минут, пока из шокированного транса Римуса не вывел приглушённый шлемом голос с сильным восточным акцентом: – Куда едете? – кричал Хуч один из мотоциклистов, прижавшись к машине реанимации. – Улица? – Оксендон, 17, – крикнула та, не сводя взгляд с дороги. – Эта которая с Пантон пересекает?.. Как выйдем в город, езжайте за нами, покажем короткую дорогу, срежем минут десять. – Я знаю Лондон как свои пять пальцев, парень, – крикнула Хуч, поведя плечами. – Со всем уважением, мадам, но вряд ли вы скрывались от погони по его улицам, – также громко крикнул мотоциклист, а затем, не дожидаясь ответа, как-то мудрено просигналил, привлекая внимание своего друга. – Бродяга, Оксендон 17! Второй мужчина - Бродяга, мысленно поправил себя Римус, что бы ни значила эта странная кличка - показал другу большой палец и, прижавшись теснее к мотоциклу, рванул вперёд. – "Мадам". Мадам Хуч, – проворчала себе под нос Хуч, а затем неожиданно фыркнула. – А мне нравится. Что скажете, ребята? Римус не сказал ничего. Он и не расслышал её толком - слишком занят был тем, что вглядывался в обтянутую чёрной кожей спину впереди них и слушал уверенный бой своих внутренних часов у себя в душе.