Путь

      — Выглядишь задумчивым, всё в порядке? — Раздался знакомый голос, вырывая его из пелены собственным мыслей. Повернув голову, Сэмюэль встретился взглядом с бредущей рядом Лизой, смотревшей на него с легким беспокойством в зеленых глазах. Мелькнула в голове волнующая мысль, но исчезла даже до того, как он успел её осознать.       — Да так, размышлял о всяком… — неопределенно бросил он, не желая грузить девушку собственными размышлениями о морали, которых в последнее время стало и без того через чур много. — А ты на удивление бодро выглядишь, хорошие новости?       Библиотекарша, по случаю похода сменившая привычный свободный наряд на чуть более закрытую и практичную походную одежду тоскливо хмыкнула, уставившись в дорогу. Помолчала секунд с десять, после чего, легко мотнув головой, вновь посмотрела на него.       — Нет. Но… — Она замялась, подбирая слова, — знаешь, мне как будто бы стало легче. Это вся… неопределенность, давившая на меня последние дни, она, — пальцы в изящных перчатках несколько раз щелкнули, словно пытаясь уловить мысль за хвост. — не исчезла, но отошла куда-то на другой план. Будто появилось не понимание, но… не знаю. Сложно сказать.       — Я тебя понимаю, — усмехнулся Сэм, посмотрев на небо. Они вышли ранним утром, намереваясь добраться до Логова за двое суток, и сейчас время постепенно подходило к вечеру первого дня пути. — Когда берешься за дело все сомнения уходят. Так и должно быть.       — Да… — неуверенно протянула она, — Хотя, я бы не сказала, что они исчезли, просто… Сэм, эти дни я так переживала о судьбе Двалина, что не могла нормально спать — меня буквально сводила с ума собственная неспособность найти выход. Каждый раз, когда Джинн силком гнала меня в кровать, у меня в голове была только одна мысль — я могла изучить ещё что-то, ещё хотя бы одну книгу, один свиток — найти решение. Но…       — Ты изучила все, однако решения так и не нашлось. — Утвердительно подытожил он, на что она только согласно кивнула, стиснув зубы, отчего мягкие скулы на её лице выразительно заиграли. — И сейчас, когда у тебя не осталось иного выбора, сомнения отошли прочь. Это нормально. Делай что должно, и будь, что будет. Жизнь не оставила тебе выбора, так что остается просто идти дальше.       — Что-то вроде того… — установилось молчание, которое, впрочем, не продлилось долго. Лизу, несмотря на собственные слова, продолжали грызть черви сомнения. — Так… о чём ты задумался?       Вопрос застал Сэма врасплох — он-то считал, что успешно отговорился от него в самом начале, а потому, чтобы просто ответить, выбросил первое, что пришло в голову.       — В сражении у Символа героев Монда произошла одна крайне… странная штука. — Начал он, — Помнишь, я рассказывал тебе о моём фамильном клинке?       — Мура… марамясо? Что-то такое, да? — Неуверенно ответила волшебница, на что Сэм только хмыкнул. Если бы отец это слышал…       — Почти — Мурасама.       — Да, точно! Ты, кажется, очень грустил из-за его потери, да? Погоди, у тебя получилось его найти? — Удивленно спросила она.       — Я… честно говоря, сам до конца не понимаю, но в один момент она словно сама собой появилась у меня в руке. Секунда ранее — это моя катана, — в демонстрацию он шевельнул третьей рукой с ножнами, в которых покоился восстановленный Вагнером клинок — а секундой позже — и уже Мурасама.       — Погоди, но если так, то, где она? — Непонимающе спросила ведьмочка.       — Самое странное в том, что когда я отключился, она ещё была со мной, а когда очнулся — уже нет. Честно, мне кажется, что она мне просто привиделась в горячке боя. Захлестнули воспоминания или что-то вроде того. — Неопределенно пожал Самурай плечами.       Лиза задумалась, замолчав. Какое-то время они шли в тишине, и Сэм постепенно вновь погружался в мысли об убийстве и спасении, как его выдернули обратно в реальность.       — Сэм, скажи, а перед тем, как Мурасама появилась у тебя… было ли что-то странное?       Сэм хмыкнул и приложил ладонь к подбородку, вспоминая этот момент.       Странное? Это по твоим или по моим меркам?       Неожиданно, но память оказалась неуступчивой, и каждое мгновение приходилось вырывать с боем, отчего у него разболелась голова. Помассировав виски, что в экзокостюме требовало филигранного контроля просто чтобы не проломить собственный череп, он всё же смог вспомнить этот момент в деталях, о чём и поведал Лизе.       — Скажи, а до этого ты касался мирового древа? Как тогда в лавке, когда мы забирали книги, помнишь? Только там был всего лишь отрубленный корень, но, может, тебе доводилось дотронуться до полноценного ростка?       — Знаешь, да. — Удивленно согласился он, приложив ладонь к подбородку, — Гильдия подрядила меня на несколько заданий, одним из которых было зачистить собравшуюся вокруг этого сорняка живность, пока она не решила сожрать кого-нибудь мимопроходящего. — Усмехнулся он, на что девушка сама ответила звонким смехом.       — Соряк… скажешь тоже! — Она прикрыла рот ладонью, пряча улыбку, — Главное, не назови древо так перед учеными мужами Сумеру — иначе тебе несдобровать. — После чего, хмыкнув в кулак, резко выскочила на дорогу перед Сэмом, заставив его остановиться, и нацепила на лицо торжественное выражение. — Сэмюэль Родригез, я поздравляю вас с знаменательнейшим событием!       — И-и-и… с каким же? — В ступоре спросил Самурай, чувствуя, как теряет понимание происходящего.       — Мировой сорняк, покопавшись в твоей твердой как мондштадские стены черепушке, обнаружил там что-то полезное и создал ар-те-факт! — По слогам проговорила она, после чего отскочила в сторону, устремившись вперед. Оставшийся на месте мужчина простоял в ступоре с несколько секунд, подняв брови, прежде чем бросился нагонять волшебницу.       — А можно поподробнее для тех, кто не заканчивал магическую академию? — Спросил он, чувствуя подбирающееся раздражение. Его всегда нервировало такое поведение, а потому Лиза подбиралась к опасной черте, где стебать начнут уже её. — Что за артефакт и с чем его едят?       — Артефакт, молодой человек, — начала она, явно скопировав чью-то интонацию, — это вам не зачарованный талмуд, который любой первокурсник сделает. Это — стихия! Ибо да будет вам, неуч, известно: Мировое древо хранит в себе воспоминания всех людей, что когда-либо контактировали с ним, а в отдельных, редких случаях, создает из этих воспоминаний творения высочайшей силы…       — Погоди, погоди, — выставил он руки перед собой, нахмурившись, — ты хочешь сказать, что этот корнеплод покопался у меня в мозгах, увидел мою прекрасную Мурасаму и решил, что будет отличной идеей перенести её в реальность?       — Ну, — Лиза хмыкнула, — если упрощать, то в целом да.       — Но если так, то почему весь Монд ещё не бегает в артефактных доспехах и с легендарными выдуманными мечами? — Непонимающе спросил он, чувствуя, что «а» и «б» у него в голове складываться отказываются.       — Сэм, я же сказала, — укоризненно посмотрела на него библиотекарша, — Артефакт — это овеществлённое воспоминание. Конечно, никто не спрашивал у Мирового древа на чем оно основывается, когда создает артефакты, но есть несколько критериев, главный из которых — человек, из чьих воспоминаний создается артефакт, должен… ну, впитать в себя дух этого предмета, быть с ним настолько сильно эмоционально связанным, что сохранит эту связь даже после потери. Каждый артефакт уникален, и, как правило, человек, если ему вообще выпадает доля создать артефакт, сможет сотворить из своих воспоминаний только один — ибо связал с ним свою душу.       Сэм замолчал, переваривая услышанное.       То есть… у меня теперь есть Мурасама? Или нет? Или она как бы есть, но её как бы и нет? Дьявол, что за катана Шредингера?!       — Я ничерта не понимаю. — Раздраженно бросил он, — Хорошо, допустим, Древо создало Мурасаму — если так, то где она? Потому что я её что-то не вижу. Или ты хочешь сказать, что пока я лежал в отключке моё фамильное оружие кто-то… прикарманил? — Ему пришлось приложить отчетливое усилие, чтобы использовать именно это последнее слово. Ладонь сама собой легла на рукоять катаны, до скрипа сжав её.       