Драббл-альбом вулфстар

Римус тяжело вздохнул и, сжав покрепче ремень сумки, попытался сконцентрироваться на шагах: от работы до дома их было ровно две тысячи триста семьдесят семь, и он не собирался сбиваться на полпути. День не задался с самого утра, но думать о нём не хотелось - на дворе была ночь, а жил он... ну, мягко говоря, не в самом благополучном районе Лондона. Громкий мужской смех был настолько неожиданным, что Римус споткнулся и всё же сбился со счёта. Быстро окинув компанию взглядом и наскоро насчитав где-то десяток лиц, своим внешним видом не внушающих никакого доверия, пониже опустил глаза и крепче сжал в кулаке ключи: школа Алисы, но он в жизни никогда не признается, что пользуется её советами. «Просто иди мимо, не привлекай внимания и ни на кого не реагируй, вот и всё. Дом за поворотом, в случае чего добежишь». Римус глубоко вздохнул. Зажмурился. Сделал шаг, второй и вроде как вернулся к своему привычному темпу, когда... – Эй, ты, в шапочке. Римус замер на месте, медленно подняв голову. Оглянувшись вокруг и стараясь не обращать внимание на то, как разговор в толпе прекратился, а сами молодые люди медленно его обступали, на всякий случай уточнил: – Вы это мне? – Папе Римскому, бля, – сказал всё тот же парень, смачно плюнув себе под ноги. – Бенедикту или Франциску? – моментально парировал Римус, сжав ключи до побелевших костяшек. В конце концов, бежать было поздно, а если их достаточно выбесить, то велика была вероятность, что его вырубят первым ударом. – Потому что если Бенедикту, то вы, боюсь, опоздали: он отрёкся от престола, как, судя по всему, вы - от этикета. В толпе кто-то тихо засмеялся, но в темноте этого героя видно не было. Уголки губ Римуса непроизвольно дрогнули в улыбке - может, всё не так уж и плохо... – Слышь, ты чё, умный самый? – парню шутка, видимо, пришлась не по душе, и он, нахмурившись, вышел на свет фонаря: широкие плечи вкупе с огромным ростом и ярким фингалом на слегка туповатом лице моментально сбили настроение Римуса с "могло бы быть хуже" на "нет, не могло". — Языком чешешь, а дела ноль. Блевать от таких тянет. Римус промолчал. Да и в принципе не знал, что на это ответить: в конце концов, он действительно любил учиться. – Сивый, да ты на него посмотри, – владелец скачущего в интонации голоса, так живо напоминающий крик гиен из мультиков, подошел к громиле сзади, слегка сумасшедшим взглядом окидывая Римуса с ног до головы. – Да он же, кажись, пидор. Римус тяжело вздохнул и зажмурился, мысленно считая до десяти. Он мог бы возразить, что шапка на нём была вовсе не женская, а просто вышедшей из мужской моды несколько лет назад; что забыл вытащить повседневные джинсы из стиральной машины, и ему пришлось идти в университет в единственной узкой паре брюк, в которых раз в полжизни позволял себе выбраться в клуб; в конце концов, что был не геем, а бисексуалом, но всё это казалось бессмысленным. А последний пункт ещё и попахивал куда бОльшими неприятностями. – А Барти прав, – фыркнул третий голос из толпы, хозяин которого лениво поигрывал висящей на штанах цепью. – На петушка реально смахивает. – Пидорам не место в моём районе, – недобро улыбнулся Сивый, шагнув к Римусу, и тот успел уже вздохнуть и принять свою судьбу, когда замахнувшуюся тяжёлую руку неожиданно поймали за локоть чужие мозолистые бледные пальцы. – Не-не-не, ребята, так дела не делаются, – фыркнул очередной незнакомец, и Римус инстинктивно понял, что этот же человек посмеялся над его глупой шуткой. – Нельзя бить людей только из-за ориентации. Да и я уверен, что вот так, – продолжил незнакомец, шагнув на свет и окинув его рваным жестом ладони, – выглядят не геи, а чистой воды ботаники. Римус плотнее запахнулся в кардиган и хотел было возмутиться, но слова к нему по-прежнему не шли: неожиданная поддержка пришла из ниоткуда, а ещё точнее, кажется, с небес - противоестественно, абсолютно не реалистично было шпане иметь настолько ангельские черты. Бледная кожа, острые скулы, горящие глаза, намертво застрявшая на губах ухмылка; парень легко поигрывал в руках битой («Две тысячи тринадцатый год, какая к чёрту бита?!») и ростом едва доставал Сивому до плеча. Значит, Римусу был где-то по уши... Да и сам он был, кажется, по уши. Барти недобро ощерился. – Не лез бы ты, Бродяга, – выплюнул тот, всё ещё прячась за спиной Сивого. – Ты вообще не из наших. Смотри, как бы тебе самому не перепало. – Рискни последними зубами, малютка Крауч, давай, – рядом с Бродягой встал другой парень, и Римус не знал, чему именно удивляться: тому, что он воочию видел ещё одного великана подстать Сивому, или тому, что на нём были очки - последнее, в чём ожидалось увидеть шпану. – Мы не хотим неприятностей со Слизерином, – послышалось робко из тени, чей владелец не торопился шагнуть к товарищам, — но и вам не советуем портить отношения с Гриффиндором. – Просто отпустите ботаника домой, – вздохнул Бродяга, отбрасывая волосы с лица. Кожаная перчатка без пальцев блеснула в свете фонаря стальными набойками, и Римус заворожённо проводил движение непривычно длинных пальцев взглядом. – С него же и взять нечего. Нахрена вам лишняя морока, а? – Что-то ты слишком активно петушка защищаешь, – послышался очередной голос... Шестой? Римус потерял им счёт. – А ты, я так понимаю, хочешь пассивно защитить Сивого? – Ты чё там вякнул, Крысохвост? Как по сигналу, остальные, кто всё это время держал напряжённый нейтралитет, начали подтягиваться, не кругом, но петлёй всё сильнее сжимаясь вокруг Римуса и шагнувшими перед его заступниками. – В последний раз повторяю вам, неразумные вы формы жизни, бедолага не выглядит геем, – вздохнул Бродяга, перекладывая биту в более удобный хват. – Эй, ботаник, – тихо шепнул Сохатый, – драться умеешь? Римус осоловело моргнул. – Недурно кидаю каштаны. Губы Сохатого дрогнули почти в улыбке. – Откуда такая уверенность, а, Бродяга? – вернул Римуса в реальность чей-то до ужаса писклявый голос. Тот тяжело вздохнул, закатил глаза и, порывисто подмигнув Римусу, развернулся к Сивому, чуть присев в коленях. – Потому что геи выглядят вот так, – торжественно оповестил он всех собравшихся, окинув свободной рукой собственные рваные джинсы и слишком широкую для его фигуры косуху. В кругу повисла тишина. Где-то пару секунд шпана озадаченно переглядывалась, а Сохатый лишь тяжело вздохнул. – Беги, ботаник, – шепнул он, сверкнув в свете фонаря замысловатыми кольцами на четыре пальца, одновременно с чьим-то выкриком «Так Белла не напиздела!». Смысл слов дошёл до Римуса уже дома, когда он, задыхаясь от бега, по стене сполз на пол. Что именно это было - реальная уверенность, что с заучки, вроде него, денег было не стрясти, либо же у гея-Бродяги сработал пресловутый "радар" и ему тупо спасли жизнь - он не знал, но одно знал точно: машина скорой помощи в соседнем дворе определённо не помешает.