Драббл-альбом вулфстар

За свои немногие года я успел прочитать великое множество книг. Любовные романы тоже попадались, и я, каждый раз натыкаясь на фразу вроде «Он пах сексом», закатывал глаза и невольно бросал взгляд на Сириуса. Нет, это не Сириус пах сексом. Это секс пах Сириусом. Хотя, всё вокруг меня пахло Сириусом. Его шампунем и сигаретами. Одеколоном. Зельем после бритья. Подобного не избежать, когда делишь с кем-то спальню столь долго. Но чем ближе подходит полнолуние, тем больше я чувствую. Соль непролитых слёз. Дыхание, когда он смеётся. Свежий пот после тренировок. Чистую кожу после душа. Возбуждение с утра. И не только с утра. Но я никогда не чувствовал на нём посторонних. Только нас - Джеймса, Питера и меня - и чем ближе подходил час восхода полной луны, тем сильнее начинает раздражать запах этих двоих. Хочется прижаться к Сириусу - к тому времени, уже Бродяге - обвиться вокруг него всем телом, клеймить и метить: он, он мой комфорт, больше никто, только он, только мой, мой, мой. Эти мысли помогают игнорировать боль. Помогают взвыть не от инстинкта, а от жгучего желания взять то, что тебе с готовностью предлагают - что тебе пр-р-ринадлежит - впиться клыками в холку, упиваясь надрывным скулежом и покорностью, запустить пальцы в волосы, потянуть на себя, заставляя оголить горло, и душить до тех пор, пока он тоже не начнёт дышать только мной. Стоп. У волка же нет пальцев. А у псов шерсть, а не волосы?.. Не важно. Лили начинает раздражать. «Завтра полнолуние, будь осторожен». Знала бы она, как глубоко мне сейчас плевать на Луну - на другой стороны комнаты я слышу всё тяжелеющий запах возбуждения Сириуса и запах Джеймса, слишком близко к нему. Слишком близко к _моему_. Звереющий разум шепчет, что олень не соперник волку. Человеческое существо сжимает кулаки до побелевших костяшек, чтобы не сорваться и не заявить права на свою собственность. Что-то говорю Лили. Кажется, что устал и тело ломит. Она уходит, а я, наконец, рядом с ним, там, где мне самое место. Как там говорят? Не уходи далеко от друзей. Держи близко врагов. Не выпускай из рук поводка своего пса. По носу ударяет очередная волна его возбуждения, и я хвастаюсь за первое, что попадается под руку. Банан. Какая ирония. У него такая нежная кожа, будто созданная для того, чтобы её портили. И лелеяли, одновременно. Комфликт зверя с человеком - вот, чего я больше всего не люблю, но, по крайней мере, в одном мы с волком сошлись. Хотя я бы предпочёл _зайти в_ это одно. Волк в голове согласно воет. Какая удача, что здесь больше никто не может учуять моего собственного возбуждения. – Завтра луна, – говорю тихо, так и не отпустив руку Сириуса. – Хижина в силе? – У нас с Питером отработка, так что вы с Бродягой одни, – виновато говорит Джеймс, а я готов сорвать небо и подарить ему за эти волшебные слова. – Позаботься о нём, слышишь? Я знаю, что он говорит с Сириусом, но первым отвечаю: «Ещё как позабочусь». И это так просто, перевести всё в шутку - всего-то улыбнуться, и готово. И это ведь совсем не сложно. Обычно. Но возбуждение сильнее, чем я когда-либо чуял в воздухе, кружит голову. Вот это уже интересно. – Римус, ты рычишь, – шипит Джеймс, думая, что тряска за плечо мне поможет. – Высокосный год. Ему не нравится, – говорю первое, что приходит в голову, пока в неё что-то вообще приходит. – Пойду, прилягу. – Я провожу, – Сириус не ставит перед фактом, но и не спрашивает. Мне нравится. Слишком нравится то, как он, скорее всего, машинально выпрямляет спину. Чертовски нравится, как обычно гордый и независимый Сириус Блэк опускает взгляд в стол в ожидании моего ответа. Может, он тоже научился улавливать настроение волка? Хотя, если быть до конца честным, это совсем не важно. – Ну, пошли.