Лиза же в ответ только рассмеялась, заставляя его распаляться ещё сильнее. Это было для него действительно важно — на кону стояла возможность воссоединения с его любимым, единственным фамильным клинком! И если его кто-то стянул…       — Нет, Сэм, нет, — отсмеявшись, наконец ответила ему девушка, — на самом деле ты даже отключился именно из-за Мурасамы. Да, артефакт создало Мировое древо, но оно… скажем так, задало ему оболочку, форму, наполнить сутью которую можешь только ты. Поэтому, когда ты призвал артефакт, его поддержание в мире легло на твои плечи. Ты продержался удивительно долго, как для человека, у которого до недавнего времени вообще не было магических каналов. — Она задумчиво приложила палец ко рту. — Но это на самом деле все просто теория, может быть так, что тебе действительно это привиделось.       — И как это можно проверить? — Взволнованно спросил он, чувствуя, как в предвкушении новой встречи затрепетало сердце.       — Очень просто. Тебе нужно вспомнить. — Подмигнула ему она.       Сэм скептически было посмотрел на неё, желая сказать, что сейчас не время для подколок, но одернул себя — в этом безумном магическом мире было возможно все, что угодно. Если Лиза, которая в магии из всех им встреченных разбирается лучше всего, говорит, что ему нужно вспомнить, значит он будет вспоминать до тех пор, пока этот мировой сорняк не соизволит выдать ему его меч. Иначе на следующую их встречу он возьмет лопату.       Он посмотрел на дорогу вперед, прикидывая маршрут, и прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания. Вспомнить… но что именно вспомнить?       Сэмюэль прожил с Мурасамой большую часть своей жизни. Он делил с ней столько мгновений, что просто выбрать какое-то определенное становилось практически невозможно. Он мог четко вообразить себе, как алое лезвие с одинаковой легкостью разрубает что металл, что плоть, как по острейшей заточке скатываются капли тёмной крови, как прорезиненная рукоятка лежит в руке словно была там с рождения. Он мог вспомнить вес и идеальный баланс, лично выверенный им до сотой доли грамма, бессонные ночи, которыми он корпел над начинкой клинка, умещая высокочастотный генератор в рукояти. Мог поднять в памяти любую, даже самую незначительную мелочь, едва заметную потертость или царапинку, марку смазки, которой он заправлял ножны и её точный состав…       Он погрузился в былое настолько глубоко, настолько полно, что его рука словно вновь ощутила этот прекрасный, единственно верный вес, вселяющий в него не просто уверенность, а понимание того, что он способен на все. Замерев, он сжал ладонь и открыл глаза.       Она была перед ним, вновь. Так же прекрасна, как и в день, когда он её потерял, как и в прошлую их встречу. В алом лезвии отразилась его растерянное, небритое лицо, приоткрытый рот и поднятые в радостном непонимании брови. Защемило сердце, поднялся ком в горле и глаза наполнились влагой. Они вновь были вместе, после стольких дней. И в этот момент ему было не важно, была ли эта Мурасама той самой, что он потерял когда-то, или всего лишь её идеальной копией, потому что она вновь была с ним.       — Невероятно… — Прошептал он, останавливаясь и поднося лезвие к глазам, оставляя между металлом и собой считанные сантиметры пространства. Взгляд прошелся по багровому острию, отмечая каждую царапинку, а следом по нему прошлись и пальцы, ощущая под собой то самое оружие, которое он совсем недавно и не надеялся увидеть вновь. — Deus é misericordioso… это не сон… нет, никак не сон.       Он встряхнул головой, отгоняя шум в голове. Осмотрелся краем глаза, отмечая, что Лиза уже ушла вперед, а кроме неё рядом никого и не было, после чего сделал пару пробных взмахов. Клинок последовал его воле именно так, как он того желал, с миллиметровой точностью рассекая пространство. Сэм сжал рукоять, мысленно заставляя собственную броню подать энергию на запитывание высокочастотного генератора, и слух его уловил едва различимый, тонкий, будто комариный, писк — это лезвие Мурасамы завибрировало с неразличимой для невооруженного глаза частотой, приобретая поистине волшебные свойства.       Мужчина поймал себя на мысли, что здесь, в мире меча и магии, этот клинок не слишком сильно выбивается из общей конвы. Что там, даже меркнет на фоне отдельных легендарных представителей, которые, по преданиям, способны были ровнять горы и рассекать моря. Но будь его воля, он бы и сотню таких местных творений выменял на свою любовь и страсть. Вот уж действительно — артефакт. Но… этого мало, нет, мне нужно убедиться полностью.       И действительно — нечего и говорить о том, его это оружие или нет, не испытав его в деле. Как назло, ни хиличурлов, ни прочих монстров на пути им не встречалось — наученные горьким опытом они просто разбегались, едва заметив такое вооруженное сборище. Но зато в округе было в избытке камней и деревьев.       Крутанув катану в руке и положив её себе на плечо, Сэм вальяжно, вразвалочку подошел к зацепившей его взгляд осине, замерев на секунду. Резкий выпад, налившееся малиново-красным лезвие рубит наискось прямо с плеча: мелькнула красная вспышка, и клинок под треск разрядов прошел через массивный ствол как раскаленный нож сквозь масло. Удар настолько чистый и лёгкий, что волокна древесины остались в идеальном порядке — вложив в выпад всю силу мускулов костюма, он даже не почувствовал столкновения. Древо замерло, словно пытаясь осознать, что это было, а после верхняя часть начала медленно, со скрипом съезжать в сторону, прежде чем с громким шелестом кроны рухнуть на обочину. От осинки остался только пенек высотой ему по пояс.       Оттряхнув клинок, Сэм машинально загнал его в ножны, лишь для того, чтобы тут же вытащить обратно, принявшись рассматривать лезвие на наличие повреждений.       — Развлекаешься, дровосек? — Рядом встала Лиза. Сэм посмотрел на неё, отмечая радостную улыбку, после чего перевел взгляд ей за спину — как оказалось, привлеченная шумом, вся их процессия остановилась. — Только не увлекайся слишком сильно, дорогой. Барбары с нами нет, откачивать тебя от энергетического истощения будет некому.       Мужчина задумался, воспоминая, что именно такой диагноз ему поставили по итогу нахождения в госпитале, и кивнул. Похоже, я не могу поддерживать её дольше определенного времени… но какого конкретно? Дьявол, нужно проверять, нужно тренироваться, нужно вспоминать! Столько всего теперь нужно сделать… столько всего теперь Можно сделать!       Однако, несмотря на все невзгоды, он чувствовал, что вставшие перед ним задачи теперь не более, чем временные трудности. Даже терзавшие его моральные дилеммы, казалось, отступили, стоило ему вернуть своё оружие. Сэм знал, что это не так — в конце концов на Земле Мурасама лишь подстегнула их развитие, а не наоборот, но он был рад этому облегчению.       — Как мне отозвать её? — Спросил он, наконец возвращая клинок в ножны.       — Просто пожелай этого, — пожала плечами волшебница, — На самом деле все, что можно сделать с артефактами делается, как правило, очень просто… как у тебя в народе говорят, эм… интуитивно? Как-то так, да? — Он кивнул, подтверждая её выбор слова. — Тебе сильно повезло, артефакт призывается на основе твоей катаны, а это разительно снижает траты энергии. Ты, конечно, сможешь призвать его и без неё, но вряд ли продержишься долго.       — С Мурасамой в руках мне не нужно будет больше нескольких минут, — самоуверенно хмыкнул он, после чего, напрягшись, попытался заставить катану исчезнуть. Однако… у него не получилось. Ножны с оружием как были у третий руки, так и остались в ней. — Эм, Лиза, не хочу сомневаться в твоих знаниях, но она не исчезает.       — Конечно. — хихикнула волшебница, смотря в его растерянное лицо, — Это же не собака, ты не можешь просто мысленно отдать приказ, чтобы артефакт исчез. Это должно быть твоё полноценное желание, и как мне кажется, ты желаешь совершенно иного.       — Дьявол, — цыкнул он, на что девушка только улыбнулась глазами, и пошла к остальным, которые тут же начали её о чем-то расспрашивать. Это было в какой-то мере жестоко — конечно же он не хотел, чтобы Мурасама пропала после их воссоединения… мерде, да он вообще не желал с ней теперь расставаться! Но, похоже, у него просто не было иного выбора.       Пожалуй, нужно быть благодарным и за синицу в руке…              

