Из-за тебя

— ну почему же… он делает для меня все. Абсолютно все. Ухаживает, помогает во всем, заботится. — по крайне мере, мне хочется в это верить. По крайней мере, он сам так говорит. — ты же не любишь его. — отрезает, с прищуром всматриваясь в мое лицо, но пока что говорит как-то приглушенно, а вот я уже слегка завожусь. — ну с чего ты взял? — взгляд на него серьезный перевожу, но этого не достаточно, чтобы остановить его напор. — я же вижу. Меня ты любила. А его… — он хотел продолжить, но я не даю, перебивая. И очень надеюсь как можно скорей закончить этот разговор. — Глеб… говорят же, что нужно быть с тем, кто любит тебя. А не с тем, кого любишь ты. — и страдать всю жизнь? — он голос повышает, потому что совершенно недоволен моим выбором и такой позицией. Но уже слишком поздно. И я правда злюсь на него за этот недовольный крик. — перестань. Ты все преувеличиваешь! — замолкает, уставляясь на меня с удивлением, потому что никогда не затыкала его так. — Я не страдаю, если ты об этом. А если тебя тревожит то, что было между нами, то мы с тобой вместе сделали этот выбор. — я был придурком. — выплевывает с рыком, отводя от меня глаза куда-то в сторону, чтобы не пугать тем гневом, что плещется у него внутри при упоминании прошлых решений. — не говори так. — я никогда не думала о нем в плохом ключе, для меня он всегда был кем-то значимым, и пусть он ошибался, я все равно старалась поддержать и пыталась понять его. — это правда, Насть. — вилка с грохотом падает на стол, а он вновь сжимает руки в кулаки, смотря на меня и говоря со злостью, но приглушенно, чтобы больше не привлекать внимание окружающих. — Я полный идиот, раз позволил тебе уйти и связать свою жизнь с другим. — Глеб, ты же понимаешь, что у этого были весомые причины. Ты не должен себя винить. — я же говорю максимально спокойно, веря, что вскоре он сможет перенять мою манеру и говорить не на повышенных тонах. — Да, ты не готов к серьезным отношениям, не готов к созданию семьи. И в этом нет ничего страшного. Просто, видимо, нам не по пути. Признавать это было ужасно сложно. Мне было правда больно тогда, ведь я осознала, что придется отпустить любовь, чтобы добиться того, что было в моих жизненных целях. Ведь останься я только с любовью, в итоге была бы несчастна. Хотя счастлива ли я сейчас? Вопрос открытый. Но я стараюсь убедить себя, что счастье рядом. Еще немного. — он зовет тебя замуж? — я не ждала такого вопроса. Ты не должен был его задавать. Потому что практически сбил меня с ног, вынудив вновь забегать глазами по всему вокруг, лишь бы не сознаваться тебе. Но и соврать я не смогу. — амм он… — хватаю салфетку, чтобы направить вдруг встревоженные нервы все в перебирание чего-то в руках. — да, он сделал мне предложение не так давно… — взгляд не поднимаю, потому что ужасно боюсь видеть его эмоции, боюсь увидеть, что ему все равно. Еще больше боюсь увидеть, что расстроен. — ты сказала «да»? — еще его голос. Такой строгий, непоколебимый, по нему невозможно прочитать, что он чувствует на самом деле сейчас. Он делает это специально, прячась от меня. — Пригласишь на свадьбу? Если женишок не против, конечно. — фыркает, но его отношение к моему новому молодому человеку я и так знала. — Я бы хотел увидеть тебя в свадебном платье. — нет, я… — хочу, чтобы ты замолчал и не вздумал больше произносить подобных фраз. Нельзя так травить душу. — я сказала, что мне нужно время… подумать. Я не ожидала, что все так спонтанно… — вы вместе почти год, если я не ошибаюсь. — усмехается на мой ответ, хоть и пытается все это скрыть, но я слышу. Он видит меня насквозь. — да, но… не знаю. — я не смогла согласиться, что-то внутри хотело услышать, как позовут замуж, но я не испытала и в части той радости, что при встрече с Глебом сегодня вечером, например… я не растрогалась, я не захотела плакать. Я просто смотрела на него с натянутой улыбкой, отчего-то решив подумать еще. — ты же не хочешь этого. — констатирует как факт, прожигая своим холодным взглядом. — Ты не можешь без любви. — Глеб. — решаюсь наконец поднять уверенно голову и в прямом смысле сразиться с его взглядом. — Уже глупо говорить о любви. — нет. Ничего не глупо. Ты с ним несчастна! Потому и свадьбу не хочешь. И семья такая тебе не нужна. — отворачивается первым, все также похрустывая пальцами и сжимая скулы. — это