Самая длинная ночь в году

      Скарамучча не любил праздники. Некоторые он даже ненавидел, предпочитая вовсе игнорировать. К таким праздникам относился его день рождения, день матери и семейный праздник в честь создания корпорации его матери, Эи Райден, которую почему-то назвали «Баал». У Скарамуччи зачастую возникало ощущение, что «Баал» является частью семьи, слишком уж сентиментально Эи улыбалась, поднимая тост за «Баал, за мое ожившее творение, имеющее феноменальные перспективы». Блевать тянуло от такого, если честно. Потому другое «творение» Райден сидело каждый праздник хмурым, будто грозовая туча. И его можно было понять, но сделать это его мать не торопилась.       И, наверное, именно поэтому, как только выдалась возможность, юноша собрал свои немногочисленные вещи, пробубнил что-то о том, что университет выделил ему место в общежитии и, попрощавшись с Яэ Мико, жившей в их доме примерно…всегда, свалил в закат. Матери дома тогда не было. Как подумал Скар, она была слишком занята «Баал», чтобы даже проводить своего сынка. Так было даже лучше, Куникидзуши не очень-то жаждал увидеть ее лицо в дверном проеме, перед тем, как дверь в родной дом окончательно и бесповоротно закроется для него. Местечко в общежитии ему действительно выделили, так что жить было где, а благодаря подработке было и на что. Свободой тогда был пропитан даже воздух, и Скар пьянел от нее и не только. Первый курс он успешно проебал, чудом закрыв все сессии. Возможно, он, при желании, все же умел располагать к себе преподавателей.       Первое празднование Нового Года не с семьей было воистину невероятным. Скарамучча всегда знал, как весело можно провести праздники, однако раньше проведенное время с друзьями перед боем курантов ощущалось совсем по другому. Чувство тревоги и страха опоздать на семейное застолье неприятно вилось где-то под ребрами, не давая окончательно развеяться. Поэтому он был так весел и спокоен в компании приятелей-студентов, выпивая третий стакан чего-то высокоградусного.       И как Скар не старался, он все же не смог не совершить небольшой устоявшийся в семье ритуал. Он заключался в следующем: ты берешь небольшой клочок бумаги, совсем маленький, и пишешь на нем то, чего хотел бы в Новом Году. После, кидаешь в бокал шампанского или любого другого напитка, выпивая все залпом вместе со скомканной бумажкой. Скарамучча не был уверен в действенности, однако, если учесть, что его пожеланием всегда было дожить до следующего года, то способ был очень даже рабочим.       В общем, можно сказать, что бросился в первый свой год учебы Куникидзуши в студенческую жизнь с головой. Правда, к началу второго он вроде как несколько остыл ко всем впискам, непонятным тусовкам и сборам в час ночи с целью просто пошататься по пустым улицам. Все-таки, поступал он в универ не просто так, да и сил на подобную активность больше не было. Ко всем проблемам по мелочи добавились вновь вернувшаяся сонливость и неясная тревожность. Сходив по совету Розалины, студентки третьего курса, к врачу и получив вместо утешительной справки о том, что все в порядке, направление к психиатру, Скар не почувствовал ничего, кроме гулкого страха в груди.       О сезонном аффективном расстройстве он, само собой, никогда не слышал, так как особо не интересовался. Штамп на справке и кривая подпись на листе с рецептами на лекарства выглядели для второкурсника как что-то нереальное. Не верилось, что все так серьезно. Ну, подумаешь, спать хочется, подумаешь, тревожность подскочила. А как иначе? Перед праздниками как назло заваливают работами. А того, что было написано на бледно-бежевой бумаге, просто быть не могло. Нет, не с ним. Ему это точно чудилось.       Но жизнь с уверенной улыбкой, не изменяя своим принципам, разметала остатки надежд. В конце концов, врач знает лучше или что-то типа того? Однако, даже смирившись с лежащей в отдельной папке с документами справкой, Скарамучча понимал, что поделать с этим он ничего не сможет, денег хватало на еду, примитивные лекарства, стоящие копейки, и, иногда, на одежду. В бюджет Скара недешёвые антидепрессанты и прочий набор букв, имеющий смысл только для врачей, не входили, увы и ах. В конце концов, не впервые такое случалось, просто Эи никогда не замечала этого, а Яэ Мико списывала на усталость после тяжёлого учебного дня, потому значения не придавала. «Жили как-то раньше, » — думал Куникидзуши, закуривая. — «И сейчас проживем, куда деваться-то?»       