***

             В конце концов ему все же удалось заставить клинок смениться обратно до того, как он свалился с магическим истощением. И несмотря на то, что его оружие было сейчас не с ним, настроение от того, что он наконец-то со всем, как он считал, разобрался, у Сэма было просто на высоте.       Зато кто точно не мог похвастаться тем же самым, так это был Князь. Угрюмо насупившись, тот шел впереди колонны из собственного отряда, что-то бормоча себе под нос и отгоняя любого, кто пытался отвлечь его от этого процесса. Чувствуя, как его пьянит от неожиданной радости, такую возможность обстебать знакомого упустить Сэм просто не мог.       — Князь, а что лицо такое грустное? — Подойдя сбоку к мужчине с ухмылкой начал он, — улыбнись, сегодня хороший день. — Мужчина, полностью погруженный в свои мысли, вздрогнул, одарив его не самым приятным взглядом.       — Хороший день? — Он демонстративно медленно положил ему ладонь на плечо, на что Сэм приподнял одну бровь, после чего они отошли чуть в сторону от общей процессии. — Если ты называешь вытрясенный с меня контракт на поставку Монду пиропищалей хорошим днем, то, да — это действительно хороший день. Не для меня, конечно же. — В ответ на это Сэм только деланно развел руки.       — Мою часть сделки я выполнил, а то, что тебя после этого развели — уже не моя проблема, не находишь? — Ещё шире ухмыльнулся Самурай, на что Князь только махнул рукой, бросая неприязненный взгляд на Дилюка. Так получилось, что красноволосый выступил основным творцом обмена в его текущем виде, и Князю было бы явно легче, если бы в согласовании условий сделки не принимал участия профессиональный торгаш.       — Плевать, это не важно. Царица будет не в восторге, но я это переживу. — Он убрал руку с его плеча, после чего задумчиво посмотрел вперед. — Я был готов и к худшему, на самом деле. К тому же, несколько сотен пищалей в обмен на голову дракона звучит уже как неплохая сделка, не так ли? — Сэм рассмеялся, с уважением посмотрев на мужчину.       — Ты своего не упустишь, не так ли?       — В моей работе я всё чаще нахожу сходства с кулинарией, — хмыкнул Князь, — главное — не факты, а то, как ты их подашь. — Сэм согласно покивал, хотя что от готовки, что от политических игрищ был человеком максимально далеким. Но слова Князя звучали весьма логично. — Но полно обо мне. Я вижу, у тебя хорошее настроение?       — И я даже поделюсь с тобой причиной, — фыркнул Сэм. Князь даже не старался скрыть своё любопытство, а ему было не сложно его удовлетворить. — Я наконец-то вернул себе фамильный клинок.       — Любопытно. — наклонил голову мужчина, — Я вижу, он тебе сильно дорог.       — Дороже многого в этом мире, — глубокомысленно бросил Самурай с легкой полуулыбкой.       — Что же, тогда предлагаю тебе ещё одну сделку. — Сэм заинтересовано посмотрел на него. — Ты поведаешь мне о своём оружии, а я поведаю тебе о своих латах. Мена?       — Пошло. — хмыкнул он.              

***

             Они вновь проговорили несколько часов. Князь был человеком крайне увлеченным, причем, как теперь увидел Сэм, увлечение его распространялось не только на историю или политику, но и на оружие. Что, впрочем, для воина было не слишком-то и удивительно.       Сэм рассказал ему отредактированную под реалии Тейвата историю фамильного оружия, а также в общих чертах расписал, на что оно способно. О части способностей умолчал, конечно же — нечего Князю было знать, что он, например, способен запускать энергетические лезвия по направлению удара при напитке Мурасамы энергией. В свою очередь Князь поведал о своих латах. Как оказалось, у них тоже была своя история — они достались ему по наследству от отца, которому в свою очередь перешли от деда, а тому от прадеда… цепочка была достаточно длинной, чтобы её начало успело затеряться в череде конфликтов, бушевавших в Снежной и её колониях в прошлом.       Сам Князь предполагал, что это артефакт эпохи Каэнри’ах, и у Сэма не было оснований ему в этом не верить. В общих чертах их способность сводилась к тому, чтобы посредством специального ритуала настроить их таким образом, чтобы они могли поглощать определенные виды урона. Работало это странно, и, на взгляд Сэма, неудобно — из оговорок собеседника он сделал вывод, что настраивать латы приходилось заранее, задолго до боя. Это значило, что любая неожиданность, а схватка по определению состоит из всякого рода неожиданностей, могла закончиться тем, что у лат не будет защиты от конкретного типа урона, что и приведет к их пробитию.       Это даже случалось, кажется, в каждой стычке, в которой участвовали Князь и Сэм — что в их самую первую встречу в переулке, когда он защитил от него с напарницей Венти, что позднее, во время битвы с Синьорой. И в первый, и во второй раз Князю не удалось избежать повреждений, и, что Сэм находил весьма ироничным, каждый раз это был огонь. Для полного комбо оставалось, чтобы и в этот раз латы оказались не настроены на защиту от огненного урона, и Ужас бури прожарил бы его до хрустящей корочки.       Впрочем, на этом недостатки лат не заканчивались — за старостью лет, а может это просто было их особенностью, но латы скрипели. Скрипели они так, что, как выразился Князь, Синьора была готова убить его только за это. Сейчас это было не слишком заметно, ибо перед выходом их хорошо смазали, но надолго этого не хватит и уже у Логова дракона потребуется либо смазывать их повторно, либо слушать прекрасный аккомпанемент всю оставшуюся вылазку. Хорошо хоть зачарования не давали налипнуть на смазку походной грязи и пыли…       Однако за исключением этих недостатков латы были, в целом, великолепны — полная защита тела, от стопы до макушки, фактически доспех максимилиановского типа в лучшем его виде — любой рыцарь бы удавился от зависти. Причем защита от элементов, на которые латы были настроены, становилась едва ли не абсолютной. Будь они полностью настроены на огонь, то Князь мог бы спокойно купаться в пламени Синьоры и даже не вспотеть по итогу. Словом, это была достойная защита, хоть и, на взгляд Сэма, его экзокостюм был лучше.       К закату они добрались до винокурни «Рассвет», принадлежащей Дилюку, где и встали на ночевку — идти в ночь смысла не было, ибо впереди их ждало напряженное противостояние с ордами монстров, которые облюбовали бывшую столицу Монда после того, как её забросили.       Сэм отключился, стоило его голове коснуться подушки.              

***

             Чем ближе они подбирались к Логову, тем чаще случались стычки — в этих краях живность была совсем непуганая, а потому даже такое скопление людей не было для них сигналом «стоп». Отряды хиличурлов, скопления слаймов разных элементов, знакомые ему по бойне у артерии попрыгуньи, похожие на гигантский лук на ножках. Даже встретился Глаз Бури, но, впрочем, быстро был разобран обратно на элементальные составляющие. Были и действительно новые противники — однажды на них вылетела стая гончих бездны, и вот это стало большой проблемой — эти твари отказывались умирать так просто, и для убийства их требовалось нашинковать чуть ли не в фарш. Выглядящие как четвероногий конструкт с пышной гривой и волчьей мордой, они копировали тактику обычных волков, окружая и нападая со всех сторон, стараясь раздергать людей. Обойтись без повреждений группа смогла только слаженным огнем магов, которые не подпускали основную часть стаи близко, пока бойцы ближнего боя крошили тех, кто смог прорваться.       И в каждом бою, в каждой, даже маломальской стычке Сэм не мог отказать себе в удовольствии вновь и вновь призывать Мурасаму, и нестись вперед всех, игнорировать любую тактику и стратегию, лишь бы вновь почувствовать, как поет её сталь в его руках. Он был как путник, длительное время страдавший от жажды, и, наконец, добравшийся до оазиса — он пил, упивался и не мог остановиться. Да и не хотел этого. В схватке с гончими это даже стоило ему укуса на запястье — зубки твари едва не прокусили защитные слои костюма, но он разрубил ей голову быстрее.       Несмотря на головокружение от успехов, слова Лизы он не забыл и действовал крайне осмотрительно, не призывая оружие на время дольшее, чем это было нужно. Может поэтому, а может потому, что его энергетика окрепла, но он так и не почувствовал ничего похожего на магическое истощение. Селестия видит, как ему хотелось призвать Мурасаму и не отпускать её, идти вперед, упражняться прямо на ходу, но он сдерживался, понимая, что его желания могут стоить ему победы в битве с Ужасом Бури. Пожертвовать другом ради собственного удовольствия он был не готов — не в этот раз.       Любой путь имеет своё начало и свой конец, и ближе к обеду второго дня они подобрались к своей цели вплотную.       Здесь не было уже ставших привычными ему мондштадских полей и холмов. Всё пространство вокруг занимали громоздкие скалы, высившиеся над ними с обеих сторон, оставлявшие узкую, не более восьми метров колею, по которой они и шли вторую половину пути. Серый, обветренный камень порос редкой зеленью, в вышине пробивались поблескивавшие на свету кристаллы магической руды, а по краям дороги жались заросли кустарника. Через траву и грязь снизу периодически пробивались куски древнего тракта, построенного в те же времена, что и сама старая столица. Покореженный, побитый временем, но всё ещё с узнаваемым орнаментом, он сам по себе служил указателем верности их движения.       Периодически скалы расходились, и в создаваемых закутках громоздились груды каменных блоков, когда-то бывших зданиями. Сэм было пытался угадать их предназначение, но быстро бросил эту затею — слишком разрушено всё это выглядело. Даже монстры брезговали этими развалинами, предпочитая разбивать собственные лагеря, собранные из шкур и палок. Если у племен чурлов, живших близко к новому Монду можно было в изобилии найти человеческие вещи, будь то оружие, ткани, а то и целый котелок, то здесь царила настоящая первобытная эстетика: монстры облачались в примитивно выделанные шкуры животных, и даже, казалось, сами их маски становились примитивнее, теряя сложность узоров и яркость красок.       В трещинах породы завывал ветер, донося запах земли и полевых цветов, что в изобилии росли на плато сверху них. Джинн рассказала, что где-то там, наверху, обустроили лагерь знакомые ему Фишль и Беннет, а также присоединившаяся к ним недавно Эмбер — они должны были дожидаться их непосредственно у главного входа в город, до которого им оставалось считанные сотни метров.              

