Драббл-альбом вулфстар

Римусу всегда нравились волосы Сириуса. Возможно, даже больше, чем они нравились самому Сириусу. На первых порах Римус был глубоко удивлён, увидев густую шевелюру до самых плеч: взращённый отцом-аврором и частенько бывавший у него на работе, Римус никогда не видел настолько длинных волос у парней. Сириусу такое внимание льстило и весьма его забавляло. Довольно быстро в привычку вошло взъерошить ему волосы: всем было весело, а сам хозяин блестящих локонов был вовсе не против - собственная прическа его мало волновала: в огромном мире Хогвартса была куча вещей гораздо интереснее какой-то там внешности. На третьем курсе волосы Сириуса спустились ниже плеч и, к сожалению некоторой части школы, начали терять свою задорную кудрявость. Сириусу по-прежнему было на это начхать, а вот Римус нашёл в этом свою прелесть - чем ближе становилась дружба, тем меньше им хотелось пинаться и кувыркаться клубком по полу спальни, даже в шутку, а начавшие смахивать на шёлк волосы скользили сквозь пальцы гораздо легче детских буйных кудряшек. Четвёртый курс был, пожалуй, лучшим годом в жизни Римуса. Мало того, что Бродяга - как и Сириус - требовал безоговорочного внимания и с готовностью подставлял лоснящийся бок под ласковую руку, так ещё и сам Сириус, судя по всему, перенёс эту собачью привычку в свои человеческие будни: нередко когда ему становилось скучно, он садился на пол у кресла Римуса и молча откидывал полотно волос ему на колени. А затем говорил, много и мало, о тяжёлом и весёлом, о радости и горе, о том, как он любил своих друзей и как ненавидел семью. И Римус не всегда знал, что ответить, но он всегда был готов выслушать - особенно если ему разрешали плести мудреные косы из таких полюбившихся волос. Пятый курс стал курсом замешательства: Сириус всё реже давал людям касаться головы, отросший до лопаток хвост прятал за мантиями, и даже Римусу доступ к ним был закрыт: Сириус, бывало, по привычке сядет на пол у его ног, но потом, будто вспомнив о чём-то своём, виновато улыбнётся и переползёт на рядом стоявшее кресло. Римуса это, разумеется, тревожило, но казалось настолько несущественным на фоне всего происходящего, что он просто махнул на эти капризы рукой. Не без сожаления, конечно, но делать было нечего. На шестом курсе Сириус был сам не свой: смеялся неприлично громко, вёл себя ещё развязнее, чем обычно, крал алкоголь из Кабаньей Головы и не стеснялся уничтожать эти запасы за дверью их общей спальни. Питер тогда был слишком занят учёбой, Джеймс - Лили, и со слетевшим с тормозов другом Римусу пришлось справляться самому - сначала слушать о не очень светлых перспективах на будущее, успокаивать, тащить до кровати, помогать раздеться и при этом не убиться об собственную палочку. В один из таких вечеров, решив, что Сириус уже уснул, и его не останавливает ничего, кроме собственной морали, Римус снова потянулся к волосам, по которым испытывал странную тоску: вроде и видел каждый божий день, но... Но это было не то. Только когда Римус, наигравшись с кончиками, осмелел и запустил пальцы к самым корням, слегка оттягивая их на себя - как когда-то на четвёртом курсе, чтобы заставить Сириуса посмотреть на себя - и услышал сквозь сон простонавшего Сириуса, он понял, почему волосы стали для Сириуса одной из самых интимных частей его тела. И Римусу самое время было поддаться затопившему его стыду, уйти за свой полог и никогда, ни-ког-да так больше не делать - даже не думать об этом (как только он извинится перед протрезвевшим Сириусом, разумеется), - но от старых привычек сложно избавиться, особенно когда ты наполовину зверь. И Римус потянул его за волосы снова.