А деваться было некуда. Холодные ноябрьские дни медленно тянулись, и Скарамучче казалось, что он смотрит на весь мир будто в замедленной съёмке. Порой он чувствовал себя мухой в паутине: влипшая по самое не балуй, со смутным страхом смотрящая на медленно приближающегося паука. Непонятная и какая-то тяжёлая тоска заполняла его изнутри. Особенно скучно и пусто стало, когда сосед по комнате забрал свои документы из вуза и съехал из общежития. Не поймите неправильно, между ними ничего не было, они даже общались довольно поверхностно. Единственное, что Скарамучча ясно понял после недолгих разговоров с ним, так это то, что этот человек сам себе на уме. Юноша бы совсем не удивился, если бы ему рассказали о том, что его бывший сосед совсем бросил учёбу, открыв в центре города ларёк, в котором продаёт под видом экзотического блюда жареных тараканов в лимонном соку. Такой уж он был.       Но многие знают на горьком опыте о том, что очереди в общежитие действительно могут быть большими, а потому, Куникидзуши был уверен в том, что в ближайшие дни к нему кого-то подселят. Оставалось только надеяться на то, что этот кто-то будет, ну хотя бы адекватный.       Это было 25 ноября, Скар даже пометил этот день в заметках, сам не зная зачем. Тогда пошёл первый снег, и как раз включили отопление, что было особенно приятно, так как кровать второкурсника находилась рядом с батареями. Он лежал тогда, завернувшись в одеяло и прижавшись спиной к горячим трубам, в попытках поспать хоть немного, чтобы не чувствовать сильной сонливости, когда дверь злобно скрипнула, и в комнату скользнул некто с сумкой на плече. Недовольно приоткрыв глаза, Скарамучча быстро сложил два плюс два, сгоняя остатки дремы и наблюдая за вошедшим.       Тот, видимо, быстро заметил, что все-таки разбудил единственного жильца, пытающегося разглядеть его в свете тусклой настольной лампы, и виновато спросил: — Привет, я не сильно помешал? — спросил и сразу же добавил. — Извини.       «Какой же тупой вопрос» — подумал про себя Скар. — Очень помешал. Можешь попробовать все исправить, если хочешь. — Как? — даже в полумраке комнаты было заметно, как напряжённо нахмурился по всей видимости новый сосед, что даже слегка позабавило Скарамуччу. — Выйди нахуй из комнаты и закрой дверь с той стороны. — голос прозвучал даже злее, чем он рассчитывал, однако поправляться было уже поздно, и парень сел на кровать, скрестив ноги и не вылезая из одеяла.       Новый почти знакомый застыл на месте, растерянно глядя на Куникидзуши, а тот абсолютно нечитаемо смотрел на него. — Ты серьёзно?.. — дрожащие нотки, скользящие в словах не могли не умилить.       И ещё одна минута молчания. Ещё одна минута переглядок. — Нет, конечно, я же не козерог. — бросил Скар, снова падая на изрядно помятую подушку. На секунду ему стало интересно, ушёл ли бы новый сосед, если бы он на полном серьёзе предложил ему свалить к чертям. Хотя тот казался таким растерянным и милым, что нагрубить лишний раз язык не поворачивался. — Как звать-то тебя? — спустя некоторое время спросил брюнет, наблюдая за чужими попытками запихнуть сумку куда-нибудь, лишь бы не мешалась. — И свет можешь включить, че уже в потемках шариться.       Включенная лампочка на потолке недовольно щелкнула, резанув по глазам мерзким ярко-белым светом и заставив Скарамуччу зажмуриться на несколько секунд. Попривыкнув и открыв глаза, он наконец смог нормально разглядеть безымянного соседа.       «Блять… Это сын маминой подруги?» — примерно это пронеслось в мыслях Скара, когда он впервые взглянул на него. Когда-то в начальной школе парень общался со своей одноклассницей (увы, имя ее уже позабылось), которая очень увлекалась рисованием, и целыми переменами она втирала ему различия между светло-серым и дымчато-белым. Кстати, разницы он тогда так и не уловил, зато его осенило, когда он увидел волосы нового соседа. Они были как раз именно дымчато-белыми, почти белоснежным, с легкой примесью того самого оттенка, который имеет пепел сигарет. Да, он понял, что ему пыталась втолковать та самая девчонка.       