***

             Что такое Монд с точки зрения современного человека? Опуская формальности вроде того, что местом действия можно было смело поименовать магическое средневековье, Мондштадт был не более чем небольшим, на несколько тысяч жителей, городишком на озере. Да, с точки зрения пейзажей сложно было найти более живописное место, и Сэмюэль был уверен, что на Земле Монд бы с легкостью занимал первые места списков самых красивых местечек планеты, но, всё же, не более. Но не было в этом городе чего-то такого, глядя на что ты бы встал как вкопанный, пораженный открывшимся тебе видом — не сравнить этот вид со Статуей Свободы в Нью-Йорке, или, куда как более близкое Сэму, видом нависшего над тобой Метал-Гира.       Поправка — этого не было в новом Монде. Потому что в Старой столице — было.       Сэм бы многое отдал за возможность поглядеть на эти места с высоты птичьего полета, но даже с земли открывавшееся ему зрелище завораживало своими масштабами. Их встретила арка входных ворот: каменная кладка из массивных, монументальных сизо-серых блоков тянулась ввысь на многие метры, так высоко, что дотягивалась прямиком до плато наверху, подпирая собой массивы породы. Это была громада, кажется, десяти или двенадцатиэтажного дома, что посреди двух-трёх этажных домиков нового города казалось чем-то совершенно невообразимым, пришедшим из другого мира и времени.       Ворот не было — непонятно, были ли они вообще предусмотрены изначально, но за давностью лет ничего кроме самой арки не напоминало об их возможном существовании. Здесь до того разбитый и проросший тракт постепенно перешел в монолитные плиты, лишь по краям которых пробивались трава и скрюченные кусты. Деревьев здесь не было — слишком мало солнечного света падало сквозь узкую полоску неба сверху.       Но самое главное было впереди — пройдя за линию стен их отряд вошел в таких же колоссальных размеров, как и арка, галерею. Совершенно очевидно, что при её строительстве задумывалось, чтобы путники шли вдоль внутреннего круга, не имея возможности напрямую пройти к центру Старой столицы. Однако за давностью лет до того неприступная кладка частично обрушилась, открывая вид, от которого у Сэма перехватило дух.       Он вырвался вперед и запрыгнул на один из свалившихся блоков, который был настолько велик, что он без труда стоял на нём, рассматривая открывшийся перед ним вид.       Старая столица Монда представляла собой циклопических размеров колизей посреди горной долины. Ему внезапно вспомнилось название таких гор — столовые. Плоская вершина и резкие, практически отвесные склоны, а старый город располагался в низине между ними, полностью окруженный этими великанами. Естественная котловина была каких-то невообразимых размеров — несколько километров в диаметре минимум, и вся она была опоясана той самой круговой галереей, в которой сейчас находился их отряд. Самурай огляделся, подмечая, что эта дорога была в плачевном состоянии — частично обрушившаяся, поросшая плющом и лозой, она была ещё одним напоминанием о заброшенности этого места.       От галереи в сторону центра шли многочисленные каменные мосты — только со своего места Сэм насчитал штук восемь, и это те, что уцелели. Множество из них частично обрушились на землю, оставив после себя только обломанные опоры. На земле же были останки города. Даже спустя десятки лет было видно, как раньше здесь кипела жизнь. О том, насколько когда-то здесь было многолюдно свидетельствовала россыпь фундаментов — единственного, что осталось спустя столько времени. Напрягая воображение, Сэмюэль мог даже вообразить отдельные кварталы среди всего этого многообразия, да и различить отдельные постройки всё ещё представлялось возможным. Вот, например, церковь — это видно по обломанной статуе у входа, вот чуть в стороне несколько больших прямоугольных коробок — наверняка здесь были либо склады, либо мастерские. Улицы давно замело грязью, поверх которой порос молодой бурьян, а крыши и верхние стены рухнули под натиском времени, отчего старый Монд напоминал проглядывающий из-под земли скелет.       — Что же здесь произошло, что всё это было покинуто… — прошептал он, хоть вопрос и был в большей части риторическим. Из этой части истории Монда никто не делал тайны, наоборот, она выпячивалась вперед, ибо была предметом гордости народа. Народа, который восстал против своего тирана, убив его, после чего покинул город, основав новый Мондштад, символ свободы.       На взгляд Сэма это было глупостью. Не само восстание, нет, а то, что был заброшен такой прекрасный когда-то город. Впрочем, это был вопрос символизма — нельзя построить что-то новое не разрушив старого, и в данном случае жертвой во имя будущего суждено было стать этому месту, превратившемуся в напоминание о былом величии, для тех немногих смельчаков, что отважатся на долгий путь в дикие земли.       В центре котловины, окруженная кольчатым дворцом, высилась одинокая башня. Даже отсюда было видно, как её опоясывали плотные, слегка светящиеся от энергии анэмо, воздушные потоки, закручивающиеся в спирали и поднимающиеся вверх. Когда-то это было системой защиты дворца, но сейчас же, когда большая часть заклятий выдохлась от старости, не более чем мелкой досадной неприятностью, из-за которой им придется поискать вход чуть подольше. Сама башня тянулась ввысь, настолько, что своим круглым, частично обрушившимся внутрь куполом выглядывала над горным плато.       — Наша цель там. — Раздалось рядом. Сэм обернулся, встретившись взглядом, неожиданно, с Эмбер. Как оказалось, пока он любовался видами две группы уже успели встретиться и теперь вырабатывали совместную стратегию.       — Ужас бури? — Спросил он.       — Да, — кивнула девушка, и Сэм успел разглядеть в её глазах затаенную боль от этого слова. — Двалин скрывается на самой вершине башни, в куполе. Я лично видела, как он шевелится там внутри. Да и Беннет с Фишль тоже неоднократно видели подобное.       — Интересно, как мы попадем внутрь. — Хмыкнул он, оценивая взглядом высоту. Подниматься по лестницам там придется о-о-очень долго, да и скорее всего большая их часть давно обрушилась.       — Ничего, у всех здесь есть планер. — Улыбнулась ему Эмбер, — Ну, у всех наших точно, насчет Фатуи не знаю. Чем ближе к башне, тем мощнее восходящие воздушные потоки, с ними подняться можно будет даже вдвоем на одном планере. Это, конечно, не очень безопасно, но зато быстро. — Задумчиво проговорила она под конец.       — Эй, там, хватит шептаться! — Эмбер с Сэмом обернулись на оклик — снизу на них смотрела Лиза, — Все уже готовы, пойдемте.       Скаут и Самурай переглянулись, после чего Сэм галантно указал ладонью вниз, слегка изогнувшись в поклоне.       — После вас, — С легкой улыбкой проговорил он, на что Эмбер слегка покраснела. Избегая его взгляда, она, перенеся вес назад, разогналась и прыгнула с блока. С хлопком крылья поймали воздух, останавливая миниатюрную девушку в метре от земли, и уже через секунду она приземлилась, тут же убирая летательный аппарат обратно в аккуратный ромбик на спине её костюма.       Сэм поступил проще, и без разбега спрыгнул с камня. С экзоскелетом он мог позволить себе сигануть хоть прямиком с верхушки плато в самый низ, хоть и не собирался этого делать — слишком сильно такие акробатические трюки изнашивали электромускулы.       Грохот удара, треск под ногами, и вот он уже идет рядом с остальными, чувствуя, как нарастает предвкушение.              