твои слова. Твои слова и твои мысли. Ты не знаешь, что чувствую и думаю я. — да, мы долго были вместе, да, он знал меня как свои пять пальцев. Но он не может сейчас утверждать обо мне вот так легко. — ты бы сразу сказала «да», если бы правда хотела быть с ним. А так ты просто тянешь время, не желая соглашаться с учестью провести с ним всю оставшуюся жизнь. — продолжает внушать свою позицию, сжато проговаривая каждое слово. И просто вынуждая меня вновь поднять на него голос. — прекрати! — даже бью рукой по столу от недовольства, до сих пор не сводя с него строгий и немного злой взгляд. — это правда. — не кричит, внушая. — Глеб, я попросила! — злюсь ли я от того, что его слова в самом деле правдивы, или от того, что мы вместе отпустили друг друга когда-то, а я так и не смогла стать счастливой без него. — услышь меня. — хватит, все! — вновь удар по столу ладошками, я вскакиваю с места, чувствуя, что не могу сдержать свои эмоции. — Больше ни слова о нем. Я не хочу это обсуждать. Я пришла сюда не за этим! — разворачиваюсь, намереваясь покинуть пространство собеседника, чтобы привести себя в норму и успокоиться Он за мной не пойдет, зная, что вернусь, когда буду готова, только выскажет пару ругательств, потому что будет винить себя из-за того, что расстроил меня, даже разозлил, что раньше случалось крайне редко. Да, мы ругались. Порой сильно ссорились, но это было несерьезно. Мы быстро остывали, мирились и жили дальше. Мы отлично справлялись с трудностями. Жаль, что не все трудности можно решить и пережить. Я вернусь к нему без эмоций через минут пять, может даже больше. Мы оба остынем. Продолжим ужинать. Заведем отвлеченный легкий разговор. Все встанет на свои места. Но только временно. Потому что, похоже, Глебу слишком сложно вести себя отвлеченно словно мы лишь старые знакомые. — может чего-нибудь еще? — с легкой улыбкой произносит парень, когда пустые тарелки забирает официант. — нет, порции как всегда слишком большие. — также улыбаюсь, отзеркаливая его. — просто кто-то слишком маленький. — умиляет, смущаюсь. — Но я все равно предлагаю выбрать десерт. Тут очень вкусный тирамису. Я уже узнал, сегодня он точно есть. — что же ты творишь? — прикрываю глаза, потому что желаю скрыть блестящие от желания глаза. — Я потом не влезу ни в одно платье, чтобы снова выйти в свет. — ты прекрасна и без них. — обнаженной? Или он имел в виду, что не только в платьях красива? — А в свет можно выйти и в чем-то просторном, если ты снова видишь недостатки в своей замечательной фигуре. Снова. Он помнит все. — я всегда их видела. — всегда думала, что могла бы выглядеть куда лучше. Тем более, когда рядом такой мужчина. — ни скажи. Мне казалось, я тогда тебя переубедил, разве нет? — бровь с непониманием поднимает, а я вновь окунаюсь в лучший период своей жизни. — ах, ну ты то, конечно. Я искренне себя полюбила с тобой. — потому что ты так научил, ты убедил, что прекрасна, даже когда вижу недостатки в зеркале. Убедил, что любят люди далеко не за стандарты и идеалы. — вот видишь. Многое зависит от партнера. — для меня чуть ли не все. — я бы с радостью и сейчас доказывал тебе, насколько ты идеальна. — ты всегда мне льстил. — смущенно протягиваю, вспоминая регулярную похвалу, что получала без повода чуть ли не каждый день. Я всегда в ней нуждаюсь. Тогда я была так счастлива. — Всегда подлизывался, располагая к себе. — ой, какие слова. Я бы не стал так принижать свои восхищения в твой адрес. Я всегда был с тобой искренним. На все миллиады процентов. — уверен, убежден. Честен. Как же он со мной честен. Еще одна причина моих сильных чувств к нему. — я это ценю. Всегда ценила. — киваю чуть заторможенно, потому что снова неотрывно любуюсь тем, к кому рвется сердце спустя столько времени. Словно и не расставались. Словно не было так больно. — я закажу, если не съешь, я помогу. Слишком много улыбок. Слишком много теплых воспоминаний, ведь когда-то один десерт на двоих было нормой. Кормить с ложечки — любимое дело. Мне так нравилось наблюдать за его сосредоточенным, но таким нежным взглядом. Каждая ложечка, каждое слово. И на вопрос: «почему тебе это так нравится?», простой ответ: «приятно радовать тебя. С тобой все как-то особенно.». — а сейчас ты в отношениях? Ты ничего не рассказывал просто… и в новостях ничего не появляется. — все же