Сами волосы были примерно той же длины, что и у второкурсника, собраны в небольшой и аккуратный хвост, и только некоторые пряди выбивались из него. Одна из них, кораллово-красная, особенно привлекала внимание. Видимо, цвет для нее подбирали под цвет глаз, и подобрали, кстати очень точно. Белая выглаженная рубашка, поверх которой был надет темно-коричневый свитшот, вместе с темными брюками и кроссовками выглядела… Не в правилах Скарамуччи говорить подобное вслух, но выглядело это просто великолепно. Откуда сошел этот парень? С пинтереста или, может, с подиума?       Будто услышав мысли Скара, тот обернулся на него, сверкнув очками в золотистой оправе, и торопливо, словно опять извиняясь сказал: — Я Каэдехара Кадзуха, первый курс лингвистического. Извини, что сразу не представился. — он улыбнулся, слегка пожимая плечами. — А ты?.. — Скарамучча, второй курс экономики и менеджмента.       «Звучало так, будто я хочу, чтобы он поскорее отъебался от меня» — виновато подумал Куникидзуши, прикусывая язык. Обычно его не волновала интонация, с которой он общался с другими, мол, если не так поймут, то это будут не его проблемы. Но сейчас казалось неправильным говорить… вот так вот.       Каэдехара, видимо, не услышал ничего грубого, снова расплывшись в улыбке и присаживаясь на краешек своей кровати. — Приятно познакомиться, Скарамучча.       Легли спать они где-то во втором часу ночи. Кадзуха оказался, на удивление, довольно интересным собеседником. Точнее, интересным рассказчиком, Скар-то в основном молчал и слушал его бесконечный поток историй о котах и других странах, о том, почему зеленый чай лучше черного, и почему нельзя пить кофе с утра. Невозможно было перебить этого увлеченного собственным рассказом человека, и Скарамучча незаметно клевал носом, изредка поддакивая.       К Каэдехаре оказалось слишком легко привыкнуть. Как же хорошо было вставать не из-за звона будильника, а из-за легкого прикосновения к плечу и тихого «Доброе утро». Новый сосед вызывал столько смешанных эмоций, что Куникидзуши не понимал, хотел ли он проводить с ним все свободное время или хотел послать и больше никогда не слышать мягкого голоса, который, как выяснилось, вызывает привыкание.       А сам Кадзуха, признаться, был в полной растерянности, мысленно сравнивая второкурсника с ветром. То он был теплым бризом, то становился холодным, забирающимся в душу и пронзающим ее насквозь. Подобная смена настроения несколько напрягала парня. Вот, несколько часов назад, Скар легонько усмехался его несмешным шуткам и рассказывал о том, как случайно уехал в пригород, заснув в автобусе, а наутро он смотрел будто бы сквозь соседа, отвечая на вопросы и попытки завязать диалог раздраженно-односложно. «Наверное, он просто не в духе с утра…» — думал Кадзуха, пытаясь успевать конспектировать все, что говорил преподаватель. Другого объяснения он не мог придумать, хотя пару раз проскользнула мысль о том, что он делает и говорит что-то не так. Всё же, как бы ни казалось, в общении с людьми Каэдехара не был мастером. Так уж сложилось, что с детства у него была только одна близкая подруга, которая принимала многое слишком близко к сердцу, потому Кадзуха и старался формулировать мысли (которые после приобретали немного другое значение, что огорчало мальчика) так, чтобы ничем не задеть и не обидеть ее. Позже это стало его манерой общения и переживание о том, как другие воспримут его слова также стало неотъемлемой частью характера Кадзухи. Даже несмотря на то, что уже после, повзрослев, они с Кокоми несколько раз обсуждали это, и девушка уверяла его в том, что никогда бы не смогла обидеться на него, отвыкнуть и перестать беспокоиться о чужих переживаниях Каэдехара уже не мог.       И подозрение о том, что в морозе, который чувствовался вокруг Скарамуччи, виноват именно он, надежно поселилось где-то в темном уголке сердца, с комфортом располагаясь. Видимо, планировало надолго задержаться.