***

             С присоединением группы разведки их и без того немаленький отряд разросся, на взгляд привыкшего к миссиям в два-три бойца, Сэма, до каких-то совершенно неприличных размеров — шестнадцать человек. Скрыть такую толпу, ломящуюся сквозь развалины с грацией танка, тем более от хищника, коим по определению являлся дракон, было задачей близкой к невозможному, но то ли Двалин оказался глуховат, то ли на появление в его владениях двуногой дичи ему было немного всё равно, однако они прошли уже половину пути, до сих пор не встретив главную цель своего похода, на что в тайне рассчитывал Сэмюэль.       Конечно, им пытались помешать. Но пытались — это ключевое слово, и главную роль в замедлении продвижения сыграло то, что единственный ведущий напрямик из галереи в дворец мост не выдержал близкого подрыва отброшенного пиро-слайма в бочке, обрушившись и чуть не похоронив их под собой. Все остальные факторы, куда с легкой руки можно было отвести какое-то запредельное количество хиличурлов, слаймов и прочей живности, а также одного неизвестно как тут оказавшегося Стража руин, можно было не считать. Монстрятина разбиралась на составные части быстрее, чем успевала понять, что происходит, а Стражу прилетел такой совокупный залп от магов, чего его лобовую броню буквально вмяло внутрь, чем, по-видимому, переклинило что-то очень важное и вечная служба стального солдата Каэнри’ах на этом закончилась.       — Честно, я ожидал большего. — Сказал Сэм, когда выскочивший на него митачурл развалился на две половинки, перерубленный Мурасамой вместе со своим щитом и топором. Тряхнул лезвием, и фамильная катана уже привычно исчезла, сменившись обычной, которая тут же отправилась в ножны. — Нет, я не жалуюсь, как они на нас прут это даже весело, но…       — Даже вылазка по храмам была более напряженной? — Понимающе спросила Лиза, на что мужчина только кивнул. — Сэм, тебе нужно быть менее кровожадным, мы идем спасать город.       — Мы и в прошлый раз спасали город, — резонно заметил Самурай, — но в прошлый раз это было веселее.       — Весело было только в самом конце, — вклинился в их беседу Кэйа, — А до этого мы также мотались по храмам, убивая пачки чурлов.       — Вам не кажется, что когда мы говорим о спасении Монда думать о веселье несколько… неуместно? — Растерянно спросила их Лиза, — И вообще, в прошлое «весело» мне чуть сосулькой голову не пробили.       — Почему важное дело не может быть одновременно важным и веселым? — Раздался четвертый голос — это к обсуждению присоединилась Паймон, задумчиво приложившая пальчик ко рту. Стоящий рядом с ней Итэр аж икнул, а остальные от такой умной мысли немного подвисли, прежде чем Сэм хохотнул, протянув к фее ладонь.       — Вот это правильный подход, — крикнул он, а малютка, подлетев, как следует ударила по его ладони своей, дав ему пять.       — Йей! Важное веселье! — После чего снова задумалась, — Или веселая важность?.. Итэр, а как будет правильно?       В этот момент летунью что-то резко дернуло вниз, а спустя мгновение в месте, где она была, просвистела стрела. Все резко обернулись на незамеченного до того чурла с арбалетом. Искра, буря, безумие — безумием было то, что монстр начал резко крутить рычажок, натягивая тетиву, чем обеспечил себе мгновенный смертный приговор. Легкий щелчок, и черное тельце переваливается обратно за каменный блок, на который оно забралось, со стрелой, торчащей из горла, выронив разряженный арбалет и схватившись за древко. Запахло паленым — Эмбер не пожалела для этого выстрела пиро-энергии.       — А правильно будет смотреть по сторонам, иначе в следующий раз ты превратишься в шашлык. — Убийственно серьезно проговорил Итэр.              

***

             Восхождение на вершину башни далось им проще, чем можно было бы представить — сама по себе она была скелетоподобной и кроме внешних колонн, перемежающихся с кругами-ярусами, не имела внутри себя вообще ничего. Ни лестниц, ни комнат, совершенно ничего, кроме массивных анэмо-печатей на каждом ярусе, выступавших в роли пола. Если верить Лизе, то по этим печатям даже можно было бы ходить, но проверять это Сэм бы не хотел. К счастью, ему и не пришлось.       Слова Эмбер насчет подъема планерами оказались пророческими, и на самую вершину их возносили именно с их помощью. Увы, но помимо Сэма планерами также не обладали и выходцы из Фатуи, а потому грузовые рейсы пришлось делать в несколько заходов, подключая для подъема одного человека несколько владельцев крыльев. Самого Самурая, как наиболее тяжелого, оставили напоследок, и на его взгляд взлетели они только чудом. Сам вид того, как его тянули с одной стороны Кейа, а с другой Дилюк, взявшиеся ему под руки, был бы тем ещё анекдотом, если бы не тот факт, что летели они на высоте нескольких десятков метров, и падать ему было бы очень долго, а потом с великой вероятностью пытаться повторить подъем. К счастью, краснеющие от натуги парни его так и не выронили, а изогнувшиеся в полусферы крылья в паре таки смогли выдержать их совокупный вес, и доставка закончилась благополучно. Как они будут отсюда спускаться, особенно если потребуется делать это быстро, Сэм старался не думать.       Отряд остановился на предпоследнем ярусе башни. В теории дракон должен был быть прямо над ними, но судя по тому, что он допустил их подъем аж досюда, Двалин либо очень крепко спал, либо успел умереть от старости, ибо не заметить их здесь было решительно невозможно. Остановка была вынужденная, ибо подрабатывавшие лифтом владельцы планера отчаянно пытались отдышаться и унять дрожь в руках, пока остальные заинтересованно осматривались. Вид отсюда открывался просто великолепный. Забравшись на парапет, Сэм уселся прямо на край, смотря, как успевшее докатиться практически до края небосвода за время их прохода через город Солнце медленно движется дальше, заливая золотистым светом руины Старой столицы. Раньше, заседавший на её вершине Тиран наверняка мог следить с такой высоты за жизнью города, а теперь же все, что им оставалось — это вид медленно погружавшегося во тьму могильника, в туше которого, как личинки, копошились многочисленные чурлы, слаймы и прочая живность.       Сэм задумался, гоняя в голове мысль о том, что с концом этого похода подойдет к концу и первая глава его жизни в новом мире. До этого он шел наперекор опасности, действовал исходя из обстоятельств, которые требовали от него сражаться, но после устранения угрозы Ордена Бездны все должно будет вернуться в норму. Очнувшись в Монде, вопреки совершенно новому для себя миру, Сэмюэль оказался в привычных условиях — были те, кто в нём нуждались, и те, кого требовалось убить. Просто и понятно, разве что декорации другие. Но на Земле с концом одного конфликта ему всегда находился новый, отдохнуть он не мог даже не из собственного желания, а из-за того, что Армстронгу было банально не выгодно, чтобы такая сила, как Ветра разрушения простаивала без дела, даже в лице только одного своего члена.       Поэтому, попав в края свободы и практически устранив долгий кризис Сэм неожиданно для себя оказался в ситуации, когда ему не нужно было собирать вещи и бежать на новое задание, тренироваться до потери пульса для поддержания формы или заниматься ещё какой-то привычной для Земли рутиной. Он неожиданно оказался… свободен?       Это… иронично. Но пускай, не так-то уж и важно, на самом деле. Кто знает, как там жизнь повернется…              