прорывается мой интерес, ведь он знает обо мне, знает, с кем я, где я, как я, кажется, тоже знает. А я не знаю ничего, потому что не позволяла себе узнавать. Боялась боли. — нет, я один. — стало легче или тяжелей, не могу понять. Дышу, смотря в стол. Тяжело и отчего-то страшно. А Глеб начинает свой рассказ. — Знаешь, я после тебя не хочу ни к кому привязываться. Я полнейший болван. Придурок, который не смог пересилить себя и признаться, что не готов отпускать. Идиот, который поставил на первое место свою свободу, а не сильные чувства, которые требуют развития и продолжения. Я дурак, который не смог себе признаться, который испугался, не смог сделать серьезный шаг. Я поджал хвост и скрылся. Прости меня… — тебе не за что извиняться… — почему так больно? Почему он так себя оскорбляет, почему так злится? Мы ведь вместе… вместе принимали решение. Сил не хватает, сдерживаться так сложно. — я сломал нашу жизнь. Сломал твою… теперь ты с этим… и ты несчастна. Я сделал тебе больно. — мы сделали это вместе! Почему он винит только себя, почему так хочется плакать от бессилия… — Прости меня. Я… я готов все вернуть. — замолчи, прошу. — Я готов за все извиниться, готов все исправить, только… — нет, Глеб. Перестань. — я не могу. Я должна его остановить. Это не приведет ни к чему хорошему. Нужно прекращать, срочно. — Уже ничего не вернуть. У нас с тобой уже другие жизни. Мы уже другие люди. Мы не можем быть вместе. — нервно бегаю глазами из стороны в сторону, не в силах зацепиться за что-то одно. Если я замру, то точно заплачу. Нельзя. — У меня есть молодой человек, он меня любит, он планирует жизнь со мной, я не могу… — можешь! — отрезает Голубин, ударяя по столу, пугая и вынуждая вздрогнуть все внутри. — Ты можешь делать все, что считаешь нужным. Но ты как всегда загоняешь себя в рамки приличия! Ненавижу это в тебе. Ты ограничиваешь себя и свой выбор, подстраиваясь под чужие удобства. Я хочу, чтобы ты была счастлива. — я тоже хочу этого для тебя. Потому мы и разошлись тогда. — я буду счастлива, Глеб. — натягваю улыбку через силу. Хочется убедить в первую очередь себя. — У меня будет семья. Верней сначала свадьба, я буду в белом платье, мама будет плакать от радости, мы будем резать огромный торт, кольца… наденем, станцуем медленный танец. — ком в горле мешает, но продолжаю говорить, удерживая собирающиеся в глазах слезы. — Потом я стану мамой, у меня будут прекрасные детки. Я буду счастлива, Глеб, буду… — теперь в глаза. Не смотри, что улыбка неискренняя. — но не с ним. — ты чувствуешь, как мне больно. По глазам вижу, что чувствуешь. Почему давишь и дальше? — Он не тот. Ты же знаешь, что он не тот. Не тот, кто тебе нужен, не тот, с кем ты хочешь создать семью. Тебе нужен не он. — не выдерживаю. — тому, кто нужен мне, не нужна я! — нет. Это не так. Ты нужна мне. И всегда была нужна. И ты это знаешь. — лучше бы не знала. Тогда мы не прошли бы эти круги ада. — сейчас я понял, что и мне это нужно. Я люблю тебя, и я хочу все вернуть. Хочу вернуть тебя, наши отношения. Нашу любовь. — молчи, умоляю. Меня зовет замуж другой, как ты можешь говорить мне о любви? — И я хочу создать с тобой семью. Настоящую, счастливую. Я хочу видеть тебя в белом платье, хочу провести с тобою всю оставшуюся жизнь. Мне больше никто не нужен. Мне нужна ты такая, какая ты есть. Мне нужна ты рядом. Я без тебя не могу. — нет… нет, Глеб. Это невозможно. — не отдаю отчет своим действиям, неосознанно отрицательно мотаю в стороны головой, жмурю глаза, сжимаю кисти в кулаки. Противно от себя. — Невозможно, слышишь? Мы не можем быть вместе. Мы больше не сможем быть вместе. Тебе кажется. Ты просто устал, перенервничал. Это пройдет. — снова улыбка. Не моя. Я словно не в себе. — Это все пройдет. Тебе станет легче, мне тоже. Мы все забудем. Все будет хорошо. Но мы уже не можем быть вместе. Прости. Срываюсь с места, чуть ли не бегу, куда глаза глядят. Клянусь, я ничего не понимаю, не знаю, что чувствую. Меня гложет совесть, ведь я не одинока, почему позволила себе прийти сюда, позволила окунуться в объятия другого, почему позволила себе вновь испытать к нему такие чувства? Я не должна была. Это неправильно. Это нечестно. Ведь я почти что жена другого. Прикрываю глаза. Врезаюсь в кого-то. Хочу извиниться, открываю глаза. — оу, детка, и ты здесь? — а что ты тут делаешь, будущий