***

      Декабрь! Атмосфера грядущих праздников чувствовалась в общежитии, куда кто-то притащил новогоднюю елку, пускай она и была облезлой. Главное, что создавала нужное настроение, а большего и не надо было студентам перед сессиями.       Правда, не все были в почти невыносимом предвкушении Нового Года.       Скарамучча скучал. Невыносимо и необъяснимо тосковал по дому. Архонты, как он хотел вернуться на лет так семь назад.       Снег громко хрустит под ногами, мерцая в свете фар и фонарей. Куникидзуши поправляет рюкзак, шмыгая носом. Он надеется, что маме понравится его подарок. Он добросовестно помогал тёте Мико целые полгода. Мыл вместе с ней ее машину, разбирал бумажки с ее работы по категориям, мыл посуду и прочее, прочее, прочее. Он понимает, что она могла не платить ему за помощь, а потому был особенно благодарен ей за это.       Да, копить ему пришлось долго, но сколько же счастья было от одной только мысли, как обрадуется мама, получив подарок на Новый Год. Скарамучча даже улыбается, широко-широко, подходя к своему дому. Кто еще в 12 лет сможет подарить такое?       Он заходит в подъезд, а потом и проскакивает в закрывающийся лифт, закусывая потрескавшуюся на морозе губу от нетерпения. Доезжает, выскакивает из кабины и натыкается на курящую на лестничной клетке Мико. — Уже купил? — хитро смеется она, видя мальчика и, бросая в импровизированную пепельницу окурок, крепко прижимает к себе. Она гордится этим мальчуганом, правда. — Да! — отвечает ей Скар, вдыхая запах сигарет и духов Яэ. Он бесконечно счастлив. — Тогда беги в дом и не забудь спрятать его хорошенько. — женщина ласково треплет его по голове, подталкивая к двери.       Скарамучча влетает в квартиру, скидывает ботинки и, кое-как вешая куртку, закрывается в своей комнате. Чуть отдышавшись, он осторожно вынимает из рюкзака коробочку, открывая её.       Серебряная оправа сверкает в свете лампы, и мастерски ограненный темно-синий авантюрин мягко сияет. Куникидзуши застывает, глядя на этот невероятный камень. Он напоминает глаза его мамы: вот смотришь в них и думаешь, что обычные глаза. А если всматриваешься, то видишь целую вселенную, сотни звёзд и яркие искры. Видишь саму бесконечность, и от этого мурашки бегут по коже. Этот кулон будто специально делали для Эи Райден.       Подарок красиво завернут и спрятан, а Куникидзуши начинает ждать. Новый Год через пару часов, а мамы все нет и нет. Салаты и торт уже готовы (Яэ обожает готовить), все готово, и только самого важного нет. Но мальчик ждёт. Что поделать, у мамы много работы, но она постарается прийти вовремя.       Яэ Мико заходит в квартиру, запирая двери, и, снимая пальто, проходит в гостиную. Она садится рядом со Скаром, который пристально смотрит на часы, обнимает его за худые плечи и предлагает: — Хочешь посмотрим какой-нибудь фильм?       И он, конечно, хочет.       Эи не пришла домой в ту новогоднюю ночь. Зашла в квартиру Райден только под утро, когда Куникидзуши ещё спал, и застала она только Яэ, которая сидела в кресле, скрестив ноги и отпивая из бокала вино. Их разговор был не самым приятным, который только мог бы быть в первый день нового года.       Сейчас Скар вспоминал это словно через пелену. Это было последнее празднование наступающего года, когда он был действительно счастлив. Он смутно помнил, как подарил матери кулон, и как та, почти незаметно поджав губы, улыбнулась ему.       