***

             — Грустно, да? — Голос столь тихий, что изначально показался Сэму дуновением ветра. Дернувшись от неожиданности, он осмотрелся, но не заметил говорящего. — Не суетись, друг мой. Я же могу к тебе так обращаться? В конце концов ты пришел, да? — Раздался легкий смешок.       — Венти? — Удивленно прошептал Сэмюэль, пытаясь найти взглядом барда, но тот упрямо не хотел показываться. — Это ты? Где ты?       — Люди… чтобы говорить вам обязательно нужно видеть чужие глаза, да? — Вновь раздался голос архонта. — Сделай шаг вперед, Сэм. Действительно пришла пора встретиться. — Глаза Самурая полезли на лоб. Вперед? Это куда, прямиком вниз с башни?       — Венти, я, конечно, соскучился, но не настолько, чтобы за встречей на тот свет к тебе спешить. — Покачал головой он. Секунда, другая, и тишину прорезал хриплый смех барда — голос столь похожий и не похожий на него одновременно.       — Меня не просто так называли Богом Ветра, знаешь ли? — И с этими словами резкий порыв стихии буквально швырнул его вперед, за ограждение. Раздались удивленные крики позади, и не успел Сэм даже приготовиться к падению, как новый порыв, столь сильный, что прорвался сквозь закрытый рот, подбросил его вверх и немного назад, отчего мгновение спустя он упал на каменную кладку, сгруппировавшись и резко поднимаясь.       Осмотрелся, натыкаясь взглядом сначала на сидящего около стены купола барда, а потом и на то, к чему он привалился. Двалин выглядел… плохо. Шерсть дракона потускнела и поблекла, утратив лазурную синеву. Его грудь, к которой привалился архонт, тяжело вздымалась в сиплых вдохах, а голова с закрытыми глазами покоилась на передних лапах чуть в стороне. Громада его туши, с трудом помещающаяся в куполе, сжавшаяся клубком вокруг центра восхищала и пугала одновременно, даже в глубокой болезни. Но по сравнению с бардом…       Сэм бросился вперед, опускаясь на колени рядом с другом. Если Двалин выглядел просто плохо, то Венти напоминал скорее живой труп. Бледная, словно пергамент, кожа, казалось, просвечивала, отчего под ней угадывалась черная сетка вен и сосудов. Грязная одежда покрылась пылью и разводами, при этом его корсет был снят, а рубашка расстегнута, и на груди виднелась черная, буквально сочащаяся жижей с тошнотворным фиолетовым отливом рана, от которой, как жгуты, во все стороны по груди простирались щупальца некроза. Мужчина сглотнул — с такими ранами не живут. То, что бард ещё не впал в кому уже было своеобразным чудом. Но вопреки всему живые, бирюзовые глаза парня следили за его бегающим взглядом с легким ироничным прищуром, словно тот прекрасно знал его мысли и находил их забавными.       — Как я выгляжу? — Хмыкнул бард, невольно дернувшись, отчего по его груди вниз побежала черная струйка.       — Как будто ты на пять минут опоздал в могилу. — Тяжело ответил Сэм, на что архонт только рассмеялся.       — Да, да… — фыркнул он, потирая тыльной стороной ладони глаз. — Только время ты мне дал многовато, конечно. Обычный человек уже день бы как преставился. Помоги подняться.       Сэм протянул руку, и, сжав слабую поднятую ладонь, слитным движением поставил барда на ноги, поддерживая того под локоть, ибо самостоятельно стоять он навряд ли смог бы. Резко закашлявшись, отхаркивая фиолетовую мокроту, бард кинул ладонь вперед, показывая направление движения, и они медленно двинулись к пролому в куполе. Сзади раздался разочарованный вздох — это Двалин, почувствовав исчезновение друга, забеспокоился, но Венти махнул рукой, и дракон снова впал в спячку.       — Знаешь, я нахожу это до боли ироничным. — Сквозь кашель просипел бард, — место, ставшее моим началом, станет и моим концом.       Сэм промолчал, остановившись у пролома. Бард оттолкнулся от него, и, едва не перевалившись за край, привалился у одного из блоков, оперевшись на него. Он смотрел то вперед, то вниз, бессмысленно бегая взглядом по улицам давно мертвого города. Сэмюэль знал этот взгляд — он видел его у собственного отца перед смертью того. Так смотрят глаза человека, для кого реальность и воспоминания уже начинают смешиваться воедино.       — Я был не лучшим архонтом, Сэм. — спустя минуту проговорил бард, — я много думал… знаешь, это так забавно — многие вещи я понял только сейчас, когда моя бесконечная жизнь внезапно подошла к своему финалу. Закончен бой, и мой финал уйдет как ветер полевой… — пропел он неизвестный Самураю мотив.       — Я был не лучшим архонтом, но я делал то, во что верил. И это чего-то да стоит. Я не жалею об этом, но… — Венти обернулся, и Сэм проследовал за его взглядом, натыкаясь на морду спящего Ужаса Бури. — есть вещи, которые я бы сделал иначе. Моё время подходит к концу, бездна скоро пожрет это тело, и я вновь стану тем, кем и был когда-то — лишь свободным духом ветра, что будет веками скитаться по землям Тейвата. Все мои мысли и цвета, тысячи цитат, строки, голоса — всё растворится без следа, и всё что испытал, все лица и скитанья, блеск и нищета сохранится лишь в моих текстах.       — Ты умрешь. — Констатировал этот монолог Сэмюэль.       — Нет… не совсем, — хмыкнул бард. — До того, как стать архонтом, я был духом ветра. Скитался по землям Тейвата, пока однажды не встретился с бардом… он стал мне другом, и поведал о том, насколько тягостно ему живется под властью Тирана. Поделился сокровенным желанием увидеть мир за пределами стен города. Впрочем, ты помнишь эту историю, не так ли? — Венти прервался, собираясь с мыслями, — К сожалению, бард погиб во время восстания против Декабриана. Но я не забыл его. Моё тело — это его копия. Я настолько долго был в этой форме, что, боюсь, со смертью моей оболочки вся моя личность исчезнет. Нет больше Сердца бога, что помогало мне бороться со скверной, а моих собственных сил хватает лишь на то, чтобы удерживать Двалина от пробуждения. Боюсь, когда он проснется и увидит вас, бездна окончательно возьмет верх над его сознанием.       — Ты ведь понимаешь, что мы пришли убить его? — На этот вопрос Венти только грустно усмехнулся.       — У меня было более чем достаточно времени, чтобы понять это.       — И ты…       — Ты ведь уже понимаешь, Сэм. — покачал головой бард. — Я не буду вмешиваться. Хотя, хах, не то, чтобы у меня была даже такая возможность. Всё это следствие моих собственных ошибок, и теперь я просто пожинаю плоды собственных решений. Они столько ему обещали…       — И что, ты просто так сдашься и будешь смотреть, как твоего друга убивают? — Такого отношения Сэм уже понять не мог.       — Знаешь, есть причина, по которой в мои последние минуты рядом со мной стоишь именно ты, а не кто-то другой из тех, кто пришел с тобой. — вместо ответа на вопрос бывший Архонт задал свой собственный, — Угадаешь?       — Стыдно своим последователям на глаза показываться? — Скрестив руки усмехнулся мужчина, на что бард неожиданно… покраснел. Что на бледном лице выглядело скорее как лихорадочный румянец.       — Ну, совру если скажу, что нет. — кивнул он, — Но это не главная причина.       — Просвети же меня. — фыркнул Самурай, присаживаясь рядом.       — Потому что если они сейчас увидят, в каком состоянии находится их Архонт, то как ты думаешь, какая будет реакция? Не очень хорошая, Сэм. Народ Монда уже привык к тому, что их бог немного…       — Раздолбай.       — Кхм, занятой, и не появляется уже много лет. Но знать, что твой бог где-то шляется, и что твой бог мертв — это две большие разницы. Поэтому Сэм, прошу тебя как друга, не раскрывай мой секрет. Незачем людям знать, что их молитвы идут в пустоту. Пусть я для всех останусь странным, чудаковатым бардом, который любит заливаться одуванчиковым вином и знает множество старых песен. Незнакомцем, который просто стал ещё одной жертвой дракона и бездны.              

