Драббл-альбом вулфстар

Римус перестал ненавидеть свою жизнь уже давно - на каком-то этапе он серьёзно задумывался о том, чтобы всё это прекратить, но если бы у него спросили, он бы с улыбкой ответил, что рад сейчас ходить по этой земле. Да, с самим фактом своего существования он смирился. Но то, что с его… особенностью Римусу приходилось выживать, заставляло его чувствовать себя вором, крадущим воздух остальных - здоровых, "нормальных" - людей. Разумеется, работу найти было можно. Сложно было на ней удержаться: за последнее рабочее место помощника библиотекаря ему удалось зацепиться на целых два месяца, но затем начался учебный год, библиотеку затопили студенты, и все они что-то спрашивали, при этом абсолютно никто не смотрел Римусу в глаза, но зато каждый махал руками так активно, полностью сбивая его с толку, что Римусу приходилось каждый раз просить помощи главного библиотекаря. Что, разумеется, не устроивало никого. Встряхнув волосами, Римус заставил себя вернуться в настоящее. Он стоял у дверей KFC уже минут двадцать - зайти туда, начать свой "рабочий день", было самым сложным в его повседневной рутине. Но делать было нечего - денег оставалось совсем немного, и Римус, взмолившись о спокойном дне и коротко кивнув в знак приветствия охраннику Аластору, дёрнул на себя входную дверь. Как и всегда, в помещении о чём-то вещало рекламное телевидение; люди с подносами лавировали в толпе: кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то успокаивал плачущих детей; а за стойкой приёма заказов туда-сюда бегали труженники института общественного питания. Римус остановился в центре зала, глубоко вздохнул и улыбнулся. «Блаженна тишина». К его радости, все столики были заняты, и Римус, достав из рюкзака всё необходимое, зашагал по широкому проходу. Он чувствовал, как от стыда горит его лицо - он, чёрт побери, был молод и ЗДОРОВ, что бы там ни говорил анамнез его жизни, - и чтобы не видеть полные укоризны взгляды, своих глаз он не поднимал. Всё было и так понятно: кто-то, завидев "парня с сувенирами", сразу отрицательно тряс головой, да притом так активно, будто был уверен, что он ещё и в развитии отстаёт; кто-то не замечал его так очевидно наиграно, что Римус еле боролся с закатывающимися глазами. Изредка люди что-то брали, и Римус даже был бы им благодарен, не кривись они при этом так, будто им приходилось руками давить червей. Но больше всего неловкости Римус испытывал, когда люди искренне недоумевали, почему какой-то парень без спроса начинает раскладывать что-то у них на столиках. Когда они начинали задавать _вопросы_, ведь это же так сложно - прочесть небольшую карточку, которую Римус кладёт самой первой. Так случилось и с последним на ближайшие несколько часов столиком - компания из четырёх человек примерно одного с Римусом возраста сидела на двух диванчиках в самом углу помещения. Парень с тёмной бронзовой кожей и в очках прижимал к себе рыжую миловидную девушку, напротив которой сидел полноватый парень, потягивающий коктейль, и все трое с улыбками на губах слушали четвёртого парня, увидев которого, Римус остановился на месте, как вбитый в землю гвоздь. Парень явно был студентом - начиная с сумки-почтальонки и заканчивая дикими синяками под глазами от постоянного недосыпа, который, однако, не мешал ему что-то оживлённо рассказывать своим товарищам, умудряясь уделять внимание всем им вместе и каждому по отдельности. Со своей точки обзора Римусу не всегда удавалось улавливать выражение его точёного лица, но всё его тело - руки, плечи, спина, даже ноги под столом и длинные волосы по плечи - говорили вместе с ним, и если парень при этом не был хоть как-то связан с театром, то Римус был не Римусом, а капитаном Джеком Воробьём. Холодно ухмыльнувшись своим мыслям, Римус покачал головой: шанс, что они с этим парнем могли узнать друг друга, несомненно, был, но настолько ничтожно малым, что Римус запретил себе даже думать об этих грациозных руках и остром красивом профиле. Два решительных шага, и Римус остановился у их загруженного подносами стола, отточенными движениями раскладывая безделушки на столе. Зажигалки, магниты, небольшие фигурки, браслеты, которые Римус плёл сам - последние если кто-то покупал, то молодые девушки или мамы своим маленьким дочуркам, но парень в очках и рыженькая девушка были так явно влюблены, что Римус решил - лишним не будет. Но к браслетам, к его огромному удивлению, потянулся именно длинноволосый, и Римус даже умилился бы этому, если бы не увидел, как задвигались его тонкие губы, формируя слишком