И все же, сейчас он хотел провести праздники как раньше, только… Без матери. Было бы неплохо встретиться с Яэ, в последний раз они переписывались около двух месяцев назад. Даже стыдно как-то. Может, она даже согласится побыть с ним на Новый год. Ему это, конечно, не нужно, но если можно… Он был бы не против.       Скарамучча лежал у батареи, обдумывая всё, пока Кадзуха, неясно зачем, развешивал гирлянду от двери до шкафа, от шкафа до стола, от стола до окна. Признаться самому себе в том, что ему тоскливо без Мико, без тепла, которое она дарила ему просто так, когда от матери этого было не добиться… Ну, это было выше сил Скара. Поэтому он просто сверлил взглядом стену, как будто она вот-вот расколется под его взглядом, выдавая варианты того, как поступить.       Но стена молчала, а ощущение растерянности не уходило.       Из пучины размышлений Скарамуччу выдернул голос молчавшего до тех пор Кадзухи. — Скар, какие у тебя планы на праздники? — он наконец закрепил на окне гирлянду, потягиваясь. — Планы? — переспросил, будто не услышал, парень, переводя взгляд на блондина. — Пока нет планов, походу, наверно, будут появляться. А что?       Каэдехара замялся, рассматривая неритмично мигающий огонёк. Он чувствовал, как Скарамучча прожигает его взглядом, и затянувшееся молчание начинало напрягать. — Просто мы с моей подругой обычно встречаем Новый Год вдвоём, но в этот раз… Ну… Я хотел бы пригласить тебя отметить с нами. Если ты не против.       До этого Кадзуха не упоминал своих друзей, поэтому Куникидзуши непонимающе нахмурился, пытаясь понять о какой подруге шла речь. — Её зовут Сангономия Кокоми, мы с детства дружим. С ней очень легко общаться, вы найдёте общий язык, я уверен. — добавил Кадзуха, вспомнив, что почему-то не рассказывал Скарамучче о ней. — Ну расскажи про свою… Кокоми? Хочешь же. — усмехнулся второкурсник, приподнимаясь на локтях.       Времени у него было хоть отбавляй. По сложным для сдачи предметам он чудом выслужил автомат, а сдать остальное было для него совсем не сложно. Поэтому он мог уделить рассказам своего соседа сколько угодно времени. — Она после девятого класса ушла в колледж, на гостиничное дело, полгода назад закончила его, а сейчас работает в администратором в отеле, знаешь «Ватацуми», в центре, — с загоревшимися глазами начал Кадзуха, видя заинтересованность на чужом лице. — Кстати, ей очень интересна твоя сфера. В гостиничном бизнесе всегда же полезно быть в курсе всех тонкостей. Она такая любознательная и дальновидная, что, я думаю, она через пару лет сможет открыть и свой отель… Она просто невероятная, понимаешь, я просто поражаюсь…       Нехотя Скар засмотрелся на соседа. Гирлянда подсвечивала его силуэт и торчащие в разные стороны шерстинки из ярко-красного свитера. Если честно, Скарамучча не очень хотел слушать о какой-то там подруге, но он хотел, чтобы Каэдехара не замолкал, его голос гипнотизировал настолько, что парень не улавливал смысла сказанного, только тембр и интонация доходили до него.       Скарамучча смотрел на Кадзуху, начиная понимать. Нежная улыбка, эмоциональная и быстрая речь… Все сходилось. Каэдехара Кадзуха влюблен в Сангономию Кокоми.