***

             Это было похоже на пробуждение спящего вулкана — тихая дрожь пронзила многовековое сооружение, заставляя каменное крошево сыпаться вниз, и порода застонала, не в силах дальше терпеть. Сэмюэль поднялся, бросив последний взгляд на затихшее тело друга, который до последнего желал всем того, чем сам обладал в избытке — свободы. Обернулся лишь для того, чтобы встретиться глазами с тем, чьей тенью матери пугали детей, чьи крылья — ураган, а когти — острее любой магической стали. Когда-то в венах Дракона Востока текла энергия анэмо столь концентрированная, что ветра мира пели ему, сами подстраивая свои течения под гигантские, лазурные, словно само небо, крылья. Теперь же в тусклых, заплывших черной слякотью омутах не было и тени былого величия. Лишь первобытный инстинкт, возведенный в абсолют. Страх — бей или беги, сражайся или умри. И древний ящер, утративший разум, не мог и думать о последнем.       Это случилось мгновенно — хрупкое застывшее мгновение взорвалось яростью движения, и многотонная туша, извернувшись в немыслимом для её габаритов рывке, буквально выстрелила передним крылом в Сэмюэля. В тот же миг магическая катана сменилась на Мурасаму, нейроускорители превратили молниеносный удар в хоть и быстрый, но приемлемый толчок, и припавший к каменной кладке мужчина со всей силы рубанул оказавшийся прямо над ним сустав крыла. Высокочастотное лезвие врубилось в прочнейшую чешую, но даже всей магии и бездны в теле дракона было мало, чтобы остановить артефакт — красная молния прорубила нижнюю половину сустава, отчего дернувшаяся назад конечность, чуть не загребшая мужчину с собой, переломилась надпиленной веткой. Брызнула фиолетовая кровь, несущая тухлятиной, раздался яростный рев, и Двалин взвился в бешенстве. Купол давил на него своими стенами, и дракон, дитя свободы, уперся в пол, надавив. Хрустнул камень, секунда, когда казалось, что древнее строение устоит сменилась взрывом энергии, и купол шрапнелью разлетелся в стороны, открывая площадку на вершине башни закатному небу.       Зло зыркнув на него, дракон расправил оставшиеся крылья, и, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, прыгнул, отчего секция под ним с грохотом обвалилась вниз, откуда тут же раздались крики. Но всё внимание Сэма сейчас было сосредоточено исключительно на том, как взмахнувший заслонившими уходящее солнце крыльями дракон вместо величественного парения резко ушел в штопор — подрезанное крыло не справилось с задачей и вместо поддержки стало обузой, утащив своего хозяина вниз.       Нелепо и удивленно взвизгнув, дракон попытался извернуться, тщетно маша двумя другими парами, но без одного главного крыла это было обречено на провал. Выставив лапы перед собой, многотонная туша на полной скорости врезалась в один из мостов, снеся тот словно пушинку, и, подняв облако пыли, рухнула в самый низ котловины.       — Спускайтесь! — Крикнул он в образовавшийся проем вниз, и, увидев непонимающе смотрящие на него несколько пар глаз, сжав зубы, указал рукой на тучу пыли. Нельзя было терять время.       — Постой, Сэм!.. — Раздался женский голос за спиной, но он уже ничего не слышал, чувствуя, как свистит в ушах ветер, вечерней прохладой холодящий лицо.       Разбег не нужен, он знал свои способности досконально, и отточенный прыжок отправил его прямиком к границе завесы из пыли, за которой уже угадывались движения зверя. От зрелища приближающейся поверхности заколотило сердце — это было похоже на прыжок с небоскреба, но он не позволил себе даже вернуть катану в ножны, и не зря. Удар когтей поджидал его прямо на подлете — куда как более осторожный после первой раны дракон не был намерен пробовать это лезвие на своей шкуре вновь. Сэм увидел это движение задолго до встречи, выставив клинок наперерез, но мощь столкновения не рассчитал. Когти и сталь высекли из друг друга искры, скрежетнуло, словно металл по камню, и Самурай отбитым теннисным мячиком улетел в противоположную сторону. Спину прошила электрическая трель — костюм зафиксировал разрывы синтетических мышц руки с клинком и яро не рекомендовал повторять такие маневры.       Сверкнула вспышка. Подступающий сумрак пронзил луч анэмо, врезавшийся ему точно в грудь, едва не зацепив лицо. Легкие сжало будто прилетело кувалдой, и и без того высокая скорость полета выросла до совершенно неприличной. В глазах потемнело, автоматически сработала защитная маска, подавая кислород, но даже так он едва не отключился от силы удара. Его впечатало в камень дворца вокруг башни с силой промышленного пресса — массивная колонна треснула на всю свою ось от вложенной энергии, а в самом камне осталась выбоина в форме его плеча, которым он и приложился.       Луч солнца слепит глаза, скрывая противника, но ему и не нужно его видеть. Со всей доступной скоростью он отталкивается от колонны, одновременно ударяя Мурасамой, и в тот же миг за ним лапа дракона с грохотом бьёт по камню, разнося строение в дребезги. Красное лезвие врезается в летящую мимо конечность, рассекая чешую и кости, а ветер уносит капли пота со лба. Сэму даже не нужно было прикладывать силу — инерция дракона сделала всё за него.       Чудовище вновь взревело, вновь брызнула тошнотворная кровь, оскверняя землю, но в этот раз Ужас Бури не стал пытаться убегать — извернувшись, дракон поджал раненную конечность и взмахнул целой, ударяя сверху вниз, словно намереваясь прихлопнуть наконец приземлившегося Самурая как букашку. Легкое движение в сторону, и ослепленный яростью зверь, своим же ударом перекрывший себе обзор, не замечает полубезумной ухмылки на лице Сэмюэля. Сэм прикрывает глаза, упираясь ногами в полуприсяде, выставляя лезвие оружия параллельно земле и кладя обух себе на плечо, превращая себя в обратную гильотину.       Грохот столкновения, мужчину подбросило на месте, будто рядом упал груженый самосвал, окатывая спину смрадной жижей. Сзади него опустилась лапа, не досчитавшаяся одного из пальцев — тот, перебитый выставленной катаной, лежал перед Самураем, всё ещё дергаясь, словно не понимая, что больше не принадлежит телу.       — Потерял что-то? — Ехидно проронил Сэмюэль, чувствуя лихорадочный стук собственного сердца, настолько отчаянный, будто было то готово остановиться в любую минуту. Тело погружалось в столь родное и привычное упоение боем, лишь многократно усиленное сложностью и необычностью противника. Оно трепетало, посылая волны жара с головы до пят, требовало действия, но за этой внешней ширмой, за привычным всплеском адреналина… он не чувствовал ничего. Там, где раньше сам его разум утопал в крови теперь была лишь холодная пустота, где было восхищение танцем боя — простой расчет. Исчезли мысли и сомнения, осталось лишь необходимость. Даже сарказм в его словах вышел сам собой, будто тело встало на заезженную пластинку.       Дракон непонимающе скосил глаза на отрубленный палец, и Сэм поднял голову, встречаясь с ним взглядом. Секундное осознание, промелькнувшие в глубине заплывших глаз вид которого почти смыл ту пустоту в душе, которая поселилась там при последнем вздохе барда.       Не вовремя…       Бирюзовые глаза дракона на мгновение сменились в картинке мира на такого же цвета глаза Венти и исказилась палитра цветов. Удар. Потерявший нить происходящего Сэмюэль обнаружил себя уже летящего прямиком ко входной арке старого Монда.       Ч-что?       Всё произошло так быстро, что даже нейроускорители не были способны обработать информацию в момент её поступления. Лишь сейчас, когда всё уже свершилось, постфактум донося вид того, как в один такт времени два оставшихся пальца дракона лежат сбоку от него, а во второй — уже бьют когтями прямиком ему в грудь, разрывая на части углеродные нанотрубки брони словно бумагу. Система в панике рапортовала — броня разорвана в клочья, из четырехсот семидесяти слоев трубок уцелело не более пятнадцати процентов. Когти прошлись широким взмахом прямиком по груди и животу, наискось, рассекая и проламывая одновременно, и даже зацепили защиту подбородка и кислородную маску, с корнем выдрав одну из створок, отчего она сейчас болталась на чудом уцелевшем креплении. Будь броня хоть немного тоньше, его бы выпотрошило, но по итогу весь оставшийся импульс удара лишь отправил его в новый полет.       Там, внизу, шёл бой. Взбешенный ранами дракон налетел на успевших спуститься за этот короткий срок людей бурей, расшвыривая фигурки бойцов ближнего боя в стороны, высекая искры из оружия и щитов, вертясь в каменном лабиринте фундаментов с проворностью ужа на сковородке. Несмотря на болезненный вид и полученные травмы, это, казалось, никак не сыграло на его силе — наоборот, с каждой секундой боя Двалин двигался всё быстрее и проворнее, бил всё злее, словно пропитавшая его скверна восстанавливала ему силы. Добавились вспышки магии, гулкие раскаты цепной молнии, прошедшейся по голубому загривку, регулярные всполохи выстрелов пищалей Фатуи, огненный шторм Дилюка и ледяные стены Кейи — словно сама стихия намеревалась загнать зверя в клетку.       До галереи Сэмюэль не долетел, удачно упав на оставшийся между дворцом и главным входом в котловину обломок моста — он рухнул с обеих сторон, и от некогда длинного пути осталось лишь единственное перекрытие, будто зависшее в воздухе. Инерция было хотела протащить его дальше, но он вонзил Мурамасу в пол, тем самым окончательно затормозив. Клинок отправился в ножны, а сам он попытался подняться, и внезапно понял, что практически не может пошевелить плечами. Хоть броня и поглотила большую часть энергии удара, импульс был настолько большим, что проникающей силой повредил синтетические мышцы грудины экзокостюма. Напрягшись, Сэм с хрустом обломанных мышечных волокон расправил плечи, чувствуя, как внутри экзокостюма свою работу уже начали наномашины, восстанавливая повреждения, и, взявшись за почти сломанную створку маски, с хрустом выдрал её, бросая на камень моста. Следом отправилась вторая створка, держащаяся на месте, но неспособная уйти обратно из-за поломки паза. Разбежавшись, он спрыгнул вниз — эта битва была ещё не окончена.              