быстрые для его глаз вопросы. Тяжело вздохнув, Римус едва ощутимо тронул его запястье, пальцы которого активно тыкали в браслеты, и указал на карточку, лежащую чуть поодаль. Парень осоловело моргнул и медленно взял карточку в руки. Римус в который раз почувствовал, как краснеет, но на этот раз стыд был не столько из-за того, как он зарабатывал себе на жизнь, сколько из-за того, что он на долю секунды позволил себе найти комфорт в этом человеке, позволил сердцу дрогнуть где-то под горлом, позволил себе почувствовать себя нормальным. Достойным. Из-под ресниц он видел, как парень вдумчиво читает каждую строчку. Римус же знал текст наизусть. «Доброго времени суток. Меня зовут Римус Люпин, и я глухонемой. Всё, что Вы видите перед собой, стоит €2 за штуку. Ваше небезразличие поможет мне прожить ещё один день». По мнению самого Римуса, текст был слишком жалобным и чересчур громким - трижды ха! - но Алиса настояла именно на этой формулировке, весомо заявив, что сочувствующий человек легче расстаётся с деньгами. Он знал примерное развитие событий после прочтения людьми этой карточки: они либо чувствовали себя не в своей тарелке и покупали что-то, лишь бы не казаться бессердечными, либо молча возвращали карточку и начинали игнорировать его существование. В случае этой компашки, Римуса скорее всего ждал именно второй вариант, и, увидев судорожный вздох читающего, он начал собирать всё своё добро обратно в рюкзак, но длинные тонкие пальцы обхватили его запястье, а затем скрылись в своей собственной сумке. «Возможно, я сегодня даже поужинаю», – подумал Римус, но увидев извлечённую на свет тетрадь и ручку, нахмурился. Парень что-то размашисто написал на первом попавшемся листе и протянул тетрадь Римусу. «Привет! Я Сириус. Как сказать "прости"?». Римус моргнул и перевёл на парня - Сириуса - удивлённый взгляд. Никто никогда не пытался перед ним извиниться, разве что бросали виноватые улыбки и всем своим видом выражали дискомфорт от пребывания с ним в непосредственной близости. Сириус же смело смотрел ему прямо в глаза, и, ох, Господи, если Римус и приложил кулак к своей груди, очерчивая резкий круг, то только из-за невероятного серого цвета за длинными чёрными ресницами. Сириус повторил движение - слишком сильно сжав кулак, слишком медленно, на вкус Римуса, - и несмело улыбнулся в никуда, тут же возвращаясь к тетради. «Я возьму всё», – вещал аккуратный курсив, и вот теперь Римус удивился по-настоящему. Вздёрнув бровь, он обвёл рукой вещи на столе, но Сириус отрицательно покачал головой и, пальцем указав на рюкзак Римуса, несколько раз подчеркнул слово "всё". Римус знал, что это была чистая жалость, возможно, всё же с нотками вины, но такой шанс выпадал раз в жизни, и Римус активно начал выкладывать всё содержимое сумки на стол. Даже если этот Сириус купит половину, это было гораздо выше его ожиданий на весь день. Однако он явно недооценил странного парня с лицом чертовски уставшего ангела: тот, достав несколько крупных купюр, с искренним восторгом цеплял на запястье каждый браслет, то и дело показывая язык смеющейся напротив подруге, гладил пальцами небольшие статуэтки животных, а завидев красную зажигалку с узором золотистого пса, он буквально подпрыгнул на месте и улыбнулся так широко и счастливо, что Римус внутренне застонал. По крайней мере, он понадеялся, что сделал это внутренне. Сказать наверняка он не мог. Наконец, ему в руки легли купюры - три сотни евро! Римус и не знал, что у него в рюкзаке было столько вещей - и его карточка - единственное, что Сириусу было, по-видимому, совсем не нужно. Не нужно. Не нужен. Сжав бумажки в руках, он натянуто улыбнулся ребятам за столом и, повернувшись к Сириусу, приложил подушечки пальцев к подбородку, тут же отбросив их в его сторону, проговаривая губами: «Спасибо». Сириус улыбнулся в ответ и снова начал что-то писать в тетради, но Римусу, кроме как страдать от сбившегося пульса, делать у их стола было больше нечего, и он, воспользовавшись заминкой, решительно зашагал на выход. Не оборачиваться. Не надеяться. Не чувствовать. Он остановился только спустя два квартала, которые сам не заметил, как пробежал, и с усилием смог разжать кулак с помятыми купюрами. Его записку было уже не спасти, и он собрался её выкинуть, когда взгляд зацепился за свежую надпись синими чернилами: «+44-20........ . Спишемся?». Тихо рассмеявшись, смакуя вибрацию в горле, Римус сполз по стене какого-то здания, падая прямо на асфальт, и поднял взгляд на серое, как глаза Сириуса, небо. «К чёрту слух. Я, кажется, сердце потерял».