муж. Это шок? Но ведь я правда его вижу, он даже говорит со мной. Это не муки совести рисуют образ. Он в ресторане, но не со мной. А с девушкой, вдруг подошедшей и назвавшей, вроде бы, моего молодого человека «дорогой». — кто это? — обессиленно произношу, кажется, едва шевеля губами. Подо мной скоро пол расколется на две части, и я полечу в пустоту, в никуда. — это Вика. — вот так просто? Нервно усмехаюсь. На большее не хватает. — Ну а что, ты же ходишь на свиданки со своим этим Глебом. О, вот и твой ненаглядный. — за мной пошел на этот раз. — Нажалуешься? — он так играет эмоциями. Впервые вижу его таким. Год отношений, а я, кажется, совершенно не знаю человека, что сейчас стоит передо мной… — я впервые за эти годы встретилась с ним… — и то моя совесть готова сожрать все живое внутри. А он немного молчит, раздумывая и поглядывая за мою спину, где наверняка стоит не самый довольный Голубин. — Я так понимаю свадьба пока отменяется? — все отменяется, все… — этот вечер разрушил все стены, что я строила последние годы. Все старания были зря. Мне снова сделали больно. Очень больно. И пусть я его не любила. От этого не легче, когда человек так вдруг открывается с совершенно другой стороны, словно не он недавно говорил о любви и звал под венец, чтобы до конца жизни вместе. Я ухожу. Несмотря ни на кого. В сторону лифта. Мне нужно на воздух, выпустить эмоции. Я справлюсь. Я сильная, я смогу. Я встану и пойду дальше. Я должна… просто мне снова нужно время, чтобы собрать себя из осколков в полнейшем одиночестве. — печально… — я уже не услышу их разговор, но Глеб останется рядом с моим уже бывшим. — ну что, беги за ней, успокаивай. — ядовито усмехается, скрывая некоторый страх перед Голубиным. — какой же ты урод. Зачем ты ее использовал? Еще и обещал там что-то. — такого сложно было не бояться, кажется, этим взглядом можно придушить, не касаясь. Но он касается, сжимая кулаки чуть ли не на шее противника. — тише тише, никого я не использовал. В отличие от тебя, — намерено бьет по больному, будто уже и не страшится. — я реально готов был создать с ней семью, она прекрасная девушка, сам знаешь. — почему тогда ты здесь и не с ней? — не выпуская чужую рубашку из рук рычит Голубин, не отражая, на кого злится больше. На этого придурка или самого себя, что сам упустил и позволил связаться с этим. — а сам не догадываешься? Она шикарная да, но в чувствах уж больно сдержанная. Да и в постели. Ты в курсе, наверное. — с усмешкой и оценивающим взглядом. Голубин не представляет угрозы, слишком рассредоточен, в голове много мыслей, он несобран. Сдержана — мягко сказано, ведь у нее совершенно нет к тебе чувств. — больше не приблизишься к ней. — отталкивает к столу, понимая, что должен успеть за ней, иначе больше может не увидеть, если сбежит и закроется в себе. Взглядом не находит, торопится к лифту, ждать долго. Звонит. Вслух упрашивает взять трубку. Нервничает, вдавливает кнопку вызова, будто это поможет лифту приехать быстрей. Она отвечает. — ты где? Остановись, пожалуйста, подожди меня. — забегает в лифт, не раз жмет кнопку первого этажа, улавливая, что она тоже еще в лифте. — Глеб, все нормально. Спасибо за вечер. — чувствует, хочет остановить, но не успевает. Вызов сброшен, парень ругается, звонит снова, надеясь, что замедлит ее хотя бы непереставающим вызовом. Находит взглядом сразу, как только выбегает на первый этаж. Успел. Он успел. Кричит ей: «стой», но его будто не слышат. Догоняет, хватает за руку крепко, но аккуратно, переживая сделать слишком больно. Видит слезы, сердце сжимается в атом, руки трясутся, хочется спрятать от всего мира, чтобы никто и никогда не мог заставить ее плакать. — посмотри на меня. — руки на щеки, чуть поднимает, старается заглянуть в глаза. Невыносимо. Стирает слезы дрожащими пальцами. — Не плачь, слышишь? Ты не должна из-за него плакать, он не достоин твоих слез. Ты же его не любишь. — я не люблю из-за тебя! — срывается, бьет его в грудь, словно прошибая разрядом тока. Но тут же затихает. — Я никого не могу полюбить, понимаешь… Потому что живу тобой. — слезы льются пуще прежнего, а девушка даже равновесие теряет, кажется, готова осесть на пол без сил. Но он удерживает, прижимая к груди ее голову и крепко обнимая. — тшш, моя маленькая, прошу не плачь. Я с тобой, я рядом, я больше не отпущу.