***

             Это было похоже на Ад — место, что существовало лишь в умах людей иного мира, но до боли часто, со слов Сэма, прорывавшееся в реальность. Сначала Сэмюэль выпал из проема, взлетев вверх без планера, а когда они попытались повторить то же самое, то жесткий ветер не дал им даже приблизиться к краю. Когда они уже отчаялись и собирались уничтожить само перекрытие над ними, то замерли, оглушенные чудовищным ревом, а вскоре в потолке появилась дыра, обломками едва не завалив несколько человек. Только они успели прийти в себя, как наверху показался Сэм, прокричавший, чтобы они спускались, и бросившийся в кучу событий вперед всех, как и в прошлый раз.       Конечно, она кричала ему, чтобы он дождался остальных. Конечно, он не послушал. Когда они спустились вниз она успела лишь краем застать удар, отправивший Сэмюэля на другой конец города, но помочь ему было уже вне её возможностей — слишком быстро и слишком жестоко завертелась битва. Место выбывшего Сэма тут же занял Князь, и это спасло их от бешенного натиска, к которому, несмотря на всё, они не были готовы. Массивный меч покрывался зарубками, истончался, но держал удары Двалина, не давая тому прорваться к магам и бойцам дальнего боя, и Князь, под рёв дракона и тихий, едва слышимый в какофонии боя скрип собственных лат, раз за разом отражал натиск.       Это не могло длиться долго — каким бы опытным и сильным не был бойцом командир Фатуи, его одного не было и близко достаточно, чтобы совладать с оскверненным Драконом Востока, но когда уже не меч, но сами латы начали покрываться зарубками, в бой вступили остальные. Дилюк и Кейа обнажили мечи, в едином порыве кинувшись на дракона, сбоку уже заходила Джинн, а Эола и Итэр готовились воспользоваться любой подвернувшейся возможностью, чтобы опрокинуть итог сражения. Фишль и Беннет остались прикрывать их с флангов — несмотря на заверения Князя, никому не хотелось, чтобы в спину им вышел Орден Бездны. Дракон ударил вновь, но в этот раз натиск встретило достаточно мечей, и Князь смог немного отойти, пытаясь восстановить дыхание.       Её взгляд упал на сочащиеся кровью раны Двалина, а уши болели от хрипов боли, вырывавшихся из его глотки при получении новых. Лиза почувствовала, как её сердце, казалось, успевшее отойти вновь сжимается в жалости к этому созданию. Как бы она хотела сейчас не накапливать элементальную энергию в ладони для удара, а просто положить пальцы на его чешую, услышать не рёв, но тихое, спокойное дыхание древнего существа. Мондштадцы собирались убить собственный символ, свою святыню, и она ненавидела себя за неспособность изменить это. Ненавидела, и всё равно нанесла удар.       Электро-шторм обрушился на дракона сверху, сила его была столь велика, что могла в секунды испепелить молодое дерево, но этого было мало, чтобы пробить природное сопротивление шкуры. Энергия электро растеклась по ней, уходя в землю, не причиняя особого вреда. Лишь заставила шерсть встать дыбом. Утерев слезу, Лиза сглотнула слюну и ударила вновь, ещё раз и ещё, не щадя ни собственные энергетические каналы, ни Ужаса Бури, раз за разом обрушивая на него столько силы, сколько способна была направить в принципе. Давила в себе сомнения, выкидывала из головы мысли о Сэме, который до сих пор не вернулся.       В конце концов, у неё просто не оставалось иного выбора. Ни у кого из них его не осталось.              

***

             Итэр чувствовал досаду — почему-то ему до последнего казалось, что эта история завершится иначе, и им не придется убивать Ужаса Бури. Увы, реальность, как и всегда оказалась беспощадной, подтверждая века опыта, и две разрушительные силы столкнулись в битве не на жизнь, а на выживание.       Он не видел Паймон, но оно было и к лучшему — нечего его подруге было делать столь близко к бою, в котором любое неосторожное движение могло привести к смерти. Итэр многое повидал на своём пути, видел он и несметные армии, и прекрасные города, простиравшиеся до горизонта. Видел любовь и предательство, радость и гнев. И животная, отчаянная, загнанная в угол ярость не была для него чем-то кардинально новым. С перебитым крылом дракон не мог улететь, даже если бы захотел, но что-то подсказывало ему, что сейчас у Двалина не осталось иного желания, кроме как вкусить чей-нибудь крови.       В самом начале он так рвался закончить с Сэмом, но Князю удалось удержать его, и теперь ярость была направлена на них.       Хлопок по плечу, и они вместе с Эолой срываются с места, сокращая дистанцию. Противник отвлечен комариными укусами магов и булавочными уколами мечников — он слишком зол, чтобы мыслить рационально, и недооценил двух оставшихся в стороне от боя людей, чем они и намеревались воспользоваться.       Пятьдесят метров, двадцать, десять — усиленный анэмо-энергией меч врубается в сухожилье задней лапы, но прочнейшая чешуя поддается неохотно, и удар, который должен был прорубить плоть до кости, входит внутрь лишь на несколько сантиметров. Итэр недовольно цокает и успевает отпрыгнуть до того, как его настигнут острейшие когти, а погнаться за ними Двалину не дает усилившийся натиск магов и стрелков, режущая сталь остальных мечников. Его взгляд скользит по поджатой передней лапе, по волочащемуся за драконом следом, практически оторвавшемуся в пылу схватки переднему крылу, подрезанному ещё до начала боя, и в голове невольно всплывает интерес к оружию их союзника.       Но это потом, любопытство можно утолить и после боя. Сейчас есть более важная цель. И Ужас Бури послужит к ней первой ступенькой. Новый взгляд карих глаз, намеренье понятно без слов, и они вновь идут в атаку.              

***

             Как бы яростен не был дракон, как бы остры не были его когти и зубы, и обжигающим анэмо-дыхание, чем больше времени проходило, тем больше схватка напоминала загонную охоту. Двалин набрасывался на одного, но тому на помощь приходило множество других, и по итогу его шкура всё больше покрывалась ранами. Рывки становились слабее, залпы анэмо — реже, и в налитых бездной глазах всё чаще мелькала не злоба, но страх.       Когда Сэм наконец добрался до битвы, и без того кренящиеся в их пользу весы окончательно выбрали сторону. С включением в бой Мурасамы, способной действительно пробить броню древнего создания, а не просто царапать её, дело пошло быстрее и вскоре зажатый, тяжело дышащий дракон, словно загнанная в угол крыса, замер у стены котлована, бросая взгляды по сторонам. Даже тумана скверны было недостаточно, чтобы скрыть от него весь ужас подступающей смерти.       — Время заканчивать. — Тяжело проговорил он, и стоящий рядом Итэр согласно кивнул.       Сэм свистнул второму отряду ближнего боя, поймав взгляд Князя, и мотнул головой в сторону дракона — «отвлеките его». Командир Фатуи поморщился, но без слов ринулся вперед, а за ним бросились и все остальные бойцы ближнего боя. Как бы не было велико желание получить славу убийцы Ужаса Бури, он понимал, что не стоит ещё сильнее накалять обстановку между Фатуи и Мондом, а потом уступил, согласившись выступить в качестве отвлекающего маневра.       Дракон ощерился, предупреждающе зашипев на приближающихся людей, и, фыркнув, попытался отогнать их плотным потоком анэмо, но лишь рассеял строй — бойцы разбежались в стороны, избегая элементальной энергии и двинулись на него уже полукругом. Подключились стрелки и маги, заставляя ящера прикрывать морду изрешеченными крыльями, а когда внимание противника полностью переключилось на нападавших, в дело вступили Сэм с Итэром.       Они подошли со слепой зоны — прикрывая глаза дракон невольно перекрыл себе часть обзора, из-за чего они смогли подобраться практически вплотную незамеченными. Он услышал их сквозь крики и шум лишь в последний момент. Дернулся, чтобы среагировать и не дать им ударить, но было слишком поздно.       Катана врубилась в плоть шеи снизу вверх, погружаясь на десятки сантиметров вглубь — слишком мало, чтобы снести голову целиком, но достаточно, чтобы перерубить глотку напополам. Он надавил вверх, чувствуя, как трескается и расступается толстая шкура под лезвием, с влажным хлюпаньем режется мясо и слизистые, и, с резким выкриком вырвал клинок из шеи. Хлынула черная кровь, падая на него сверху, в секунды заливая глаза и уши, забивая рот и ноздри, покрывая его в гнилостной массе сверху донизу.       Сэм резко отпрыгнул назад, чувствуя, как от попавшей на язык мерзости тело сворачивает в непреодолимом рвотном позыве, и упал на колени, в ту же секунду освобождая желудок от его невеликого содержимого. Дрожащей рукой схватил из кармана плаща припасенную флягу, вырвал крышку с корнем и вылил содержимое в рот, тут же сплевывая его обратно, лишь бы хоть как-то избавиться от накрывшего его мерзостного ощущения того, что ему на лицо положили сгнившую несколько недель назад собаку, щедро затолкав её поглубже в глотку.       Кто-то подбежал рядом и схватив его за плечо щедро окатил лицо водой, а потом ещё и ещё, до момента, как он почувствовал, что может открыть глаза не опасаясь, что их мгновенно выест токсичная дрянь, которую дракон не иначе как по недоразумению использовал в качестве собственной крови.       Разлепив веки, он, кашляя и опираясь на затрясшуюся от напряжения фигуру рядом, которую всё ещё не мог разобрать, уставился на дракона.       Двалин умирал. Ранение в шею стало для него фатальным — казалось, вся земля вокруг покрылась его кровью, пока сам Ужас Бури, дергаясь в предсмертной агонии, валялся в грязи, привалившись к стене котлована. Его тело, покрытое многочисленными ранами, подпалинами на шерсти и отверстиями от особо удачных выстрелов, дрожало в лихорадочном припадке, подминая под себя комья земли и камни, заходясь в неконтролируемой тряске. Даже в предсмертные мгновения, когда жизненные силы покидали его, в бешено распахнутых глазах дракона так и не появилось искры разума — бездна окончательно захватила контроль над древним созданием, превратив его в свою полную марионетку, хоть и лишь на оставшиеся мгновения.       Сэмюэль невольно обернулся, смотря на вершину разрушенной башни, на которой, привалившись у камня, была различима недвижимая фигура барда. Закатное солнце окончательно нырнуло за горизонт, погружая во мрак руины города. Места, в котором началась и закончилась история Барбатоса и его Четырех ветров.