Драббл-альбом вулфстар

Учиться с Сириусом было просто невозможно. Нет, идеей выучить, например, Историю Магии от начала до конца он вспыхивал моментально: покупал учебники стопками, чистые пергаменты, разноцветные чернила, волшебные закладки и обязательно - слышите? обязательно! - те странные штуки ярко жёлтого цвета, которыми Лили ярко раскрашивала свои лекции. Как только всё было приобретено и разложено, запал на учёбу как-то пропадал: столько сил было затрачено, чтобы разложить пергаменты! Разумеется, нужно отдохнуть. В классах Сириус тоже был невыносим: почти всегда забывая перо в спальне, он просил запасные у всех подряд, а получая искомое он тут же слюнявил кончик оперения. Нет, не специально - Римус подозревал, что это было отголосками собачьей сущности - но остальным же этого не объяснишь, верно?.. Благо, парнем Сириус был чертовски обаятельным, и стоило ему подмигнуть, зажав перо между зубами, как вся злость опрометчивых хозяев тут же сменялась смущением. (К третьему курсу Римус выработал привычку носить с собой второе, алое перо. Специально для Сириуса или нет - никто никогда не узнает.) Жить с Сириусом было просто невозможно. Во-первых, мантии. Для "хардкорного панка", каким себя провозглашал сам Сириус, у него было слишком много парадных мантий, выбрасывать, отдавать и продавать которые он наотрез отказывался. Они буквально заняли всю гардеробную их спальни, а затем - специально отведённую под одежду комнату на Гриммо. Во-вторых, носки. И вот тут начинались главные проблемы: если мантии были аккуратно развешены и бесили Римуса исключительно своим гипотетическим количеством и полным, абсолютным, тотальным отсутствием необходимости покупать новые (что Сириус делал, не задумываясь), носки валялись по всему дому и воздуха, мягко говоря, не озонировали. Римус однажды нашёл носок даже у себя в книге, осторожно заложенным между страниц. Сириус тогда звонко поцеловал его в щёку и с вечно пляшущими то ли чертятами в глазах, то ли рвущимися из головы тараканами пообещал, что однажды носок в книге спасёт чью-то жизнь. (Стоит ли говорить, что Римус ему не поверил?) Просыпаться с Сириусом было просто невозможно. Всё начиналось с того, что он больно тыкал коленкой Римусу под рёбра, потому что во сне его руки и ноги жили своей шальной, гораздо более панковской, нежели бодрствующий Сириус, жизнью. Стоило Римусу едва пошевелиться - элементарно перевернуться на другой бок - как Сириус тут же просыпался, с тревогой вглядываясь ему в лицо и спрашивая, в чём дело, всё ли в порядке и не болит ли у Римуса чего после (или перед) полнолунием. Но это было пол беды. Стоило им обоим разлепить глаза поутру, как Сириус неизменно лез целоваться. И Римус вовсе не возражал против лёгких касаний к ночной щетине, но нет же, Сириус никогда не умел делать что-то вполсилы: поцелуев кроме французских для него не существовало, а на возмущённое бурчание Римуса, что у него, наверное, изо рта неприятно пахнет просто махал рукой, дескать, какая разница, ведь здесь, прямо сейчас, творится любовь!.. То, что от него самого не фиалками пахло, видимо, никогда не приходило ему в голову. Но зато он быстро сдавался ворчанию Римуса и накладывал на них невербальное очишающее - что угодно, лишь бы не отрываться от своего волчонка. (Зато он никогда не оставлял незакрученным тюбик с зубной пастой. Это, несомненно, был огромный плюс.) Другими словами, буквально всё с Сириусом было на грани возможного. Разве что любить. Любить Сириуса было очень, практически до смешного легко.